Принц Датский

В День святого Мартина Джим приземлился в Дании. Вошёл в обычный для такого случая образ растерянного туриста — представился Биллом из Уэксфорда, энергично потрясал путеводителем и что-то тараторил на ломаном датском, когда спрашивал у прохожих, как добраться до крепости Кастеллет — и оставил свой багаж в одном из захудалых мотелей на окраине Копенгагена. Портье смерил его скучающим взглядом и налицо тут же потерял к нему интерес, а Мориарти, не сбрасывая личину, искрился наивной, почти глупой улыбкой во все тридцать два — такой, на которую способен только человек, что при желании может купить не только эту засаленную богадельню и обслуживающий персонал в придачу, но и всю Данию целиком. Портье, конечно, не смог бы рассмотреть этого под потёртой джинсовой кепкой, грязными солнцезащитными очками и футболкой, в нескольких местах отмеченной въевшимися каплями кетчупа, и безразлично оставил видавший виды чемодан около номера и удалился, даже не утруждая себя намёком на чаевые. Что с них взять, подумал он свысока, голодранцы чёртовы. Джим бросил ему в спину уничтожающий взгляд и толкнул дверь. Пару раз щёлкнул выключателем, сначала одну кнопку, потом другую, почти уверенный в том, что электричество здесь изобретут ещё не скоро. Со второй попытки комната облеклась светом маленькой люстры, вонзившейся в потолок, как кусок разбитого зеркала. На первый план выдвинулось гигантских размеров ложе, на скорую руку заправленное красным стёганым покрывалом. Из ванной пахло застоявшейся водой, апельсиновым мылом и влажными полотенцами. В номере этажом выше ритмично поскрипывала чья-то кровать. Так выглядит перевалочный пункт между крабовым рынком Кепа и старым добрым Лондоном, заботливой рукой Господа накрытым матовым колпаком тумана; между лёгким на подъём британским дипломатом Джоном Клоузом, что предлагает обсудить детали сделки за дегустацией шедевров кхмерской кухни, и неуклюжим айтишником-геем по имени Джим, которому ещё только предстоит появиться на свет. Он выбрал это место интуитивно — вполз сюда украдкой, как змея, чтобы сбросить порядком поистрепавшуюся шкуру и отрастить новую в рекордно короткие сроки. Тектонический разлом с видом на Тиволи Гарденс. Чистилище со стёршейся с дверных ручек позолотой. Подложи сюда чей-то труп, шутки ради, и малыш Холмс изведётся весь, пока не обшарит каждый угол, незанятый перекошенным туалетным столиком или шкафом, больше похожим на гроб с трещиной в боку, где даже скелеты толком не спрячешь — будут поочерёдно просовывать в эту дыру свои костлявые пальцы и в конце концов расковыряют её до такой степени, что для того, чтобы не обнаружить их присутствие, нужно будет сильно постараться. В заднем кармане джинсов задребезжал телефон. Некто, записанный под именем Реформатор, оставил короткое сообщение: «Дело в шляпе. Р» Джим отправил в ответ подмигивающий смайлик — чёрт его знает, что это значило. «Всё в порядке? Р» «Что заставляет тебя думать, что нет? ДМ» «Четырнадцать бомб под Королевским дворцом в Камбодже. Р» Реформатор, до своей бюрократической гибели более известный как Брюс Стэнли Барлоу, тридцать шесть лет, единственный ребёнок в семье, убеждённый холостяк, пополнил «штат» после того, как на спор вскрыл систему безопасности МI-6, словно консервную банку, а после, недолго думая, запустил соответствующий тэг в Твиттере. Чтобы привлечь работодателей, сказал он потом. Ты чуть не привлёк пятнадцать лет тюремного заключения, ответил ему Мориарти, или снайперскую пулю прямиком в центр твоего маленького умненького мозга. Болван. Вскорости после этого тело Барлоу, обгоревшее примерно до medium well, оказалось на глубине нескольких футов под землёй — в безопасности от немилосердных ударов судьбы, заоблачных цен на недвижимость и заискиваний MI-6, а Реформатор, одуревший от головокружительного успеха, приступил к своим новым обязанностям. Джим ненадолго даже подумал, что жаль будет с таким расставаться: ловкий, компетентный и не задаёт лишних вопросов, пусть иногда и раскошеливается на осуждающий тон в сообщениях, будто неподкупный голос твоей совести, и всё чаще ищет ответы на сложные философские вопросы на дне стакана. А вот это, последнее, уже проблема. Спиртное, которым он исправно заливает глаза в одном из придорожных пабов (на юго-востоке Северной Ирландии, в Белфасте, в двух шагах от бакалеи, где продают самый острый перец на острове, и в трёх — от прачечной, владелец которой, погрязший в долгах за аренду, прячет под подушкой револьвер), притупляет его сознание, его интуицию, его инстинкт самосохранения, и он даже не догадывается, какую мишень носит на спине и кто прямо сейчас туда целится. Мобильный взвизгнул вновь: «UTF-8» — въедливая ищейка и непререкаемый авторитет в правительстве, в нерабочее время откликающаяся на Линду Дэнсон, торопилась донести на одного из своих вынужденных коллег и получить приободряющее похлопывание по плечу. И солидную сумму на счёт, если повезёт. Джим, не читая, перенаправил её сообщение Реформатору и прибавил: «Подмени на что-нибудь, что вызовет в кулуарах фурор. ДМ» Пусть почувствует доверие. Напоследок. «Причина? Р» «Задолбал. ДМ» «Принято. Р» — отрапортовал Барлоу. «Наверное, мне стоит переименовать тебя в карающую руку правосудия, да, сладкий? ДМ» Даже сквозь тысячи километров, что их разделяли, Джим почуял, как Реформатор насторожился. Потом что-то начал было набирать в ответ, но передумал. Должно быть, у него уже и чемодан наготове, какой-нибудь невзрачный и поцарапанный по бокам, обсыпанный наклейками Биг-Бена, египетских пирамид и австралийских кенгуру. А, может, походная сумка, набитая тряпками из секонд-хэнда, со значком, приколотым к ремню, и карманами, полными поощрительных призов от злодея-консультанта. Или цианид в жестянке из-под растворимого кофе — всё может быть. Они все в этом плане та-а-акие изобретательные! Из мобильного продолжали градом сыпаться уведомления. Джим этого будто бы и не заметил. Положил на измятую постель чемодан, открыл и извлёк оттуда новую кожу из чёрного твида, белый флаг с воротником на булавках и вызывающе красный галстук. В распахнутый рот чемодана же отправилось всё то, что осталось от ирландского туриста. В тёплом душе отпали струпья, наросшие на месте содранной шкуры британского дипломата. В голове по частям собиралась личность нового парня Молли Хупер. В холл он спустился уже другим человеком. Прошёлся в начищенных туфлях по островкам, продавленным в ковролине, который не меняли, похоже, ещё со времён Графской Распри; на тёмных стёклах его очков играли блики; алый галстук зиял на груди как открытая рана. — Tak for din gæstfrihed, — сухо произнёс Мориарти, огибая стойку регистрации. Рядом с креслом, в котором развалился портье, медленно опустилось изображение моста Книппельсбро. Сюда он больше не вернётся. И в саму Данию, вероятно, тоже.