Мятая пачка сигарет

Темные подворотни сменяли одна другую. Парень в черном худи быстрым шагом пересекал отрезки пути, не освещенные светом фонарей, горящих один через два. Россия. Надвинув капюшон как можно ниже на глаза, Паша, засунув руки в карманы, возвращался домой из ближайшего ларька. В одиннадцать вечера ему, словно глоток воды, понадобились сигареты. Глоток-то он глоток, но никотина, а это уже было печальнее. Парень усмехнулся — показалось, что продавщица испугалась, посмотрев в его усталые и покрасневшие от бессонных студенческих ночей глаза. Хотя, в целом ему было наплевать и думал он об этом только для того, чтобы думать о чем-нибудь. Плотная ткань капюшона давала совершенно минимальный обзор, который включал в себя мокрый асфальт, прилипшие к нему почерневшие листья и потертые носки его кед. В огромном худи Личадееву хотелось скрыться от всех проблем, поглотивших его: уже приличной куче долгов, надвигающейся сессии и... Еще одной. Он снова откинул эти мысли. Пока что была только лежащая в ладони пачка сигарет в кармане и тихий шум поздней осени. Жизнь показалась даже лучше, чем она есть. — Эй,— сбоку послышался оклик, свист и смех. Показалась. — Иди, просто иди. Не оборачивайся, — прошептал Паша сам себе, чуть ускоряя шаг. — Я с тобой говорю, — знакомый голос заставил остановиться. Ноги словно увязли в асфальте по колено, не разрешая двинуться. Личадеев медленно развернулся, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Окинув взглядом местность, он поджал губы. Темно. Обещал же себе здесь не ходить... — Пошли поговорим, с нами посидишь, — с улыбкой Сатаны к нему подошёл парень. Чуть хрипловатый голос, словно он только что на кого-то кричал, заставил капюшон сползти с головы. — Я вообще-то домой иду. Шёл, — Паша вздохнул прохладный воздух. — Смотрите-ка, голосок прорезался. Раньше молчал, — противно засмеялись три парня, подошедшие к первому сзади. Личадеев встретился взглядом с человеком напротив. Юра. Обычно в такие моменты у героев любовных драм в голове пролетает "Мое одновременно бесконечное счастье и проклятие", но не в случае Паши. Музыченко был его адом, личной небесной карой, которая, казалось, в таком объёме должна была снизойти на целое человечество, а в итоге вылилась лишь на него. Снова готовь личико, гребаный спаситель мира. Личадеев поймал себя на том, что засмотрелся. — Сигаретки не будет? — вопросительно изогнул бровь Юра. Паша молча высунул руку из кармана, протягивая новую, даже не открытую пачку. Музыченко усмехнулся, принимая её как должное и одними пальцами, тут же бросая товарищам через плечо. — Не нравится мне, как ты на меня палишь, — Юра прищурился, зажимая сигарету меж губ, но не поджигая. — Да пидор он, Юрец, — в темноте показался огонек зажигалки одного из "братанов" Музыченко. Паше захотелось поднять глаза к небу и прямо сейчас попросить, чтобы его забрали отсюда. Может, сработало бы. Он посмотрел вверх, но сумел разглядеть только столб фонаря и основание для лампочки, которая, вообще-то, должна светить. — Не закатывай там свои голубенькие глазки, — один из парней подошёл уж слишком близко, выпуская дым прямо в лицо. Паша хотел было что-то ответить, как почувствовал сильный удар в живот, что практически в ту же секунду согнул его пополам. Ну, поехали. Второго удара ждать не пришлось — он последовал прямиком в лицо. Целовать чьи-то колени уже стало его хобби, еще бы привкус крови изо рта убрать и можно открывать кружок "Очумелые ножки". Паша уже даже не пытался защищаться, лишь обхватывал себя руками и старался не свалиться на землю, хотя бы немного продержаться на ногах. Но удары по ребрам и челюсти не были похожи на ласковое поглаживание по головке, поэтому миссия "не упасть" проваливалась с завидной частотой. Щека встретилась с асфальтом очень уж резко. Кожа засаднила, приятного было мало. Он подтянул к себе колени, пытаясь укрыться от ударов, пока град пинков обрушивался на его спину и живот. Снова Паша слышал, как трещат его кости. Чей-то острый носок кроссовка ударил в грудь, и Личадеев закусил губу, чтобы не взвыть. Теперь уж точно там что-то хрустнуло. Боль заставила его открыть глаза. Музыченко возвышался над ним с все еще незажженной сигаретой. Кровь горячей струйкой потекла по подбородку. Звук пропал, в ушах стоял противный писк. Они снова встретились взглядами. Вкус металла во рту убивал. Хотя, кажется, больше прямо сейчас убивал его он. — Юр... — прошептал он одними губами. Вдалеке заорала сирена, звук которой все приближался, возвращая Личадееву способность слышать. Парни кинулись врассыпную, скрываясь в подворотнях. Паша убедился, что никого рядом нет, чуть приоткрыв глаз, а после тяжело и медленно сел на землю. Идиоты. Скорую от полиции не отличили. Хотя, как раз она и была ему нужна сейчас. Функция "идти" оказалась невыполнимым квестом, к которому нужно было найти подход. Он, скорее, полз по улице, стараясь контролировать дыхание. Кажется, ему все-таки сломали ребро — молодцы, давно к этому стремились. Свет подъезда показался спасительным огоньком. Когда он уже вышел на дорожку к двери, сбоку послышались шаги. Паша устало болезненно выдохнул. Это был, мать его, Музыченко. — Сигарет больше нет, карманы, если хочешь, проверяй сам, — безразлично выдал парень, разворачиваясь к нему лицом. — Я... — Юрец опешил. Потом, видимо, вспомнил, кто он такой, и подошёл к парню. — Держи. В ладони была немного мятая пачка сигарет. — Лучше бы ты принес мне новое ребро, — Паша безразлично направился к двери. — Бля... Прости. Я постоянно пытаюсь себя тормозить, но обстоятельства, — Юра и сам не понял, оправдывается он или нет. — У нас что, вечер откровений? — иронично выгнул бровь Личадеев, попытавшись зло усмехнуться, но тут же болезненно выдохнул. — Прости? Иди нахуй, Музыченко. — Мне хочется самому себе морду набить. Хочешь — бей, прямо сейчас? — он подошёл ближе. — Ну да, сейчас я, с, видимо, сломанным ребром, хочу только того, чтобы приложить кого-то о стену, — слова сочились ядом. — Правда, хочу. Но не могу, увы, проебал возможность кажется. Юра быстро оказался близко, слишком близко. Аккуратно и одновременно грубо Личадеева склонили пониже из-за роста и впились в его губы поцелуем. Обмен вкусом крови и никотина. Прекрасно. Личадеев оторвался. — Вот теперь точно иди нахуй, Музыченко. Просто. Иди. Нахуй. За время, пока говорил, он успел дойти двери, открыть её и красиво хлопнуть ею на последних словах в пол-оборота. Лампочка над входом заискрила и в конце концов погасла. Музыченко остался один под подъездом со сжатой в кулаке пачкой сигарет.