Дружба это чудо (и без всяких пони)

             Аделаида страшно соскучилась.       Если задуматься, то скучать ей было не с чего, да и некогда, но факт оставался фактом.       Проснуться в день отъезда пришлось очень рано. С самого утра, сонная, она капризничала, и изводила Давидика до тех пор, пока муж не отвёз её к берегу Мёртвого моря, с которым в последний день отдыха ей приспичило, во что бы то ни стало, попрощаться.       Непонятно откуда свалившаяся на девушку хандра, вылилась в беспокойство и неожиданное желание увидеть Пусечку.       Вот тогда Ида и поняла, насколько соскучилась.       Свадебные хлопоты, молодой, очаровательный до умопомрачения супруг, в которого Идочка влюблена была чуть не с первого взгляда, занимали последнее время все её мысли без остатка.       А после свадьбы жизнь закрутилась, как белка в центрифуге. Предвкушая поездку, они с мужем бешено трудились, каждый на своём рабочем месте, подбирая хвосты и заканчивая дела, равнодушные ко всему, кроме работы и ночей, где третий, как водится – лишний.       Молодожёны отчалили в свадебное путешествие второпях, словно опасаясь так и не уехать, если задержатся хоть на минутку дольше. Целых две бесконечных недели, вырванные силой у начальства Идочкой и вымоленные у старшей сестры Давидиком!       Бесконечных. Ну, да, конечно.       В результате их короткий «медовый месяц» пролетел, словно сказочный сон.       Мёртвое море, библейская река Иордан и древние развалины Иерихона проскользнули мимо сознания Аделаиды незначительными декорациями, пока девушка наслаждалась первыми по-настоящему свободными днями супружеской жизни.       Зимнее небо гостеприимного Израиля заслонил собой юноша, половина родовых корней которого уходила в эту Благословенную землю. Мамина половина, если придерживаться исторической точности, что, поверьте-таки, важно.       На какое-то время, Давид сделался для Аделаиды всем. Он носил на руках молодую жену. Благо в Идочке имелось всего пятьдесят килограммов разумно распределённого веса, а Давидик, не смотря на внешнюю субтильность, был довольно сильным молодым человеком.       Он дарил юной супруге цветы и конфеты, в лучших романтических традициях, и даже пел ей что-то серенадоподобное. Он закармливал любимую экзотическими местными сладостями и исполнял все её мелкие прихоти. В разумных пределах конечно. Чрезмерно наглеть себе Идочка не позволяла. Он ни разу (ни разу!) не засыпал простыню крошками, и не опрокинул кофе в постель!       Да и при более плотном, непосредственном контакте, новоиспеченный муж оказался просто потрясающим. Спросить, как в старом анекдоте: «О! Да тут и море есть!?» Идочке не пришлось, но фразой: «ух ты ж, а мы в пустыне?», она, на четвёртый день пребывания в гостинице, Давидика позабавила.       О Мёртвом же море, то есть, что к нему съездить можно вот буквально после завтрака, рассказал жене на этот самый четвёртый день, за утренним латте, именно Давид.       Новоиспеченный супруг, к неизменному восхищению Идочки, показал себя потрясающим рассказчиком: азартным и всесторонне эрудированным. Он умел виртуозно поддержать разговор и дать пояснения по любому вопросу. Да и в их медовые денёчки, протекающие на Земле Обетованной, ситуация не изменилась.       Рот у парня, во время прогулок по окрестностям Иерихона, не закрывался ни на минуточку. Похоже, он знал историю каждого местного камушка с момента падения, и каждой кривой улочки — от сотворения Мира. К тому же, Давид не ленился, мимоходом, обрушивать водопады информации на голову любимой жены. С ним Иде никогда не бывало скучно, это правда.       И вообще, по её совершенно не предвзятому мнению, Давидик вполне мог сколотить неплохое состояние, таская приезжих по местным доисторическим развалинам.       И не то, что б Идочка возражала, но этот самый рот, эти самые губы, предполагались на пару недель в её полное распоряжение на вполне законных основаниях. Поэтому своими правами молодая супруга пользовалась, без зазрения совести, при любом удобном случае. Новобрачная тихо радовалась, что родня Давида не из Арабских Эмиратов, где за публичные поцелуи и лёгкие вольности поведения на улице, можно пострадать, и совсем не по лёгкому.       Идочка поражалась сама себе. Любительница строить планы и исследовать окрестности, она настолько расслабилась и растворилась в ситуации, что позволила руководить собой мужчине. Пусть даже и мужу. Пусть даже и любимому. Но Давидик торопился нарадовать Идочку впрок. Предвкушая послеотпускные авралы, он шёл у любимой на поводу, со снисходительной нежностью потакая ей по поводу и без.       Медовый месяц удался. Или, если уж очень придираться, удались две медовые недели.       Звучали эти самые «недели» – не очень, но медовыми оказались на полную катушку.       Радостная суета и трепетная забота мужа отодвинули мысли о лучшей подруге куда-то за горизонт, и, наверное, такое положение вещей было нормально и вполне-себе предсказуемо… Но…       Отпуск катился к своему логическому завершению, когда Ида, с ужасом, в самый последний день пребывания на Святой Земле, осознала, что за две недели ни разу не заглянула ни в одну соцсеть, не написала ни одного сообщения в "Telegram", и вообще, как оказалось, отключила телефон. За ненадобностью. И правда, зачем телефон, когда Давидик же, вот он, рядом. И дальше дамской комнаты Идочка за все две недели удалялась от него пару раз, не больше.       Осознание своего полного выпадения из реальности немного приземлило.       Вернувшись из свадебного путешествия, она ожидала увидеть Пусечку на пороге, бьющую копытом и разгоряченную до пара из ушей.       С этой егозы станется, при её-то импульсивности и темпераменте.       Однако, миновало время обеда, а от подруги ни слуху – ни духу.       Вообще!       Конечно, Аделаида могла позвонить и сама, только после двух недель полного молчания, получить с порога от Пуси вполне заслуженного леща, ей совсем не хотелось. Вот она и оттягивала момент эпического воссоединения как можно дольше. Но странное отсутствие персонально и упорная тишина в эфире, со стороны любимой подружки, настораживали. Неужели она настолько обиделась? Ида разобрала вещи, приняла душ, сделала лёгкую масочку, возвращая себе относительно приличный облик с дороги, и всё время косила левым глазом на подозрительно молчащий телефон.       Ну, как молчащий…       Шесть раз позвонил Давид. Молодожён хотел знать, хорошо ли себя чувствует любимая супруга. Через час по приезде, его выдернули в семейную фирму – разгребать, что накопилось за время отсутствия директора. Предсказание мужа сбылось: осчастливленные возвращением Генерального родичи, сходу и по уши, окунули его в рабочие будни. Вырваться домой у Давидика не выходило, оставалось только целовать любимую жену через телефонную трубочку и шептать ласковое на одном из своих родных языков.       Пару раз позвонила мама, с папой, что-то оптимистично бубнящим на заднем плане.       И Людочка, сестра Давида, отметилась.       Да все ребята из их с Пусечкой компании, хоть по разочку каждый, да ей звякнули!       Коллеги, опять же…       А Пусечка – нет.       Увидев очередной раз на экране смартфона «Любимый», Ида почувствовала лёгкий укол разочарования, чему немедленно ужаснулась и быстренько ответила на звонок.       – Давид, а я не отвлекаю тебя ни от чего твоими звонками ко мне? Нет? – Всё-таки, толика её раздражения просочилась наружу. Идочка расстроилась. Но муж, видимо, не удивился её реакции. Он тихонечко хмыкнул в трубку и тут же на-гора выдал:       – Жене младой наскучил новый статус, и рвёт она оков постылых путы? – Давидик откровенно насмехался, – а помнит ли жена младая, что в новогодний вечер, тойсть сегодня, она должна предстать Царицей бала?       Чего?       Новогодний? Уже?       Точно!       За свадебными хлопотами и блаженством медовых денёчков забылась не только верная подруга, но и новогодняя вечеринка, где они с Давидиком – принимающая сторона, так, на минуточку. Гости соберутся: друзья, родные; и Пуся, как пить дать, вместе с Людочкой, вновь приобретённой идочкиной сестрёнкой, занимаются этим самым приёмом! Прямо сейчас! И без неё!       Мамочка дорогая! Это как же меня счастьем-то на всю голову контузило!?       И Давид, небось, тоже там!       Убью!       Аделаида распахнула шкаф, и наскоро оглядела новые, специально купленные по такому случаю ещё до отъезда, лиловое платье и белые туфельки. Проорав в трубку «пока, дорогой», она отключилась от мужа и молниеносно отыскала в телефоне номер Пусечки.       На звонок ответила Людмила.       Нервно постукивая мягкими тапочками по коврику у кровати (никакого удовольствия: мягкое-о-мягкое не стучит нифига), Аделаида вслушивалась в нежный голосок, сладко пропевший из динамика: «Пусечка, солнышко, беги скорей, тебя Идочка».       На заднем плане нечто грохнуло, ругнулось голосом подружки, и, наконец, с топотом табуна диких мустангов (или, скорее, одичавших пони), приблизилось.       «Как же я соскучилась», – подумала Ида, совсем по-идиотски счастливо улыбаясь своему отражению в зеркальной дверце шкафа.       Через прерывистое дыхание в трубку пролаял голос Пуси:       – Идиома! Прыгай в кеды и айда вниз! Зашиваемся! Лишние руки здесь совсем не лишние! А у нас с тобой еще пара рандеву в салоне! С твоей мочалкой на голове только гостей принимать. Давай-давай! Не молчи. Или нет, молчи и собирайся. Мы ждём тебя! Очень-очень!       И наступила тишина.       Аделаида недоверчиво глянула на экран, убедиться, что абонент «Пусик» отключился, и плюхнулась на кровать, механически поправляя только что высушенные волосы. Отражение в зеркале уставилось в ответ растерянными глазищами.       Первый разговор с лучшей подругой после разлуки – просто зашибись!       Идиома? Это ещё что? И мочалка? Про волосы-то откуда знает?       Спохватившись, она принялась лихорадочно одеваться. ***             «Всё масштабное, почему-то, последнее время меня обтекает», – меланхолично размышляла Аделаида. Она стояла на новенькой терраске, не так давно прилаженной к входу в фирму мужа, и считала медленно падающие снежинки. Занятие, обречённое на провал изначально.       Праздник промелькнул жар-птицей в низком зимнем небе, принеся с собой новый год.       Попавшая с корабля на бал Идочка, оглушённая человеческим водоворотом, автоматически улыбалась, отдавая себя в руки то массажистке; то визажисту; потом деловитым и непривычно молчаливым Пусе с Людочкой, пока те прилаживали новое платье к её чуть располневшей на кошерной курятине и хумусе фигурке.       Инерция медового месяца никак не желала проходить. Давидик, точно ледокол с неповоротливой баржей на приколе, буксировал молодую жену между гостями, а она снова, и снова жизнерадостно скалилась, не испытывая удовольствия от праздника ни на грош.       Аделаида никак не могла вернуться в себя. Всегда активная и деятельная, она вдруг потерялась, как годовалый ребёнок средь шумного бала. Ещё и Пуся практически всё время её игнорила.       – Ты куда пропала?        Поверх шубки Иду обняли и легонько боднули головой в спину между лопатками.       Пусечка, легка на помине.       – Я подышать вышла, – Ида отцепила зарывшиеся в мех пальчики подруги и повернулась, – устала, да и вообще… Душно. Пусечка…       Пульхерия качнула головой. Очаровательные медные кудряшки подпрыгнули на макушке и замерли. Волосы, в белых крапушках снега таинственно поблескивали, отражая пульсирующее праздничное освещение.       – Пойдем, – подруга снова ухватилась, на этот раз за манжету, и мягко потянула Иду обратно в помещение офиса. Там продолжал искриться огнями и пел плавным вальсом праздник.       В глубине «зала совещаний», над одним из сервировочных столиков склонились два давидовых брата-акробата. Широкими, упакованными в серебристо-серые костюмы плечами, они загораживали весь угол и стоящего за ними Давида. Задиристо, совсем по-пацански, но вполголоса, чтоб не оглушить гостей силой горских голосов, парни спорили о фейерверке.       Давидик на секунду встретился глазами с Идочкой, просканировал окружение, и, увидев намертво вцепившуюся в рукав жены Пульхерию, расслабился, возвращаясь к беседе.       Банкет продолжался.       Кругом пили, кокетничали, танцевали, жевали на ходу, вели пьяно-глубокомысленные беседы.       Подруги пробирались мимо гостей на выход, вдоль украшенной гирляндами и снежинками стены, мечтая с ней слиться.       Вопреки опасениям Аделаиды, их ни разу не остановили, и девушки выскользнули из зала.       Пусечка на секунду замешкалась у фуршетного столика, прихватила две первые попавшиеся, как показалось Иде, посудины с напитками, и едва уловимо ей улыбнулась.       Через приёмную офиса выбрались в подъезд и загрузились в лифт.       Чуть не засыпая, заторможенная от усталости, до состояния не-стояния Идочка, даже не спросила, куда и зачем они едут. Только уткнувшись носом в макушку подруги, у обшитой тёмным деревом двери, она опознала квартиру Пусечки.       «Полгода назад Пуся осталась совсем одна», – вспомнилось Аделаиде, и она снова устыдилась своего двухнедельного эгоистичного молчания.       Подруга, тихо чертыхаясь, искала нужный ключ, орудуя свободной от бокалов рукой.       Всё, как всегда.       Идочка устало улыбнулась, но вмешиваться в поисковые работы не стала. Когда-нибудь Пусю осенит гениальная идея: не таскать с собой все ключи чохом, но некоторые мысли достойны того, чтобы прийти в эту головку самостоятельно. Щелчку замка аккомпанировал вопль атакующих индейцев. Пусечка смешно извернулась, прошмыгнула за спину Идочке, и принялась старательно пропихивать подругу в дверь.       – Да не якори ты!       Прихожая, аккуратно освещённая крохотным ночником, довольно сильно пахла смесью свежих пусечкиных и сложных людочкиных духов.       Продолжая тихонечко бубнить, Пуся, привалилась к стене, освободила ноги от шпилек, смешно балансируя в попытке не пролить принесённые с фуршета напитки, и со стоном выдохнула.       – Завидую я вам, дылдам: носи что хочешь, а я без ходуль ростом с сидящего пса получаюсь. Не зевай, Идиома! И идёма уже, идёма! – Последнюю фразу Пуся проныла с плаксивыми интонациями маленькой девочки. Встряхнув кудряшками, она скрылась в гостиной. Судя по звукам, оттуда долетающим, Пусечка воевала с мебелью и хрусталём.       Аделаида медленно вытащила ножки из туфелек, каблуки на которых едва ли уступали по высоте подружкиным, стянула шубку и заняла ею плечики, висевшие на крючке, с наружной стороны гардеробной.       Неплохо б ещё и от платья избавиться. Но для этого придётся снова обуваться, подниматься тремя этажами выше, а время подвигов у Идочки на сегодня уже закончилось. Хорошо иметь возможность вот так улизнуть.       Гости заняты собой и друг другом; для сильно заскучавших есть Давид, а ей нужно хотя бы полчасика покоя.       Словно мысли Идочки были услышаны кем-то избыточно добрым, там, наверху, вокруг, внезапно, установилась относительная тишина.       Правда, ненадолго.       Едва не снеся дверь, из гостиной прискакала Пуся, на ходу сдёргивая с себя дублёночку. Виртуозно обогнув застывшую посреди прихожей Аделаиду, она пристроила изящную вещицу на плечики рядом с шубкой подруги, крутанулась на месте и скрылась в направлении кухни. Спустя пару секунд оттуда металлически загрохотали столовые приборы, следом послышался топот, и запыхавшаяся Пусечка вернулась, размахивая кулачком с зажатыми в нём ложечками и вилочками.       Тормознув рядом с Идой, она театрально всплеснула руками.       – Что ты будешь делать? Стоит столбом! Не изволите ли зайти, госпожа? Аделаида шагнула вперёд и обняла немедленно притихшую подружку.       – Я так соскучилась, Пусечка, ты себе не представляешь! – И всхлипнула. Вот дурочка-то!       Из идочкиной подмышки вынырнул веснушчатый нос (Пуся не гримировала лицо принципиально, по каким-то только ей ведомым соображениям) и удивлённый, орехового цвета глаз в каштановых ресницах. Глаз медленно мигнул, и слегка приглушённый голосок нетерпеливо произнёс: «тогда отпусти, и пойдём скорее, посмотришь, как теперь у меня расчудесно».       «Расчудесно» – довольно точно описывало новую обстановку в гостиной пусиной квартиры.       Идочка будто очутилась внутри рождественской открытки.       Тёплым, мерцающим светом, с довольно реалистичным потрескиванием, в полумраке комнаты горел электрокамин; пышно наряженная ёлка плавно меняла цвет своего сияния по всему спектру от красного к фиолетовому. На журнальном столике у придвинутого вплотную к камину диванчика, вперемешку с посудой, стояли настоящие свечи. Их дрожащий свет отражался в стеклянной вазе с мандаринами. Пустые креманки и два причудливой конфигурации пузатеньких бокала на ножках завершали нехитрую сервировку. В золотисто-пузырьковом содержимом харрикейнов плавали ягодки клубники, а сверху медленно плавилась шапочка мороженого.       – Как красиво! – В глазах Идочки всё ещё стояли слёзы. От усталости или от умиления, девушка не понимала. Просто в один момент глаза сами собой увлажнились, и вокруг всё потеряло чёткость.       – Нравится? Это всё Людочка, – улыбнулась в ответ Пуся.       За ручку, словно та была ребёнком, Пусечка подвела Аделаиду к новогоднему островку спокойствия и усадила на диван. «Меховой» плед, накинутый на подлокотник, оказался потрясающе мягким и шелковистым. Аделаида не удержалась – погладила, а потом натянула на себя, закутываясь в уютное тепло, словно в кокон.       Пуся немедленно возмутилась: «Не-не-не, подожди устраиваться».       Подруга отобрала чудо-покрывало и заставила чуть нагнуться вперёд. За спиной послышалось сосредоточенное бормотание: «Сейчас шнуровочку расслабим, и будет нам счастье».       Вместе с бормотанием пришло ощущение свободы. Стало легче дышать. Пульхерия полностью распустила шнуровку на платье подруги и сама укутала в плед. Ида устроилась с ногами на диванчике и довольно зажмурилась, едва не мурлыча от удовольствия.       Она даже глаза не открыла, когда нежные пальчики подруги защекотали стопы, надевая толстые носки, так было хорошо.       Позаботившись об удобстве Иды, Пуся снова сосредоточенно засопела, колдуя над столиком.       Возня и чертыханье вполголоса, наконец-то, привлекли идочкино внимание. Пусечка, высунув язык, старательно выколупывала из бокала ягодки и укладывала в их креманку, на дне которой растёкся лужицей подтаявший пломбир. Закончив с одним бокалом, она принялась за второй. Потом слила мутновато-жёлтую жидкость в одну посудину и довольно заулыбалась.       – Ты зачем уничтожила два прекрасных коктейля? – Полюбопытствовала Идочка. Пуся, торжественно вручила подруге стеклянную посудинку, где в белёсой лужице мокли несколько клубничек, и подняла свой бокал:       – За тебя, Идусечка!       Харрикейн мелодично звякнул об идочкину креманку.       Ида понюхала содержимое своего сосуда и непонимающе уставилась на подругу.       С бокалом бурды в руке и блаженством во всё лицо, Пусечка примостилась рядышком.       Она взяла со столика десертную вилочку и подцепила одну ягодку:       – Скажи «аааааааа».       Аделаиде определенно надоел этот цирк. Сонного настроения как не бывало. И, вроде бы, она чувствовала себя виноватой перед подругой, но не так сильно, чтобы над ней измывались без объяснений.       Хмурым взглядом девушка уставилась в довольные глаза напротив, надеясь, что выглядит убедительно. Злиться на подружку, по которой смертельно соскучилась, оказалось не так то просто.       Оставалось подыграть.       Сверкнув в сторону просиявшей в ответ Пуси самой ослепительной своей улыбкой, Ида согласилась: «За меня».       Если честно, алкоголя совсем не хотелось. Выцеженный чуть не по капле, единственный за весь вечер бокал дорогущего шампанского, пошёл как-то боком. Больше Аделаида пить не стала. Да и фуршетные столы с закусками не показались ей особенно привлекательными. Но ягодку в белёсой пенке, навевающей отнюдь не приличные мысли, она мягко потянула с вилочки и съела, под довольное урчание Пуси.       Подружка сделала солидный глоток из харрикейна, зачерпнула из идочкиной посудинки пломбирно-клубничную смесь, сунула в рот ложечку и блаженно застонала.       На это было так вкусно смотреть, что Ида сдалась и махнула рукой на Пуськины закидоны. Захочет – расскажет сама, не удержится. Отвоёвывая друг у друга ягодки, девчонки в считанные секунды расправились с клубникой.       – Людочка права, замечательный коктейль! Вот только маловато будет, – Пуся собрала последнее мороженое и удовлетворённо облизала ложку.       – Людочка? Пусечка закивала так быстро, что сделалась похожей на мультяшку. Ида хихикнула. – Ты чего?       Соблазн немножко потроллить подружку Аделаида подавила в зачатке; Мелкую хотелось не дразнить, а затискать до смеха сквозь слёзы. Но день сегодня получился плотный. Ида привалилась боком к Пусе, а потом и вовсе прилегла, устроившись головой на коленках подруги. Глаза закрылись сами.       – Ты мне так и не расскажешь? – пусечкин голосок прозвучал печально.       Да, конечно, за суматохой праздника, нормально поговорить у них так и не получилось.       – Пусечка, давай я высплюсь, и завтра всё-всё-всё тебе расскажу. Или почти всё, – сонно пробормотала Идочка. Открыть глаза она даже не пыталась, – и фоточки тебе покажу. Извини, что не присылала.       – Ничего, Давидик отчитывался регулярно. Я, вообще-то совсем о другом… Людочка сказала…       Давидик? Людочка?       – Да что тут творится? – Аделаида подскочила, как ужаленная. Сон сделал крылышком «адью», растворяясь без остатка, – меня не было две недели! Всего две недели, и я вернулась! А у тебя уже новая лучшая подруга? Людочка то… Людочка сё… Людочка сделала, Людочка сказала… Она даже по телефону за тебя отвечает!       Ида едва не плакала. И злилась. Злилась на Пусечку; на Людмилу; на Давидика, который, почему-то, «отчитывался регулярно» и, в особенности, злилась на себя, потому что всё вышеуказанное, как в зеркале, отображалось на её, идочкином, лице.       – Идочка, не злись… Людочка – это совсем другое… Я потом тебе… – Пуся обняла подругу, не переставая, оглаживать плечо своей горячей ладошкой. Почему-то кожа в месте касания реагировала очень остро. И вообще, в объятиях подруги, у Аделаиды появилось двойственное чувство. Она, как-будто, успокоилась, а затем навалилось ощущение тесноты. Захотелось вырваться и убежать. А тут ещё и желудок… Вроде, кроме клубники, Ида ничего не ела.       Аделаида осторожно выбралась из цепких ручек.       – Пусечка, я сейчас… Что-то мне…       Ида не договорила. Как была, в огромных шерстяных носках, придерживая сползающее с плеч платье, она понеслась по коридору. ***       Минут через пятнадцать, вернувшись из ванной, где её полоскало так, что, казалось, выворачивает душу, она ухватила кусочек пусечкиного телефонного разговора.       –… У всех не бывает, а у нас – да! Мы – не все! – Тихо порыкивала подружка в трубку, – не надо… не надо, сами справимся… Да, я считаю, она не в курсе. Вот так… Да… Ладно, пока! Если захочет, у меня сегодня останется. Нет… Попозже, ладно? Не до того сейчас… Я напишу.       Ида стояла у двери и слушала. Решилась войти лишь после того, как Пульхерия, нажав «отбой», небрежно пульнула телефон на столик.       Не скрываясь больше, Ида прошла к диванчику и аккуратно присела на краешек.       Она молча почистила мандарин и понюхала. Запах от мандарина шёл умопомрачительный. Отделив половинку, Идочка протянула её подруге, поймала встревоженный взгляд и вздохнула.       – Пусечка, кажется, у нас с Давидиком будет ребёнок.       Подруга кивнула.       – Угу.       – Кто ещё в курсе? – спросила так… для проформы, заранее предчувствуя, что ответ ей не понравится.       – Эээ… – Взгляд Пусечки заметался, – только не расстраивайся и не злись, тебе вредно! – Аделаида нетерпеливо заёрзала и прищурила свои обалденные глазищи, – первой поняла Людочка. Не злись, я сказала!       Пуся снова замолчала, пережидая вспышку аделаидиного раздражения.       – В общем, Давидик прислал видео, где вы гуляете, потом купаетесь, по развалинам лазаете... Не знаю, что там Людочка увидела, но сказала нам ещё тогда. А Давидик заявил, что с тобой всё в порядке, никаких симптомов. Лопаешь всё, что не приколочено… Не-не-не… Он не так сказал! Это не дословно! Просто порадовался твоему замечательному аппетиту, беременным на первом месяце, вроде как, не свойственному…       Ида почувствовала, что ещё пара минут такой болтовни, и она начнёт убивать.       – Расскажи-ка мне, лучше, кто не в курсе? Кроме меня, конечно. Потому что тест я ещё не делала. И сама-то не очень уверена…       Пуся опять застреляла глазками и прикусила нижнюю губку. Потом состроила гримаску «бровки домиком» и пожала плечами. Ни дать ни взять – смущённый ангелочек.       – Понятно…       «Поле для грядущей кровавой бойни расширилось, – мрачно подумала Аделаида, – судя по моим реакциям, пацан будет. Военный. Снайпер».       – Ладно, – Ида решила сжалиться над притихшей Пусечкой, – пока я не проверила, всё это только ваши домыслы; завтра куплю тест…       На коленки Идочки аккуратно опустилась продолговатая коробочка.       – Этот можно в любое время суток использовать, к тому же, он очень чувствительный.       И Аделаиду, вдруг, отпустило. Она рассмеялась, сперва беззвучно, вибрируя всем телом, а потом – в голос; следом за ней, колокольчиком закатилась и Пусечка.       Задержалась в комнате Ида всего на минутку, ровно столько Пуся затягивала шнуровку, чтоб от радости чрезмерной, подружка из платья не выпрыгнула.       И снова, направляясь в ванную, Аделаида почти бежала.       Как же несправедливо, когда все вокруг осведомлены твоём состоянии лучше, чем ты сама.       Но через пару минут, именно она станет той, единственной, кто точно знает! ***       Тест оказался забавный.       Не нужно считать палочки, вспоминая «да» это две или одна… В окошке просто появилось слово «беременна».       У ванной комнаты переминалась с ноги на ногу Пуся, тиская в руке свой "яблофон". Идочка поймала вопросительный взгляд и не удержалась – осклабилась на все тридцать два.       Пусечка протянула ей гаджет.       Абонент «Давид Ливансон» болтался на связи, ожидая вердикта, и Идочка, самым нежным голоском, на который была способна, пропела:       – Давидик, ты скоро станешь папой.       Рёв раненых бизонов, разрывающий барабанные перепонки, доказывал, что её беспечный супруг поддался на уговоры и тоже включил громкую связь.       Телефон немедленно оказался в руках Пуси. Она, скороговоркой, затараторила в трубку, а Ида побрела на кухню, выпить воды.       Окнами просторная Пусечкина кухня выходила в сторону парка.       Ночь стояла тихая, как невеста под венцом.       Снег валил теперь крупными хлопьями, выбеливая всё вокруг. Потрясающе красиво.       Стоя в почти полной темноте у окна, Идочка, наконец, обрела долгожданный покой и равновесие. Сзади, неслышно ступая, подошла и встала Пусечка. Обняла за талию, прижалась щекой между лопаток.       – Ты сейчас только не пугайся, ладно? – Глухо проговорила она в спину Иде. Идочка не успела ничего ответить. Небо над спящим под снежным одеялом лесным массивом окрасилось фейерверком. – Резо с Шамилем стараются, – забавная пусечкина мордашка вынырнула из под руки Иды, – ты не поверишь, сколько мы их уговаривали не устраивать шоу во дворе. Только у Давида и получилось. Оба твои деверя – чокнутые пироманы! – Пуся недовольно фыркнула.       В небе расцветали хризантемы и рождались галактики. Безумно прекрасное завершение безумного дня.       – Ты несправедлива к ним, милая… – Идочке не хотелось ругаться. В ней не осталось неуверенности и гнева. Она не чувствовала той растерянности, которая выбивала её из колеи весь минувший день. Баланс восстановлен. На какое-то время, её место во Вселенной определено. И, от осознания этого факта, Ида ощутила небывалую лёгкость…       – Посмотрим, как ты заговоришь, когда узнаешь, почему муж твой болтался весь день в офисе и окрестностях, разгребая за ними. Эти олухи решили опробовать фейерверки и ракетницы до вашего приезда. Но Давида нет, а кроме него у этих «двоих из ларца» нет авторитетов. Так они, представляешь, – Пусечка, для убедительности, вытаращила глаза, – выпустили во дворе две ракеты одновременно. Меня дома, на их счастье, не было. Но соседи рассказывали – гомыхало так, что стёкла чуть не повылетали, дома-то близко стоят. Короче, Байканур отдыхает. Вот Давид целый день и договаривался с активистами, чтоб в суд не подали. Внезапно, Идочка улыбнулась появившейся мысли.       – Не сомневаюсь, что Давидик найдёт близнецам сферу применения их талантов. Свой косяк мои уважаемые деверья отработают сами, помяни моё слово. А сейчас иди сюда.       Ида обняла Пусечку за плечи, снова ощутив себя старшей и более мудрой.       Кстати, о семье… Идочка наклонилась к пусечкиному уху и шёпотом спросила:       «Так что там насчёт Людочки и «это совсем другое»?».       Ухо моментально покраснело. Пуся как-то нервно передёрнула плечиками: «Я же сказала – потом».       А огненные цветы продолжали распускаться, отражаясь в снежном покрывале и в каждой медленно падающей снежинке.       Большая, дружная семья Идочки праздновала скорое пополнение.

Лучший из всех подарков. Маленькое Новогоднее чудо.