Худший метод борьбы с проблемами

Стук тяжелых капель по стеклу окна паршивого старого особняка на отшибе Тотспела. Завывание холодного промозглого ветра. Он, наверное, дует с безымянного кладбища. Как бы сейчас хотелось там оказаться. Чёрт. Отвлеклась. Сколько петель? Надо заново. Самозатягивающаяся петля никак не хотела получаться. Я все время отвлекалась и веревка самозабвенно выскальзывала из моих пальцев. Мне уже удалось кое-как привязать ее к красивой викторианской люстре и, стоя на высоком табурете, я пыталась завязать петлю. Наконец, вышло нечто похожее на ту петлю с картинок из книг про морские путешествия, грудами валявшихся без дела в библиотеке приюта. Я потопталась на табурете для уверенности. В голове все скользили странные скользкие мысли и громкие обиды. Я проклинала Таролога. Зачем он, исчадье ада, черт возьми, запер меня в этой вонючей дыре? Думал, я буду отгадывать эти его чертовы загадки? Только через мой труп! Я уверенно берусь за петлю, собираясь уже просунуть в неё голову, но вдруг резко останавливаюсь, нечаянно уловив на своём запястье до боли знакомый запах… Почему-то навернулись слёзы. Что будет с ним? Когда он завтра с утра зайдёт позвать меня завтракать? Когда привычным насмешливо-тёплым тоном скажет «Доброе утро, моя милая Лилит!», деликатно стучась в дверь моей комнаты? Когда ответа не последует? Когда в лучах утреннего солнца, прорывающегося из-за жирных серых Тотспеловских туч, он увидит, как пыльная веревка предательски стягивает шею самого дорогого его доброму и светлому сердцу человека? Что он тогда будет чувствовать?! Я резко откинула веревку, спрыгнула с табурета и выскочила в коридор. Прямо по коридору, первая дверь справа. — Лиам, открой, пожалуйста, — постучавшись, срывающимся от слез голосом взмолилась я. За дверью раздалось торопливое шуршание, и он выглянул. — Ли….лит…. От вида моих заплаканных потерянных глаз, полных отчаяния, сердце Лиама, очевидно, пропустило несколько ударов. Я кинулась к нему в объятия, пытаясь спрятаться от всего этого кошмара, в который раз ища утешения в его нежных эстетичных руках. — Что случилось? — испуганно спросил он. — Я пыталась… покончить с собой, — ответила я, ещё сильнее захлёбываясь в истерике. От этих слов он в страхе дёрнулся и сильнее прижал меня к себе. — Моя милая маленькая глупенькая Лилит…что же ты делаешь… — Я устала… и запуталась… — прошептала я. — Этот Таролог со своими играми в справедливость…. — Чшшш… суицид — это худший метод борьбы с проблемами, — прошептал Лиам, нежно-нежно касаясь моих губ в трепетном поцелуе. Истерика потихоньку отступала. Лиам поднял меня на руки и аккуратно перенёс на свою постель, невесомо опустил на шелковые простыни и сел на краешек. — Хочешь, принесу тебе чаю? Я внезапно схватила его за руку. — Нет! Не уходи…пожалуйста… Лиам мягко улыбнулся. — Хорошо. Мой взгляд пробежался по комнате и зацепился за оставленные на столе блокнотик и коробочку с углём. — Ты рисовал? Прости, что оторвала тебя… — Я думаю, это последнее, о чем тебе сейчас следует беспокоиться, — с тёплой улыбкой ответил Лиам. Хочешь нарисовать что-нибудь? Некоторым это помогает отвлечься. — Давай, — улыбнулась я, — только я настолько далека от рисования… — Это совсем не проблема, — сказал он, присаживаясь рядом со мной и протягивая блокнот и уголь. — Для того, чтобы рисовать, достаточно просто чувствовать. Конечно, без соблюдения техники это нельзя будет назвать искусством, но на искусство мы с тобой пока не претендуем, да? — с заговорческой улыбкой спросил Лиам. — Ты абсолютно прав, — улыбнулась я, пододвигаясь ближе. Я неуверенно взяла кусочек угля и поднесла к бумаге. — Пиши, как чувствуешь. Не задумывайся о правильности. И я провела первую линию. Потом ещё и ещё. Уголь приятно скользил по бумаге и отлично поддавался тушевке. Получился контур сердца, обвитый, как вьюнками, сочными шипастыми розами. Я взглянула на Лиама. Он одобрительно улыбнулся. — Так приятно смотреть за тобой, когда ты увлечена творчеством… — все ещё завороженно проговорил он. Мне почему-то было непривычно находиться к нему так близко. Его размеренное дыхание опаляло мои плечи, отчего они покрывались мурашками, а от его внимательного взгляда на щеках проступил румянец. И я вдруг притянула Лиама к себе, впиваясь в его губы жарким, но не без нежности, поцелуем. Он обвил руки вокруг моей талии, едва касаясь спины подушечками пальцев. Моя рука проникла под его рубашку, оставляя угольные следы, но он меня остановил: убрал мою руку, чуть отстранился и поцеловал в лоб. — Всему своё время, милая. Ты ещё не отошла от переживай и можешь принимать решения, о которых потом пожалеешь. Я упрямо вскинула голову. — Но я не пожа…. Лиам прижал палец к моим губам. — А я сплю в обнимку только с послушными девочками. Хочешь спать со мной порознь? — Не хочу… — Ну вот видишь! Он по-кошачьи улыбнулся и лёг рядом, заключив меня в свои тёплые объятия, в которых всегда было так спокойно и безопасно… — Спокойной ночи, Лиам… — Спокойной ночи, моя милая Лилит.