глупостей наделать

Городишка на отшибе, окружённый густым лесом. Всюду натыканы ветхие домишки. Скромный район, с живописными закатами, которые не разглядишь в крупном городе. Крохотная забегаловка у парковки, где по вечерам собиралась компания подростков, заказывали местные бургеры или кусочки пиццы, а потом сидели до самой ночи, запивая фастфуд колой из стеклянных бутылок. Обстановка уюта, и еда чуть лучше чем street food. Место может показаться заброшенным. От глухих руин отличает только неоновая вывеска, слабо освещающая крыльцо. Потертые кресла, покрытые изношенной искусственной кожей. Напротив — длинная, почти бесконечная, барная стойка, за которой орудует бармен. Здесь, на окраине, доступных развлечений не так много. Вынуждает скучать по новому дому. Летние каникулы, на которые вернулся Изуку. Он сидит за одним из столиков, слегка погрустневший, глубоко погружён в собственные мысли, уставившись в одну точку. Ощущение, что скоро в твёрдом остеклении хмурый взгляд просверлит очередную дыру, что разойдётся миллионом трещин, а остатки окна лопнут и разлетятся на мелкие кусочки. Каждый раз при встрече с другом детства, в воздухе возникала какая-то напыщенная неловкость, витающая над головами. Невольно встречаясь взглядом с ним, сердце Изуку разрывало от массы приливающих эмоций. И тело, и разум не знали куда бы деться, куда бы спрятаться от вездесущего духа влюблённости. Ах, как же приятно, но одновременно непонятно... Словно всеобъемлюще чувство тревожности поселилось прямо в желудке, периодически вызывая волнение и тошноту. Он старается скрыться подальше, невольно избегая зрительного контакта, и отстранится. Сидит в компании старых друзей, продолжая гипнотизировать собственное отражение в отблесках окна. —Отпадный прикид. Выглядишь как шериф Клоун-сити! — сев в пол оборота, Кацки обратился к официанту — общему другу, что подрабатывает в кафешке. —Помни, только я знаю из чего сделан твой ужин, — обернулся тот, поправляя рабочую униформу, — Не мешай работать. —Помни о том, кем работаешь, двумордый. Пожалуй, сегодня оставлю тебя без чаевых. Кацки бывает немного грубоват и прямолинеен в высказываниях. Он много выёбывался и был чертовски хорош в этом. Тонкое искусство слать нахуй — определенно его конёк. —Как тебе Хьюстон? — диалог прервала Мина, которая привстала с места и чуть ли не растянулась на всей поверхности стола, и обратилась к беспрерывно залипающему в окно парню. Деревянная столешница издала неприятный звук, вынуждая девушку вернуться обратно на кожаный диванчик, — Уже нашёл себе девушку? —О чем мы говорим? — тот недовольно вздохнул, подперев подбородок ладонью. Прежде бледные щеки немного порозовели как спелые яблоки. Кучерявый парень снова отвернулся, сделав вид, что не слышал вопроса, а потом и вовсе отодвинулся от края стола, откинувшись на спинку кресла. Свитер Изуку замечательно вписывался в полосатый интерьер заведения. —Ревнуешь, что не пригласили на кемпинг? Это мероприятие для близких друзей, не для ублюдков вроде тебя, — фраза принадлежала блондину. —Он не ублюдок, — к столику подтянулся Тодороки, ставя перед ребятами поднос с заказом, и плюхнулся за соседнее место рядом с Изуку. Он стянул с себя белый берет и ослабил на шее удушающую красную бабочку. Смена официально была окончена. Компания принялась разбирать еду и напитки, продолжая общение как ни в чём не бывало. Приторный аромат латте с ванильным сиропом проникал в легкие. Казалось, в сахаре Изуку слишком много кофе. И на вопрос «как ты пьёшь эту гадость», тот с улыбкой ответил бы что-то в духе «не люблю кофе». И как прикажете это понимать? В чем смысл пить кофе, если не любишь? Так ещё и делать из него мерзкую сладкую жижу? Иногда Роки совсем не понимал своего лучшего друга, но у каждого свои причуды. —Ты прав, — и тот кивнул блондину, — Может я и ублюдок, но ты тоже ни капельки не изменился, Каччан. Тонкие пальцы обхватили стаканчик, забирая тот с собой. Парень поднялся из-за стола и поспешно направился к выходу из заведения, так что остальную часть беседы расслышать не удалось, кроме просьб Роки «не уходить». Дверь хлопнула, и колокольчики над проемом звонко дзинькнули. Пальцы снова принялись нервно перебирать уже пустой стаканчик из-под латте будто в асмр. Зелёные горошины уставились прямиком на кофейную гущу. Та принимала различные причудливые образы и фигуры, растекаясь по пластиковым стенкам, но как назло сливалась в однородные темные разводы. Стаканчик мигом отправился в ближайшую урну. Мелкая дрожь пробежала по разбитым коленкам, покрытым бесчисленными синяками. Цветные детские пластыри выглядели так вычурно. Ремень от рюкзака вынуждает свитер покрыться складками, походившими на волны в бушующем шторме. В животе что-то скрутилось: тревога или молочный латте. Столько лет прошло, но даже сейчас Изуку старается скрыться от возлюбленного. Он не рассчитывал, что тот сунется в кафе. Взгляд ненароком зацепился за кривую неоновую вывеску. Ей было, порядком, лет двадцати, если не больше. Честно говоря, удивляло, что она ещё на месте. Задрав голову, парень посмотрел вверх и обнаружил над собой Млечный Путь, простирающийся от одного конца неба к другому. Завораживает. —Да, таких в большом городе не увидишь, — за спиной слышится хлопок двери и до боли знакомый хриплый голос, — Красиво, правда? Изуку с удивлённым видом обернулся на блондина, следом вышедшего на крыльцо. В вечерних сумерках зеленушки больше походили на две чёрные точки. Только свет вывески давал уловить еле различимый оттенок зелены. Он перевёл взгляд на пустую парковку, и на секунду в голове промелькнули мысли о побеге, но их удалось быстро отогнать. —Наверное. Я не задумывался. —Иногда, когда я смотрю на звёзды, вспоминаю о тебе. Отчего-то некоторые созвездия напоминают мне твои мерзкие веснушки. Возможно, в этот момент Изуку стоило сбежать и бежать прочь, до полного изнеможения, пока вовсе не останется сил, чтобы думать или чувствовать что-либо, но он остался. Подошва словно приросла к тротуару, ее сковало морозящим холодом, склеенным из осколков болезненного прошлого. —А я иногда вспоминаю, какой ты на самом деле мудак. —Послушай, — прервал блондин, делая несколько шагов вперёд, чтобы поравняться с собеседником, — Извини, что накинулся и назвал ублюдком. Стоило ему положить руку на плечо, как Мидорию пробрало током. Ноющее меж тонких рёбер чувство дало о себе знать. Из груди вырвалась смешанная эмоция, как нелепый коктейль из тревоги и влюблённости. Невыносимо зудела где-то внутри, выжидая, когда оступишься и поступишь опрометчиво, когда потеряешь контроль над ситуацией. —Не бери в голову. Глухое местечко. Слева трасса и лесополоса. В детстве они часто выбирались на прогулки по лесу. Воспоминания оседают крупицами стекла на ладонях, отчего те колит, и Изуку прячет их в карман, словно нашёл способ ловко избавиться от прошлого. —Мне так не хватало тебя… Все эти годы. После неаккуратно оброненной фразы, сошедшей с губ блондина, и началось самое худшее. Рано или поздно им суждено было пересечься, но не здесь, не сейчас. Вот он — переломный момент, когда теряешь самоконтроль. Разжимаешь ладони, выпуская из рук остатки целесообразности. Безумно хочется наделать глупостей, и Изуку их делает. —Заткнись, Каччан… — произносит он шепотом и с трудом обнимает друга детства одной рукой за шею, притянув к себе. Вжимается лбом в чужую куртку и застывает, — Ни слова больше. Просто помолчим. Мидория морально вымотан, устал от глупых бредней и идиотских выходок. Чувства, казалось забытые, надавили на его жалость, заставив ослушаться голос разума, и разбить на крохотные кусочки собственную жизнь. Тёплая ладонь кротко касается небритых ланит, а потом останавливается в непослушных, торчащих в разные стороны волосах, чуть сжимает и тянет за них. Сначала столкнулись лбы, после чего Кацки смог уловить невесомое касание губами. Не стал мешкать и ответил на смазанный, неровный поцелуй. Изуку не давал сдвинуться с места. Его губы нескрываемо дрожали от страха быть отвергнутым. А может от тревоги, что поселилась в груди, или вовсе от вечернего холода. Как ветер шелестит листвой, так и он играл с непослушными пшеничными волосами на затылке. Поцелуй разорвался, и парень отстранился, напоследок заправив чужую нелепо торчащую прядь обратно за ухо. Уткнулся обратно куда-то между плечом и шеей, вдыхая естественный запах тела. —Нихуя себе, помолчали, — неуместно прокомментировал блондин, и заметил как изредка в объятьях подрагивает партнёр. —Да пошёл ты, урод! Он ошибочно принял реакцию за слёзы, но спустя секунду понял, что Мидория нагло смеётся. И смех этот полон отчаянья, на грани с истерикой. В голосе отчётливо различимы нотки горечи, словно жалел о содеянном. Вывеска пару раз крипово моргнула, но вместе с тем, на пустой парковке зажглись несколько одиноко стоящих фонарей. Казалось, это самая бессмысленная трата электричества. Иногда крыльцо освещали фары проезжающих мимо машин. Они куда-то спешили, гнали по трассе. —Блять, Деку, ты мне все ещё пиздец как нравишься. Нервный смех стих, сменившись молчаливым неодобрением. Лямка рюкзака съехала вдоль плеча, на время задержавшись у локтя, а потом он вовсе соскользнула к запястью, и сумка рухнула вниз, на серый асфальт. Обладатель веснушек потянулся, чтобы оставить еще один невесомый след на чужих тонких губах, а Кацки не выпускал его из объятий, будто боялся снова потерять в этом удушающем сумраке.