Antennas

" - Значит, это фокус?" - Как и вся твоя Вселенная"

Бездумно и бесцельно стоя у мониторов напротив сплошного окна, Мо замечает его сразу. Снег. Крупные редкие снежинки медленно опускаются на только что раскрывшиеся прозрачные, до того нежные бутоны вьюна, который за время их отсутствия вытянул плети по стенам базы, пробиваясь сквозь привычные желтые лохматые цветы. Мо не силен в ботанике, но даже он понимает, что для такого потребовалось бы не меньше месяца. Пока он пытается вспомнить земное название этих цветов, неслышно подошедший сзади техник обнимает его. Руки обвивают талию, подбородок утыкается в правое плечо. Первое, что Рыжий сделал бы раньше, буквально несколько дней назад, - оттолкнул бы незнакомого чувака, что непонятно зачем тянет к нему свои загребущие ханки. Но сейчас только обхватывает чужое запястье, расслабляясь от прикосновения, будто только этого и ждал. - Хочешь есть? - спрашивает техник шепотом ему на ухо с придыханием и интонацией совершенно не соответствующей этим простым словам, что смысл фразы до Мо доходит не сразу. Он качает головой: - Нет. - А что так? Грустишь? Рыжий хмурится, оборачиваясь на Ли. А, ну да, его подстебывают. Хорошо. - Нет, Рыжий, такого не может быть, чтобы мы были мертвы, - в голосе его столько серьезности, сколько и беззаботной легкости, словно не он повторял бесконечное количество раз, что им точно придет крышка. Техник обнимает его крепче, трется щекой о короткий ёжик волос на затылке, дыша в него теплом. Его легкомысленность тянет за собой. Ей хочется поддаться, позволить захлестнуть себя, - только бы забыться. - А если ты просто иллюзия? - Не нагнетай, Мо, - хмуро пресекает Хэ, проходя мимо за их спинами. - Отставить обжиматься! - выкрикивает, уже скрывшись. - Ты тут не командир, - негромко отзывается Ли, но его все равно слышат. - Между прочим, я твою работу делаю, - снова показывается второй пилот в проеме между отсеками, бросая в того голограммой одного из земных кораблей, находящихся неподалеку по программе терраформирования. - Я так благодарен тебе... так благодарен, - бормочет техник, нехотя отцепляясь от Гуаньшаня. Лениво подманивает к себе прозрачное изображение их общей цели. Небрежно качнув ладонью, запускает его крутиться волчком, приглушенно мелькая всеми огнями, - пусть побудет светильником, раз не может выполнить свою прямую задачу, забрать их отсюда. Иронизирует он или нет, но Шань точно знает, что будет скучать по этим интонациям и постоянной двусмысленности в каждой фразе. Он думает, что будет скучать... Будто у них всех есть будущее, шанс на спасение. Но у них нет вариантов. Все, что могли, они проверили и применили. Они не на земле, где долго и с риском для жизни, но можно дойти до ближайшего очага цивилизации. Кто-то добирался живым даже через бескрайние пустыни и ледники. В истощении, из последних сил, но добирался. И они рискнули бы точно так же. Главное, было бы куда. Но на окруженном безымянным океаном единственном материке всего лишь две точки, куда можно дойти и подать сигнал бедствия, помимо их с Хэ челнока и катера Ли. И кое-что они предсказали со стопроцентной точностью - корабль их теперь не маневренное, хоть и грузовое судно, не оплот спокойствия и уверенности в своем спасении откуда бы то ни было, а просто груда глухого бесполезного металла со всеми удобствами. Тихая и огромная, как мертвый кит. Должен ли радовать тот факт, что какую-никакую логику в происходящем проследить все-таки возможно? Или же все, как всегда - просто маленькое совпадение в долбаном рандоме. - Все думали, что ты из гордости или вредности не подаешь отсюда признаков жизни, - было бы что пнуть без дополнительного урона самому себе, Мо давно бы дал волю нервам и расхреначил тут все. - Как они поймут, что теперь и мы в беде? - Ну вы же прилетели за мной - чудо в действии, как оно есть. - То есть, просто ждать и надеяться, положиться на чью-то смекалку? - похоже, они успешно перебрасывают друг другу переходящее знамя паникера, и сейчас оно у Рыжего, крепко стиснутое в каменеющих дрожащих руках. Мертвая туша их челнока определенно не добавила ему здравомыслия. - Не тупицы же в Центре сидят, в самом деле, - это он, всегда разумный и уравновешенный Тянь. Вот только Гуаньшань отлично знает, как и когда дает трещину эта уравновешенность... Мо наблюдает за медленно вращающейся миниатюрой корабля. Ему необходимо зацепиться за что-то мыслями, взглядом, только бы не поддаться парализующему осознанию, что все предопределено и решено за них без их участия. Оставив свои дела, Хэ Тянь вдруг усаживается на пол у стены напротив окна, присоединяясь к погружающему в транс наблюдению за снегом, что валит теперь сплошным густым пологом за стенами базы. - В любом случае, нам никто ничего не объяснит, детки. Херня случается - это все объяснение. Практически для любой ситуации, - Шэ Ли плавно и спокойно расхаживает там же кругами, шумно допивая остатки забытого кем-то из них коктейля на порошковом молоке и облизываясь. - Смиритесь. Не спеша закуривает свою тонкую курительную трубку, по форме точь-в-точь как те, что в давние времена предназначались для опиума. Откинув голову, он выдыхает плотный сизый дым и продолжает вести свою мысль. Как кошка, мягко отираясь, огибает то замершего Мо, то длинные ноги второго пилота: - Древний геолог тонет в болоте, забредая к черту на рога, хоть и ориентировался на местности и мог отличить одну почву от другой; у строителя отказывает программа, и на него обрушивается несколько тонн материала, с которым он обращался с легкостью, почти играючи. Ну, знаешь, перемещал его над собой вопреки инструкциям, потеряв бдительность, - лениво жестикулируя, Змей сбивается с повествования, останавливается около сидящего на полу Тяня, будто вдруг ставшего ему преградой. - А кто-то... Кто-то путает комбинации кнопок, объебавшись, и в угаре не замечает на мониторе пассажирский лайнер, который, блять, видно даже в иллюминаторах! Правда, Хэ?! Охуеть какой огромный лайнер! - почти вдруг крича и диковато улыбаясь, Ли раскидывает руки. Молчит какое-то время, уставившись в никуда и снова произносит ровным тоном: - Все случается просто так. Так что, злиться и роптать на судьбу бессмысленно. - Угу, именно поэтому ты чуть не убил меня тогда, вслепую добравшись до моей палаты? Потому что смирился с судьбой? - глядя снизу вверх, спрашивает Хэ. - Почему вслепую? - сморгнув ступор, Шань не задумываясь встревает в разговор, теперь определенно содержащий то, что в другое время может и не было бы так просто предоставлено для посторонних ушей. - Что, расскажем конфетке, а, Хэ-пилот-от-бога-Тянь? - едко и бархатно интересуется Ли, пиная босой ногой Хэ по бионическому протезу. Но тот только перехватывает его щиколотку, оставляет на ней свою ладонь, мягко сжимая. - Нечего рассказывать, все в Центре и так в курсе той аварии. Все, кроме Мо. Мо всегда опоздал, даже там, где полные животрепещущими подробностями сплетни и пересуды даже не нужно подслушивать. Хмурясь, он перемещается поближе, не особо понимая, почему и когда разговор свернул не туда. Возможно, он давно зрел между ними и он оказывается невольным его участником. Но это лучше, чем думать еще и о том, что снег теперь идет фиолетового цвета. Что угодно будет лучше, чем думать о вероятной скорой смерти. Его внимание выхватывает детали - и важные, и нет: его самого мелко трясет, а Хэ не злится, принимает провокации, гладит большим пальцем выступающую косточку на загорелой ноге, которую Змей не отдергивает от прикосновения, а как будто бы наоборот, подступает на полшага ближе, сгибает колено. - Столкновение на полной скорости, странно, что никто не погиб, - говорится это отнюдь не для того, чтобы Мо был в посвящен в события. Тянь смотрит только на Ли. - Повреждение нервной, дыхательной и зрительной систем из-за утечки токсичного газа после взрыва, ублюдочный ты урод, - Змей пинает бедро Хэ еще раз и, склонившись, шипит в самое лицо: - Жаль, тебе оторвало ногу, а не башку. - Эй вы... - Рыжий предпринимает попытку вмешаться. Раньше получалось неплохо развязывать сплетенные в комок чужие нервы, перетягивая внимание на себя, но, видимо, сейчас не тот случай. - Тебе идут твои новые глаза. Прям как родные, только лучше, согласись? - уголок губ дергается вверх. - Ненавижу тебя, сука, - но действия Ли идут вразрез со словами. Произнеся это, он опускается на колени к Хэ лицом к лицу. Выдыхает дым, закидывая руку на крепкие плечи. - А я тебя нет, - отвечает тот, забирая из стиснутого кулака тонкую трубку и прижимая его ближе. Он сейчас издевается или на полном серьезе? Мягкий тон и ладонь, поднимающаяся по голени, сбивает с толку не только присутствующего при этом Рыжего. Теперь жёсткие волевые действия Хэ не вызывают в нем моментальную реакцию пресечь это. Внутренний протест заглушен, заворожен происходящим - чистым искренним наслаждением Ли, который позволяет обращаться с собой так, как того хочет Хэ: стискивает его в своих руках, кусая и облизывая подставленную шею. Легко поднимается с ним, словно тот ничего не весит, и направляется в пасмурный отсек, где находится их общая постель. Рыжий следует за ними, как примагниченный.       Он поодаль, но при желании может дотянуться до каждого из них. До смуглой мокрой спины, до бионической руки, что гладит эту спину, вдавливая Шэ Ли грудью в постель. Каждое их движение сопровождается звуком влажного соприкосновения кожи и стонами Шэ Ли. Пилот вдавливает свои пальцы в загорелые бедра с такой силой, что отпечатки от них наливаются багровым, рывками вбиваясь в тело под собой. От толчков, что все резче, расслабленный Ли гибко скользит вперёд. Пытается приподняться, но колени разъезжаются шире, и Шань гладит его шёлковое бедро, коснувшееся его. Добирается до следов от чужих пальцев. Он хочет поцеловать каждый горящий отпечаток... Хочет сделать так же. Так много всего. Он тоже хочет оказаться снизу. И хочет проникать размеренно с оттягом, слыша просьбы быть быстрее. Его буквально раздирает от двойственности своих желаний. Хэ Тянь никуда не спешит, времени у них теперь целая бесконечность. Он полностью выходит из Ли и теперь дразнит его, проводя всей своей длиной вдоль ложбинки. Не дает ему отстраняться, раскрывая сжимающееся отверстие, касаясь головкой, но не проникая, чем вызывает дрожь нетерпения даже у наблюдающего за этим Мо. Ли шипит от ненужной, в общем-то, растяжки, если только конечно они не хотят засадить ему вдвоем... Стонет от давления бедер на свои, тихо скулит от того, что Тянь только снаружи, а не заполняет его тяжело, горячо, с небольшой болезненностью от своего объема - так, как нужно. С трудом облокотившись предплечьем, Змей поворачивает голову над матрасом. Жар щек кое-как остужает прохладная сбитая складками простыня, пепельные волны волос падают на его раскрасневшееся лицо: - Долго будешь просто смотреть, Рыжий? Его совсем не нужно упрашивать. Рыжий двигается ближе, запускает пальцы в чужие повлажневшие волосы. Мягкие покусанные губы тут же раскрываются для него. Так легко и сладко толкнуться между ними уже давно изнывающим членом. Не удержавшись, сразу глубоко, но тут же качнуться назад, чтобы дать облизать головку, что Змей и делает, послушно высовывая язык. Упруго скользит им вкруговую и вновь нежно обхватывает губами. От каждого резко толчка Хэ, Ли пропускает член чуть дальше, пока кончик его носа не утыкается Мо в пах, а дыхание не оседает на чувствительной там коже. Никакого видимого дискомфорта - Змей будто только и делал, что практиковался сосать и принимать в самое горло, получать от этого неподдельное наслаждение. Это немыслимо заводит, заставляет кипеть остатки здравомыслия. Мо собирает серебристые волосы вверх, вероятно натягивая их до боли, чтобы было видно движение. Каждое... Шэ Ли и правда на самом пике кайфа, заполучив их обоих сразу. Полустонет, пытаясь ласкать себя рукой, пока другая змеей обвивает бедро Шаня, а ласковые пальцы вдруг крепко сжимают левую ягодицу. Его глаза полуприкрыты, когда он двигает головой, повинуясь размеренно толкающим его движениям Тяня. Наверное слишком деликатным для него сейчас... С мокрым чмоком он убирает губы с члена Рыжего и на выдохе просит быть с ним жестче...

***

Они засыпают в обнимку, просыпаются порознь. Или наоборот, заснув по разным краям постели, кочующее во времени утро застает их тесно прижавшимися друг к другу. Целуются как в последний раз, опускаются распухшими губами ниже, еще ниже, самозабвенно позволяя себе и другому все без спросу. Завтракают ночью, ужинают утром, ужинают вместо завтрака, льют кубометрами настоящую воду, стоя по полчаса в тупом ступоре в душевой кабине, не экономят больше наполовину земные, почти не искусственные овощи. Время для Мо стало одним сплошным сегодня, дни отсчитываются только его проверками содержимого грузового отсека, - как под копирку его каждый шаг в видеожурнале, изменяется только дата. Он повторяет никому не нужное теперь действие, как ритуал веры во спасение: когда-то их заберут. Посмотрят, а у него все как полагается, он не нарушал договор и значит получит все деньги, обещанные ему за рейс. Ему не придется возвращаться кашеварить в забегаловки, не придется занимать до зарплаты, рискуя снова не выплатить долг вовремя и поплатиться собственными пальцами. Или же когда-то осмотры его превратятся в видимость деятельности, как и их попытки отправки сигнала sos. Он до сих пор помнит ту жуткую историю из детства, когда была найдена космическая станция, пропавшая в незапамятные времена. За столетия безрезультатных поисков история эта стала страшилкой для детей и взрослых, задачей без ответа, плевком в лицом для ученых. Однажды станция возникла точно там, где находилась в далеком прошлом, ровно на своих координатах, будто всегда была там и никуда не пропадала. Словно рука невидимого фокусника вынула ее из бездонного зеркального ящика. К эффектному моменту возвращения на ней сменилось несколько поколений. Постепенно вырождаясь, они утрачивали культуру и знания... Медицина и другие науки превратились в карго-культ. Населенная когда-то молодыми учеными, светлыми умами того времени, станция стала обиталищем дикарей, прикладывающих медицинские приборы к телу, но не умеющими включать их, носящими на запястьях разрядившиеся сотни лет назад коммуникаторы как украшение и статусную вещь. Вождь племени был тем, кому по наследству достался добытый с незаблокированных этажей с теплицами обломок внешнего зеркала. Главным лекарем - тот, чей предок когда-то устроил жилище в одном из корпусов больницы с сохранившейся медицинской капсулой не диагностировавшей больше ни одного пациента с того момента, как не стало энергии. Люди укладывались в нее, врачеватель светил им в глаза "вечным фонариком", принцип работы которого был забыт уже через два поколения, повторял передаваемые от "врача к врачу" жесты проверки черепных нервов и щупал лимфоузлы, не понимая, для чего это нужно, - это и другие действия давно превратились в ритуалы лечения наложением рук. Болящие уходили, почувствовав явное улучшение, обязательно приложив перед выходом руку к давно заклинившему пульту для открытия дверей... Когда-то и Шань забудет предназначение каждого из своих привычных действий. Но все же он надеется умереть прежде, чем это случится. И как же хорошо, что здесь нет оборудования с необходимыми биоматериалами для продолжения человеческого рода, а им не поставлена задача оставить на этой планете потомков. Он точно не смог бы активировать начало процесса развития десятков сотен жизней, зная, что обрекает их на существование в мире, который намерен лишь безжалостно играть, ежеминутно меняя правила и условия.

***

- Посмотри на меня, - тихо, но жестко просит Тянь, держа его под коленями. Рыжий с усилием открывает глаза, чтобы тут же быть проглоченным чужими черными, как беззвездное пространство, чтобы увидеть и ощутить как крепкий член выскальзывает из него, оставляя ненасытившимся, пылающим. Жадно стискиваясь на крупной головке, не желая отпускать, Шань выражает недовольство, изламывая брови, но получает горячий поцелуй в живот, а внутрь себя - три пальца. Однако он категорически не согласен с такой заменой... Почему такой чувствительной части тела как стопа уделяется так непростительно мало внимания? Шэ Ли намерен исправить эту несправедливость, и в этом их с Гуаньшанем желания совпадают. Обсасывая каждый маленький пальчик, дразня языком под ними и между, скользя на середине подошвы, он держит стройную ногу за узкую щиколотку и наблюдает за реакцией на свои действия. Шань не заставляет долго ждать - пытается освободиться из цепкой хватки, почти всхлипывая от этих ощущений, подрагивая всем телом. Тянется сжать свои яйца, чтобы облегчить эти острые импульсы, сталкиваясь с пальцами Тяня, размеренно и глубоко скользящими в нем. Он снова туго заполняет собой, но пальцы, теперь уже Змеевы, никуда не исчезают, кружат и ласкают рядом, чувствительно нажимая. Когда их кончики аккуратно, но настойчиво протискиваются в него, Рыжий скалится от боли и рвано дышит. Но его зацеловывают, отвлекают сладко и умело, запуская язык по небу или резко отрываясь от губ, заставляя тянуться за собой. Не успев привыкнуть к большему объему в себе, непроизвольно сжимаясь, Рыжий громко стонет от дополнительного давления и внезапно скрутившего его оргазма буквально после попытки движения. Ему поджигает каждую нервную клетку начиная с бедер, белая электрическая пелена падает на глаза, перекрывает и слух - голос Тяня слышен будто издалека. Выстанывая обрывки пошлостей, он кончает следом за ним.       Они утопают в сексе, спасая друг друга таким примитивным, но действенным способом, не давая думать, не позволяя бояться. Выпивая досуха, чтобы не осталось сил на какие-то другие эмоции кроме удовольствия. Но на самом деле они мучительно и тревожно ждут, делая все возможное, чтобы гасить эту тревогу, но она пробирается в сны и мучает их и там. Рыжему снится, что он никуда и не улетал. Что живут они в разных городах, на разных планетах. Работает себе, нарезая мясо и шинкуя лук, с тревогами не больше прогулов и неоплаченных счетов, знает этих двоих мельком - они покупают тут завтраки. Они вовсе незнакомы... Нет, ему надо срочно позвонить, ведь они учатся все вместе, - он опоздает сегодня. Часто наблюдает за ними, как они касаются друг друга коленями под столом, конечно случайно, - там он третий лишний. Рыжий ненавидит их за это. За то, что не знают о его существовании. Забывает их. Не узнает лица, холодея от тоски по кому-то важному, испытывая почти физическую боль по тому, чего никогда не случалось, проходя мимо них, принимая оплату за еду на вынос, соприкоснувшись пальцами. Или же не прикасаясь. Они забывают его вместе, забывают по отдельности. Так же, как и трахают. И он снова гладит золотистые бедра, опускаясь на колени и открывая рот. Открывая шире, подпуская к себе ближе, чем кого-либо прежде, еще ближе, в себя. В себя, больше, чтобы быть наполненным ими до предела, до полного отупения от похоти и наслаждения.       Перед ним раздвигают ноги, и он перехватывает их, гладит их, скользя на талию и плоский живот, осторожно насаживая на себя, наклоняясь сверху, шепчет что-то. Чувствует... Но движения диктует не он. Его тянут назад, проникая туго и медленно, вжимаясь пахом, - приходится откинуться на твердую широкую грудь, а после двинуться вперед, погружаясь по основание в упругую задницу. Руки, одна из которых искусственная, поддерживают его, направляя, задавая ритм, в котором он, все ускоряясь, двигается в Ли. Ничего более пошлого ему не доводилось испытывать - Ли стонет под ними не сдерживаясь, хватаясь за ягодицы Рыжего, пьяно глядя поверх его плеча на Хэ.

***

Трое суток не наступал день. Обычные трое суток, когда они так же упрямо трижды проверяют исправность систем корабля и делают безрезультатную попытку взлететь. После очередного похода, Рыжий находит Тяня сидящим за мониторами, уложившим голову на пульт управления. Система мигает ошибками от множества неверных комбинаций и их превышенным количеством. Медленно пульсирующий свет оповещений мягко освещает его красивое спокойное лицо, темные глянцевые волосы. Недвижимый взгляд устремлен в темноту спального отсека, где видно только светлое пятно их общей постели, не так давно снова смятой, - все время смятой, разворошенной и мокрой. Это единственный раз его слабины. Ведь до этого именно он обнаружил и вытащил из душевой кабины сопротивляющегося Змея. В одежде, но с зажатой в руке отсоединенной от базового генератора пластиной с краем острее, чем бритва. Кровь была повсюду - он изрезал себе все ладони, но выше так и не смог. Стыдно не было никому и ни за что. Ни за нон-стоп секс втроем, ни за попытку суицида. Никто никого больше не бил и не орал. Они сторожили друг друга. Не спали все вместе, а когда по одному, когда вдвоем, охраняя сон третьего... - Я не понимаю, что делать... Как быть дальше... - теперь Тянь крепко обнимает Мо, утыкаясь лицом ему в живот. У Рыжего нет ответов. Есть только поцелуи - так много, как никогда. Когда он снова задыхается от нетерпения и жадности, у Шэ Ли на руках закрыты все порезы почти незаметными заживляющими лентами и совершенно не мешают ему дрочить оба их с Хэ члена, присасываясь к каждому из них по очереди. Уступив Тяня ему, он шепчет: "бери глубже" рядом с мокрыми губами Рыжего вокруг только что облизанной им самим головки, ведет вниз по спине, успокаивая и разгоняя мурашки. - Что, конфетка, что? Скажи, где тебе нравится. Поцелую везде, где скажешь. Не дожидаясь ответа, он отползает назад, перетягивая Шаня на себя. Подныривает под его бедра осторожно, чтобы не отрывался, не переставал сосать Хэ. Руки крепко обвивают талию, не позволяя отодвигаться, тянут к себе на лицо, сразу на горячий скользкий язык. Пальцы растягивают и держат, чтобы не сжимался, позволил проникнуть глубже. Ли старается, как умеет, потираясь стояком о живот Мо в желании взаимного прикосновения. Лижет нежнее, плотнее, ориентируясь по дыханию Тяня от того, как Шань стонет, насадившись на него горлом, как Змей и просил...       Они не знают, сколько времени по общепланетарным меркам они провели здесь на самом деле. Не знают и того, что одни вот такие стандартные еще с древности сутки назад, земля, что стала им временным домом и обителью безудержной отчаянной страсти, исчезает со всех мониторов. Первый оператор в Центре, который замечает это, импульсивно хватает за рукав находящегося поблизости сотрудника. Без обращения ни по званию, ни по старшинству, совсем не по уставу. Нет взрыва, нет никаких аномалий. Просто в ряду из трех маленьких планет, уже проданных под самые фешенебельные курорты и развлечения, на месте одной - пустота. И скоро, очень скоро кто-то вспомнит о исчезнувшей когда-то станции... Может тогда, когда Змей, свесившись с постели вниз башкой, заметит бесшумно сменившийся цвет оповещения челнока. Примелькавшееся до тошноты противоречивыми словами о полной исправности систем и готовности ко взлету, но в его отказе без причины, теперь оно горит пиктограммой, означающей одно: ожидание старта. И это ли не невыносимая радость? Змею перехватывает дыхалку, от адреналинового биения сердца и боли он только распахивает рот, пережидает спазм, не в силах даже крикнуть. Он хочет убедиться сначала сам, не очередная ли это иллюзия. Лучше он один переживет этот жестокий обман. Не станет пока ничего сообщать своей команде, пока не убедится, что это реально. Неужели... Неужели оно отпускает их? Как не злой, но бестолковый ребенок, познающий мир жестокостью, отпускает надоевших ему бабочек из стеклянной банки, куда безжалостно натолкал их, собирая горстями с черной грязи. Первым он отрывал крылья. Другим привязывал к тельцу нитку, иногда неосторожно перерубая ею пополам. А им вот уготована свобода - всю шуршащую белыми крыльями и пахнущую цветами массу вытряхивает в ту же грязь. Где жить и радоваться им до первых колес или реактора. Все на свете - тупой рандом. Безо всякого смысла, без какой-либо морали.