долго и (не)счастливо

гарри хватает ее за запястье, подловив в грязном темном переулке, и мэл тихо шипит «руки прочь», едва не плюется ядом. его прикосновение такое правильное и нужное, что становится страшно. грубое, резкое, оно растекается по коже расплавленным оловом. это нужно прекратить, стереть, забыть. но крюк не слушает. держит крепко и смотрит с — господибоже — ненавистью. взглядом — толкает в пламя. не смотри на меня т а к. она читает в глазах напротив: какого черта? какого черта ты? и неожиданно понимает: это не пламя — погребальный костер. но, к счастью, дракону огонь нипочём. п р о д о л ж а й на меня смотреть. мэл смеется. он злится. — что такое, крюк? язык проглотил? отрывистый горький смех разливается по переулку и, мрачным эхом отражаясь от стен, оседает в его груди. мысли берут разбег от «катись обратно в аурадон» до «не смей меня избегать», и «я не смогу тебя отпустить» теряется где-то между. — зачем ты вернулась? усмешка играет на ее губах — и его нервах. они оба знают: не ради «них». не ради него. блять, даже не ради себя. он злится и сжимает ее запястье, и на мгновение — всего на мгновение — представляет вместо руки ее шею. — тебя это никак не касается. у нее наверняка останется след. крюк наверняка пожалеет об этом завтра. но сегодня — ему плевать. он злится, злится, злится. у него под сердцем горит и жжется «мэл», и это нечестно. у гарри ума, у гарри чувства, у гарри своя привычная жизнь, в которой ей — отведен блядский центр — места нет. но кто-то невидимой рукой напрочь стирает все, что было «до», и отпустить (не)нужное вдруг становится пугающе легко. из него вычитают, вычитают, вычитают, пока в сухом остатке не остается ничего, кроме нее, мэл, которая вернулась на остров ради бена, кракен его побери. он проигрывает в этой безумной игре заочно и безнадежно. думает, что еще мгновение, и точно сойдет с ума: чувство чего-то неотвратимого накрывает с головой. смахивая с ее лица прядь волос, гарри случайно задевает ее крюком (случайно ли?). на щеке алеет тонкая полоса и выступает каплями кровь. мэл перехватывает его руку, впиваясь ногтями в запястье, и ее глаза вспыхивают изумрудным огнем. она не ждет извинений — она ждет, что крюк перережет ей горло. крюк думает, что сдохнуть сейчас — самое то. он делает ей больно, но ему самому едва ли не хуже. в ушах раздается фантомный треск пламени, и, словно безумец, гарри надеется, что оно окажется настоящим. потому что, в отличие от драконов, пираты в огоне сгорают. это было бы даже милосердно — добить его, чтобы не мучился. но мэл не хочет быть (с ним) милосердной. мэл наблюдает за гарри, не скрывая злую иронию. линии на ее руке (и у него под сердцем) как клеймо и проклятье, которое они неизбежно разделят на двоих.