Спасибо, безвкусно

      Коронавирус – это полное говно, лишающее тебя сил, запахов и вкусов. Сынмин ненавидит вспоминать те дни, когда он дохлой рыбиной валялся на своей кровати, жевал безвкусную не пахнущую ничем еду и на случайно попавшиеся фотки Хан Джисона в ленте инсты каждый раз думал "а он вроде ничего такой". Болезнь протекла относительно легко, но оставила после себя пару неприятных последствий в виде быстрой утомляемости и отсутствия вкусов, которое вскоре перешло во что-то странное. Теперь Сынмину приходилось больше отдыхать, сократить в своем рационе мясо, почему-то начавшее пахнуть очень стремно, и мириться с мыслью, что Хан Джисон по-прежнему остается ничего таким.       Вышеупомянутый Хан Джисон о данной патологии даже не подозревал и продолжал вести себя как обычно, ввергая Сынмина в экзистенциональный ужас.       Это что, теперь навсегда? Сынмин, конечно же, надеется на лучшее и все так же продолжает игнорировать наличие этого человека в своей жизни. Иногда это выглядит очень невежливо. В такие моменты приходится говорить "а, ты опять здесь", когда Джисон тусит у них в комнате, но только не чаще раза в неделю, чтобы не приучить к разговорам с собой. Бывающий ежедневно у них Джисон странно косится на него и в основном отвечает таким же игнором, зависая все время у Феликса на кровати и в редкие дни перебираясь к Минхо. Сынмину и в голову бы никогда не пришло, что когда-либо ему станет грустно из-за данного факта, но он переболел короной, помните? Давайте будем благосклонными к людям с подозрительными последствиями.       Так что да, через месяц-полтора после того, как тест показал отрицательный результат, Сынмину вдруг взгрустнулось, что Джисон никогда не сидел на его кровати. Вот совсем. У Сынмина плохая кровать? Вдруг Джисон, как кот, чувствует плохую атмосферу и старается всеми силами ее избегать? Как приманить его к себе?       Сынмин напряженно размышляет над этим с неделю, пока ночью ему не снится гениальный сон. В нем он медленно идет по их общажному коридору и выкладывает за собой конфетный след. Вскоре из-за поворота появляется Джисон, передвигающийся на корточках и забавно поддергивающий чувствительным к запаху шоколада носом.       – Кыс-кыс-кыс, – зовет Сынмин и тянется к насторожившемуся парню раскрытой рукой с кулечком оставшихся конфет. – Я тебя не обижу.       Джисон подходит и даже наклоняет голову, разрешая себя погладить. Сынмин просыпается и ходит грустным целый день – мягких темных волос он так и не коснулся. Тем же вечером он ловит себя за пристальным вниманием к Хану, и то только после того, как Джисон начинает пялиться на него в ответ, напоминая испуганного чихуахуа.       – Чего пялишь? – наезжает на него Джисон.       – Почему ты опять у нас? – ляпает Сынмин и отворачивается. Его резко кидает в жар, и он обеспокоенно изучает свое раскрасневшееся лицо в экране телефона. Плевать на Хан Джисона, похоже, у него опять поднимается температура.       Феликс в очередной раз качает головой, но молчит – уже устал пытаться примирить своих друзей. Неожиданно в дело вступает Минхо. Они втроем собираются ложиться спать, выключают свет и тихо переговариваются, когда он вдруг вкидывает внезапный вопрос:       – Что у тебя за терки с Джисоном? Вы поругались?       – Мы поругались? – переспрашивает Сынмин. – Это он так сказал?       – Ладно, проехали, просто полегче, – вздыхает Минхо, отворачиваясь к стенке. – Спокойной ночи.       Сынмин продолжает напряженно размышлять над его вопросом, но вскоре успокаивается. Чтобы поругаться, нужно с этим кем-то для начала разговаривать, а они же не общаются. Хоть какой-то плюс.       Следующим шагом как раз и становится общение. Сынмин внимательно вслушивается в разговоры своих соседей и Хана, чтобы ввернуть какую-нибудь фразу в подходящий момент и удачно влиться в разговор. Выходит неловко. Как всегда с Хан Джисоном, черт бы его побрал. И не будем забывать о последствиях после болезни!       Джисон грустно сообщает, что одинокий и бедный, а хотелось бы быть или не одиноким, или не бедным, а лучше и то, и другое, но почему-то не получается.       – Я что, лицом не вышел? – напоследок сетует он, пока Феликс утешительно гладит его по коленке, а Минхо закатывает глаза.       Сынмин нервничает, потеет и путается мыслями от напряжения. Ему хочется сказать "да норм у тебя лицо, так что не говори такое", но вместо этого он ляпает:       – Да и не говори такое, что лицо у тебя норм.       Три головы синхронно поворачиваются к нему, и Сынмин чувствует, как у него вновь поднимается температура. Да когда же пройдут эти дурацкие отголоски короны?       – Ты на что намекаешь? – оскорбленно восклицает Джисон. – Думаешь, я не могу быть при деньгах и в отношениях? Да люди, чтобы со мной встречаться, приплачивать должны, такой-то я классный!       Сынмин понимает, что явно сделал что-то не то, но по-прежнему нервничает и путается в мыслях. Под действием легкой паники он шарится по карманам и протягивает ему всё, что там было, – помятую пятерку и несколько монет.       – Держи, только можешь не говорить со мной?       Сначала он просто хотел сказать "помолчать", но это наверняка было бы очень грубо с его стороны? Наверное, надо было указать еще и временной промежуток? Ну, пять минут? Десять? Чуть-чуть, чтобы Сынмин успокоился после осознания факта их разговора. Но что-то опять идет не так.       – Да пожалуйста, хоть всю жизнь! И не суй мне свою сраную пятерку! – шипит Джисон и обижено отворачивается. Феликс неодобрительно хмурится из-за его плеча, а Минхо смотрит на Сынмина и вопросительно поднимает бровь.       – Да он к тебе неровно дышит, Джисон, просто недалекий немного, – утешающе говорит он спине Хана, пока у Сынмина в голове что-то взрывается.       – Оу. Так вот что это, – бормочет он себе под нос. Последствия коронавируса оказались куда серьезнее, чем он думал.       – Харош издеваться! – орет Джисон, пока Минхо давится от кашля, а Феликс удивленно хлопает глазами. У Сынмина всегда было особое чувство юмора.       В общем, разговоры не срабатывают. Приманить Хана на свою кровать и мягонько сделать по голове тап-тап по-прежнему хочется. Сынмин нарушает устоявшуюся традицию сплавлять взятнические сладости, которые ему как старосте перепадали от нерадивых прогульщиков за конспекты и непроставленные энки, и протягивает очередную шоколадку зависающему в телефоне Джисону. Минхо еще не пришел с учебы, Феликс вышел, чтобы ответить на звонок от мамы – в комнате их только двое, как удачно.       – Ну, ты брать будешь? – нервно спрашивает он, привлекая внимание не обращающего на его молчаливые телодвижения Джисона. Тот поднимает на него настороженный взгляд, который сменяется на замешательство.       – Чего?..       – Будешь или нет? У меня просто лишняя, и я вообще с таким вкусом не люблю.       – Ну давай, – осторожно тянется за шоколадкой Джисон. – Спасибо.       Когда через пять минут в комнату заходит Минхо, там по-прежнему тихо, только Джисон шелестит оберткой.       – О, хён, привет! Будешь? Мне Сынмин дал, – запихивает в рот кусочек шоколада Джисон.       – Ничего себе у вас отношения скакнули, раз он тебе дал, – хмыкает Минхо. Джисон давится, а Сынмин лезет искать градусник. Идиотская температура, идиотский коронавирус, когда же это закончится.       Наверное, проходит с неделю, когда он видит ее. Идеальную вкусность для приманивания. Двести грамм молочного шоколада вперемешку с драже, мармеладками и шипучкой. Парень шарится по карманам в поисках той самой злополучной пятерки с мелочью и идет на кассу. Хан не сможет устоять.       Тем же вечером Сынмин понимает, что можно было обойтись и без таких хитростей – Минхо заваливает всю кровать вещами, собираясь съездить домой на выходные, и перебирает старые конспекты, сидя на кровати Феликса, пока тот радостно прибирает себе его прошлогодние тетради по практическим. Джисон врывается в этот беспорядок и растерянно осматривает комнату, выискивая, куда бы усадить свой зад. Он останавливает неуверенный взгляд на Сынмине, ожидая чего-то, и парень с бьющимся в ушах сердцем сгибает ноги, освобождая место на кровати. Хан радостной козочкой скачет к нему и плюхается рядом.       – Минхо-хен, ты домой? А когда назад приедешь?       Хан Джисон на его кровати. С энергетикой все в порядке. Он не проклят. Чудесно.       Но странно. Сынмин не привык видеть этого представителя их комнатной фауны настолько близко, поэтому невольно пялится всё то время, пока он сидит рядом. Джисон опять начинает подозрительно косится на него в ответ.       – Что? – не выдерживает он.       – Ты столько говоришь. На, – Сынмин пихает ему в руку шоколадку.       – Если ты пытаешься меня так заткнуть, то я буду есть ее и говорить тебе назло! – и парень целеустремленно ломает шоколадку в закрытой упаковке. Когда он с самым мстительным лицом начинает жевать первый кусочек, Сынмин наконец-то отворачивается и легко хлопает себя по груди, чтобы прогнать странное чувство, будто там что-то засело и собирается ворочаться. Его легкие не выдержат, если он опять начнет кашлять.       – Все нормально, ребят? – Феликс смотрит встревоженно, пытаясь понять, не начнут ли они сейчас спорить, но Минхо легко гладит его по плечу:       – Не мешай им, они так флиртуют.       – Да чтоб я!.. С ним?!. – округляет глаза Джисон и облизывает испачканные в шоколаде пальцы. – Он меня ненавидит!       – С чего ты взял? – пожимает плечами Сынмин.       – Ты сам смотришь на меня, как на пыль и комки мусора у себя под кроватью, – наезжает парень на него. – Разуй глаза на это лицо, оно прекрасно! – показывает он на себя. Сынмин следит за его рукой, очерчивая взглядом овал лица, изучает набитые шоколадом щеки и воинственно сверкающие глаза.       – Ну да, красивое, – неохотно соглашается он. – И, вообще-то, у меня под кроватью нет комков мусора.       – С тобой разговаривать нормально невозможно! – возмущается Джисон и идет теснить Минхо и Феликса. – Двиньтесь! Даже сидеть с ним больше не хочу!       Да что этого Хана вечно не устраивает?!       Сынмин твердо решает, что с него хватит. Не погладит по голове, так не погладит. Нашлось достижение века. Мир возвращается на круги своя, Сынмин перестаёт думать над стратегиями по привлечению внимания и говорит Хану "а, ты опять здесь" вместо "привет". Тот, конечно, не страдает, но обижается.       Их игнорирование друг друга всё же оказывается холодной войной, и настолько мощной, что на щедрое предложение угостить младшеньких от Минхо, Джисон воротит нос и отказывается, показательно не глядя на Сынмина. Халявно поесть ему все же хочется. Минхо решает сжалиться над ним, а не над своим кошельком, и невзначай спрашивает:       – Что, прошла любовь, завяли помидоры?       – Чего сказал?! – ведется на слабо Джисон и первее всех мчится одеваться. Минхо довольно щурится ему вслед и благосклонно хлопает Сынмина по плечу. Парень категорически отказывается понимать его странное поведение и снисходительно-покровительственный взгляд.       Они едят в ближайшем ресторанчике и смеются. Дурацкая неприязнь отступает, и Джисон даже ест подкинутый – самый красивый, если эти слова можно применить в данном случае – кусочек мяса. Сынмин выбирал его тщательно и в максимально короткие сроки, пока его не стащил кто-нибудь другой.       – Ты хошь, шоб я лопнул? – с набитыми едой щеками мычит Джисон.       Сынмин надеется, что это риторический вопрос. Джисон опять с ним разговаривает, кошмар какой-то.       Все четверо вываливаются на улицу и галдят, возвращаясь в общагу. В одном из пятен желтого света от фонаря Феликс поднимает голову вверх и радостно вопит:       – Смотрите, снег!       Первые нерешительные снежинки медленно опускаются с темного неба вниз, предупреждая надвигающуюся метель, которая покроет все вокруг чистым белым покрывалом.       – Я где-то читал про поверье, которое гласит, что ты влюбишься в того, с кем встретишь первый снег, – глубокомысленно изрекает Минхо и невзначай пригребает к себе Феликса.       Оставшаяся парочка пересекается растерянными взглядами.       – В смысле? – орет Джисон. Сынмин закатывает глаза. Как можно поверить в такой бред? А где же статистика? Результаты социологических опросов людей, вместе попавших под первый снег, в конце концов? Все это пустой звук, что ли?       – Феликс, ну мы же бро! Ты бросишь меня с этим? – тычет пальцем в Сынмина Джисон. – А как же наш бро-кодекс?       – Не припомню там условий с встречаниями. И домашка саму себя не сделает, – показывает тот в ответ язык и цепляет ржущего Минхо под руку.       – Предатель! – шипит Джисон. Он тут же разворачивается к молчащему Сынмину, предупреждая: – Только попробуй подойти хоть на шаг!       – Да пожалуйста, – бурчит Сынмин в воротник куртки и бредет вперед, не обращая внимания на усилившийся снег.       Они отогреваются все вместе, устроившись у Феликса на кровати и включив первый попавшийся фильм. Сынмин специально ложится подальше от Хана, с краю, умостив уставшую сонную голову Феликсу на плечо. Тот уже дремлет, сопя Минхо в шею. Джисон с другой стороны еле слышно шебуршит, приподнимаясь на локте и проверяя, спят они или не спят.       – Хен, чё, реально что ли поверье такое есть?       – Что? – отзывается Минхо, который явно тоже на грани дремы. – Да, есть.       – Я, конечно, в такое не верю, но... – голос Джисона все понижается, а в конце фразы звучит вообще еле слышно, – но, кажется, я что-то почувствовал. К Сынмину. Он типа стоял под тем фонарем и смотрел так на меня – вроде стремно, а вроде и не стремно. Вдруг и правда встречаться предложит?       – Не загоняйся, – Минхо протяжно зевает. – Под снег попали мы все вместе, так что если что встречаться тоже вчетвером будем.       Кошмар, какие же дурацкие сны снятся Сынмину. Во всем виноват чертов коронавирус.