возмножно

                  Елена злится. Впервые за долгое время, но это облегчения не приносит. Ей бы влепить самой себе оплеуху, за то, что осталась. За то, что не ушла, как обещала Наташе и не осела где-то в глуши, чтобы учиться жить по-человечески. А вместо этого осталась. С прежним клеймом киллера, что выжжено безапелляционно где-то слева, но только теперь с хреновой, если честно, пометкой-добавкой: «Мститель». Наташе это не помогло. Не спасло. Елена упертая. Елена жизнь собственную выгрызает вопреки, потому что заслужила, потому что сдаться сейчас она просто напросто не может. Ей жить хочется с отчаянностью того, кого вот-вот поведут на гильотину. Когда привычный мир вновь даёт трещину, она лишь хмыкает досадливо, глотая наскоро сваренный кофе, морщась от того, что обещала ведь самой себе купить на днях персиковый сироп. Но очередное желание чего-то себе, вновь стирается под гнётом текущих обстоятельств. Не для себя. Лишь снова и снова в пользу других. Шутеры на запястьях истошно пищат о том, что Стрэндж вызывает их на собрание в Храм, на Бликер-стрит. Елена думает о том, что любая попытка исправить разлом в итоге приведёт лишь к ещё большему краху. Злодеи из других вселенных покажутся детской сказкой, которой пугают непослушных детей. Она скользит взглядом равнодушно-усталым, слушая брюзжания Стрэнджа и оправдания Паркера, чувствуя как её коконом плотным кольцом охватывает тоска. Что дальше? Она замечает его случайно. Просто взгляд прикипает к спутанным вьющимся волосам и тонким пальцам, что перебирают завязки на худи. Елена чувствует, как смятение в груди поднимается жгучей волной, от того, что она впервые чувствует себя той, кто не держит ситуацию под постоянным контролем, имея в рукавах всё козыри. Потому что он для неё закрыт. Ни единой зацепки, варианта. Ничего, чтобы уцепиться и понять очевидные вещи, что позволят составить общий портрет. В этой реальности, его как-будто бы нет. А он словно чувствует её взгляд. Тут же глаза в ответит вскидывает, упираясь в неё прямолинейным взглядом. Елена чувствует, что судьба прямо сейчас снова ставит ей подножку. Не давая отступить, лимит уже и без того до критического исчерпан. У него в глазах карих и тёплых, словно осенний вечер, спокойствие. Огромное и столь всепоглощающее, что Елена не чувствует, как воздух застревает в лёгких. Ей кажется на секунду, что он её — развороченную и перештопанную бесцельное множество раз видит буквально насквозь. И от этого становится страшно. Вглубь себя, она даже самой себе не позволяет смотреть. Белова разворачивается резко, в последний момент замечая, как губы незнакомца трогает едва заметная улыбка. Она едва-едва дожидается окончания собрания. Вылетает в извилистые храмовые коридоры, хватает ртом морозный воздух. Не помогает. Она к планам и громким словам никогда не была привычна. Мгновенный, точный и безжалостный удар всегда был для нее понятнее. После, она замечает их. Троих, что стоят около стены, переговариваясь между собой вполголоса. Елена переводит взгляд на Паркера, что жестикулирует сумбурно, позволяя пару раз выпустить из шутера паутину. Сравнение и осознание приходит мгновенно. Кажется, разлом принёс им не только злодеев. — Елена! — голос Стрэнджа вытаскивает из раздумий, возвращая обратно в реальность. — Ты так быстро ушла, что я даже не успел тебя представить твоему будущему напарнику. — Напарнику? — Белова вопросительно выгибает бровь и поджимает губы, думая о том, что в команде она никогда не работала. Одиночество всегда было для неё залогом успеха. Но на спор сил просто не хватает. Пауки замолкают сразу же, стоило им лишь приблизиться. — Елена, это… — Питеры Паркеры, — произносит самый старший из них улыбаясь и коротко кивая ей в ответ. А у Елены мысль проскальзывает предательская, по-человечески слабая. Она бы хотела бы себе такого отца. Потому что здесь не нужно никакого чутья и логики. От Питера Паркера из Первой Вселенной веет такой нерушимой уверенностью и стойким ощущением, того, что всё можно пережить. Ей этого никогда не давал. Кроме, лишь Наташи. Но не долго. На большее им просто не хватило времени. — Питеры Паркеры, значит… — она усмехается и против воли, скорее из этикета лишь оборачиваясь ко второму, который вблизи оказывается выше и худее прочих. — А я, кстати, и есть твой новый напарник! — он заявляет это настолько обезоруживающе-откровенно, что Елена чувствует, как её собственная стена отчуждения даёт трещину. — Рада знакомству. — она пожимает его протянутую руку, ощущая, что рука у Питера тёплая, с парой шрамов на внешней стороне запястья.       Он — существует. В отличии от неё самой. ***       Питер в её жизнь вплетается подобно паутине. Елене бы вырвать всё это с корнем, но отчего-то она не спешит. Питер начинает делать её существование здесь сносным. Он пугает её до ужаса, пару раз, влезая в окно с пакетами-доставкой из ближайшего кафе, в которых она находит аккуратно упакованные в латочках пельмени. — Откуда ты узнал? — она бросает на него вопросительный взгляд и подцепляет пельмень вилкой. — Паучье чутье и никакой магии. — он бросает ей уверенно-солнечную улыбку и полностью сосредоточивает своё внимание на еде. Елена в ответ лишь кивает, думая, что немногословность Паркера по-отношению к ней — это несомненный бонус. Ведь рядом с ним ей комфортно и в тишине. Елена очевидное для самой себя озвучивать не собирается, но Кейт в слух говорит ей об этом первой, после одного из спаррингов, когда они идут вместе в свои комнаты. — Ты правда ничего не замечаешь? — Бишоп смотрит на неё вопросительно, накручивая на палец тёмный локон. — О чём ты? — Елена в ответ лишь болезненно морщится, чувствуя, что тейпированное плечо всё ещё ноет. — О этом Питере 2.0. Ленни, ты разве не замечаешь? Мало того, что вы отлично сработались вместе, но есть и ещё кое-что. Когда ты не замечаешь, Паркер так смотрит на тебя… Словно, знаешь, он вновь обрёл то, что когда-то давно потерял навсегда. — Кейт, дорогая, видимо последний мой удар для тебя был лишним, — Елена слегка похлопывает её по плечу, останавливаясь перед комнатой лучницы. — Не забывай, двое пауков в одной банке никогда не уживутся. А меня Вдовой назвали не за конфетную внешность и красивые глазки. — за сарказмом ей прятаться не привыкать. Елена разворачивается и буквально летит по коридорным пролетам, минуя этажи, чувствуя как внутри привычная непоколебимость даёт сбой. Поверить и принять — значит показать собственную уязвимость. Когда Стрендж говорит ей о том, что Питер пропал, она не вздрагивает, даже бровью не ведёт, играя невозмутимость настолько идеально, что её в буквальном смысле тошнит от самой себя. Потому что ей не всё равно и осознание этого факта бьёт её наотмашь. Не жалея. Ведь это её личный конец. Как агента. Потому что Вдовам должны быть чувства чужды. Чувства — слабость, пята Ахиллесова, верная смерть, что выстрелит точнее любой пули. В любовь, кажется, играют лишь дети. Она цепляет на себя битую жизнью, потертую до грязно-зеленого привычную жилетку и рваные на коленях от многочисленных драк джинсы. И отправляется шататься без цели в самые забытые Богом и людьми районы Нью-Йорка. Чтобы не думать, а лишь чувствовать как адреналин от случайных стычек в подворотнях разгоняет страх и мысли. «Ты и его потеряешь или же уже потеряла, кто знает». Елена боится поверить и только лишь считает дни. На пятый ей не хочется ничего. Лишь ничком упасть на свою кровать, укутаться в одеяло и проспать все двадцать четыре часа к ряду, потому что ночь обычно приносит хотя бы частичное облегчение. Она отпирает дверь и замирает прямо там же на пороге, теперь зная наверняка, что у жизни её, крайне паршивое чувство юмора по отношению к ней. Потому что на её кровати Питер. Облокотившийся на подушки и с улыбкой машущий ей в приветственном жесте рукой. Конечно же она замечает сразу же лиловый синяк, что тянется по острой скуле, в купе с царапинами и парой сломанных рёбер, за которые он держится свободной рукой, дыша тяжело и рвано. Елену эмоции охватывают, урагану подобно. Ей хочется закричать, ногами затопать, словно в детстве, когда единственной бедой были разбитые колени и навалять неудачливому Пауку сверх того, что он уже получил. Елена смотрит на него, чувствуя как в собственной голове набатом звучит лишь одно: «Жив, не исчез в свою реальность, ты жив, рядом со мной. Если бы ты знал, как я устала терять тех, кто мне дорог». — Почему ты не в медблоке? — предложение из горла вырывается с хрипом. — Я же Человек-паук! — Питер улыбается болезненной улыбкой и Елена знает наверняка: он понимает. Но ей не страшно, ведь она давно и безнадёжно обречена. — Скоро начну регенерировать. И рядом с тобой не так больно. Мир вокруг по-прежнему существует — её же распадается в пепел. Его «не больно» звучит в тон с её собственным ощущением, что теснится в груди. — Ты скорее повиснешь, запутавшись в собственных же кишках на своей любимой Эмпайр-стейт-билдинг, чем включишь элементарный инстинкт самосохранения! — Елена шипит сквозь стиснутые зубы, всеми силами пытаясь заглушить смущение от его последних слов. — И не думай, что я не спрошу, где ты пропадал эти четыре дня. Спрошу. Как только тебе станет легче. Ложись. — А как же ты? — вопрос вроде бы невинный, но Белова отчётливо слышит в нём подвох, замечая как в карих глазах Паркера искрящийся смех. — Не думай, что я как в этих фильмах от Нетфликс, которые так любит Питер из нашей вселенной, отгорожусь от тебя подушками и буду томно вздыхать. Это моя кровать, так что двигай свои сломанные рёбра в сторону. — Двигаю, двигаю! — фыркает ей в ответ Питер, но она отчётливо слышит в его тоне улыбку. Она выхватывает из шкафа пижаму и заскакивает в ванну. В зеркало смотрит, пытаясь найти себя прежнюю — нерушимую и мнимо свободную. Но видит лишь девчонку, у которой щеки горят словно маков цвет от осознания, что искрами прошибает от макушки до пяток. Впервые. Впервые за всё это время она допустила кого-то столь близко. Последствий не избежать. Она ложится, инстинктивно чувствуя его блуждающий на себе взгляд. — Как ты? — вопрос глупый и с очевидным ответом, но Елена чувствует, что ей нужно заполнить напряжение, что мурашками оседает у неё на коже. — Нормально. Буду лучше, совсем скоро, — он касается её едва-едва, смахивая непослушную светлую прядь со лба. И Елена понимает, что между ними расстояния нет. Настолько, что она отчётливо видит отблески света уличных фонарей в его глазах. — Ты правда считала дни пока меня не было? — Питер заявляет это со свойственной ему прямолинейностью, глядя в упор из-под спутанной чёлки. — Правда. — Рад. Я тоже скучал. — он светится словно главная рождественская нью-йоркская елка, а Елена чувствует как губы против воли, всё же трогает улыбка. — Спи, давай. — Слушаюсь, мисс пугающая Чёрная Вдова. Ты должна мне экскурсию по Нью-Йорку. В честь моего триумфального возвращения. — Питер! Но он оказывается быстрее. Разворачивается на бок к окну и покрывается до самой макушки. Елене ужасно хочется сбросить его с кровати, и кажется он это чувствует. Потому что в ответ лишь слышит лишь его приглушённый смех. ***       — Ты выглядишь, словно взбитые сливки на кофе. Так же сладко-счастливо. — Елена в ответ лишь фыркает на сравнение Кейт, которая сидит за столом напротив подперев голову руками, наблюдая за тем, как она вытряхивает содержимое своего гардероба. — Так это настоящее свидание? Поверить не могу. Он всё-таки решился! Куда пойдете? Определились? — Это не свидание, Кейт! — Белова кряхтит, стараясь вылезти из придавивших её платьев, что пышным каскадом выскользнули из гардероба. — Я всего лишь проведу Паркеру не большую экскурсию по Нью-Йорку. Благодаря тебе, я знаю его достаточно хорош, поэтому смогу провести Питера по интересным местам. У него научный интерес. Сравнить наш, и тот, что привычен ему самому. — Поняла. Тогда думаю вот это, серебристое с пайетками на груди, определенно подойдёт! — Бишоп за дверь исчезает быстрее, чем Елена успевает отреагировать. Белова лишь шумно выдыхает и платье прикладывает к себе, глядя в собственное отражение, думая о том, что Кейт безусловно права. Давно забытое платье смотрится на ней весьма подходяще. ***       Кажется, она абсолютно не помнит, когда в последний раз выбиралась куда-то вне миссий. Рядом с Питером Нью-Йорк знакомый до каждого угла подворотни, отчего-то открывается вновь. Она краснеет как сущая, обычная совершенно девчонка, когда между делом он говорит о том, что платье ей невероятно идет.  — Что нам осталось? — Питер смотрит в блокнот перед собой, перелистывая страницу и зачеркивая предпоследнее место. — Вишенка на торте. Кафе Вава. Где подают шикарнейшие коктейли с M&M’s. Трехъярусные.  — Или же по-другому:"прощай кубики». — Питер смеется в ответ, удобнее перехватывая лямки рюкзака. — Поверь, тебе это не грозит.        Вава встречает их прохладой, уютным звучанием рождественских синглов начиная от Фрэнка Синатры и заканчивая специальным альбомом Sia.  — Ну как? — Елена смотрит на Питера поверх коктейля, пытаясь угадать его реакцию. — Ты еще спрашиваешь? Это лучшее, что я пробовал за всю свою жизнь! — он всплескивает руками и улыбается. Он начинает говорить о Рождестве. О том, как праздновал там у себя, и сотни ничем не примечательных мелочей. Елена смотрит внимательно. Взвешивает за и против. И отчего-то решает не боятся. Руку протягивает накрывая его своей поверх, чувствуя как он замирает и смотрит на нее также в упор, не мигая практически. Наташа оставила ей не только пометку Мститель и супергеройскую ношу. Наташа оставила ей второй шанс. На простое, человеческое.