Alone. Бессмертный

Robert Haigh – Moon Blue Crooks Осень для меня всегда ассоциировалась со смертью. Серые дороги, плачущие по кому-то небеса, холод, ветер, пустота. Одиночество. Боль… Однажды осенью в 1814 году, когда я жил в Париже, я повстречал глупую девчонку, которая сбежала из дома, потому что не желала выходить замуж за богатого мужчину, которого ей подыскали родители. Тогда во Франции, да и не только, было жуткое время. Только закончилась война, люди жили в нищете, в грязи в своих собственных экскрементах, совсем не мылись и гнили в собственной вони. Это было время смертей, время отчаяния и потерь. Тогда был дождь, он размывал грязь по городу, он превращал улицы в месиво того, от чего даже дохли крысы. И я находился там только потому, что надеялся умереть от какой-нибудь заразы, но, к сожалению, я ещё жив. Её звали Жульетта. У неё были белоснежные волосы и серые большие глаза, которые до сих пор преследуют меня в кошмарах. Она стояла на мосту – дождь забирался под её платок и гладил кожу – и плакала. Беззвучно, одиноко, красиво, откинувшись назад и смотря в небо. Она собиралась прыгнуть в воду. Мне было неинтересно, почему. Я просто остановился рядом и облокотился о перила, смотря на то, как гладь воды вспенивается пузырями. Мы стояли рядом по разные стороны ограды. Молча. Слушая дождь, обмениваясь мыслями. Я не спрашивал у неё ничего. Я не проронил ни слова. А она рассказала мне сама, что её хотели выдать замуж против её воли, хотя она любила простого офицера. И её глаза, наполненные горечью, навсегда остались в моём сердце, пока остальное её тело падало в бездну. Я её не остановил, потому что завидовал. Прыгни я следом за ней, я бы остался жив. Осень всегда забирает всё хорошее. Осень никогда не заберёт меня. Дождик так и не заканчивается, и я выхожу из академии на улицу, чтобы дойти до остановки и поймать маршрутку или такси. Идя с опущенной головой, я думаю о мелодии, которую сыграл этот парень. Я думаю о боли, я думаю о пустоте. Волосы намокают, тушь, наверное, потекла. Чувствую, как капли стекают по лицу к шее. Цепляюсь за сумку и поправляю воротник. Завтра надо будет взять зонт. Наступаю в лужу, делаю вид, что не заметил, сворачиваю за поворот и замираю среди людей, ждущих, когда переключится светофор. Люди такие глупые… Даже не знают, кто я такой. А я и сам не знаю… Когда-то я видел, как умирают близнецы. Им было где-то семь, это было до того, как я стал Биллом Каулитцем. Мы ехали в электропоезде. И он сошёл с рельс, вагон перевернулся, согнулся и сплющился почти полностью. Я сидел у окна, на противоположной стороне мать и близнецы. Меня придавило почти полностью, я лежал неподвижно и смотрел на них. Кровь. Крики. Паника. Одного мальчишку придавило насмерть, он лежал на полу под грудой металла. Второй лежал рядом ещё живой. И я думал, умрёт ли он, раз его половинки больше нет? Умрут ли они вместе сегодня? Или нет… Умру ли я, наконец? Или мои мучения продолжатся? Они умерли у меня на глазах. Единственное, что я хорошо помню – это смерти. Тогда тоже был дождь. И теперь всегда, когда плохая погода, я боюсь, что кто-то умрёт, и мне придётся нести этот образ всю жизнь. Кто-то прячет меня под зонт, и я медленно поднимаю голову. - Заболеешь, - улыбается парень. Тот, кто причинил мне сегодня боль. Том Трюмпер. Я помню. Это имя. - Не заболею, - безразлично говорю я. Я никогда не болею. - Говорю, заболеешь, - он улыбается и встаёт ближе. Я не шевелюсь. - Ты очень круто играешь, - уже тише говорит парень. – Тебя ведь Билл зовут? - Да. Светофор загорается зелёным, и я выскальзываю из-под зонта и начинаю переходить улицу, но Том меня догоняет и снова прячет от дождя. Я не хочу с ним сближаться. Ни с кем. Особенно с ним. - А я Том. Ты всегда такой неразговорчивый? – он перешагивает лужу. Я резко сворачиваю налево и на пару секунд оказываюсь без защиты. - Да. А ты всегда такой навязчивый? - Просто хочу познакомиться, - пожимает плечами. - А я не хочу, - прикрываю глаза и прячу руки в карманах. – Ты до самого дома собрался за мной идти? Трюмпер фыркает, кажется, обиделся. А мне плевать. Я просто хочу умереть… - Да, если нужно, - он делает голос бодрым, но я вижу, что он всё ещё обижается. Ненавижу причинять боль людям. И людей я тоже ненавижу. - Нам не по пути, - я останавливаюсь у ближайшей остановки и оборачиваюсь, замечая такси. Голосую. Я не смотрю на парня. Машина тормозит и обливает низ моих джинс водой. Я поджимаю губы и открываю дверь. А потом оборачиваюсь к Тому и замираю. Он не улыбается. Он просто смотрит на меня, словно вдруг понял всю мою боль и одиночество, всё моя проклятие, понял с одного только взгляда. - У тебя талант, - говорю я. Том вскидывает бровь. – Я про рояль. Я забираюсь в машину, оставляя Тома Трюмпера в одиночестве на остановке. Он смотрит на меня так, будто всё понимает. Одиночество… Наверное, самое ужасное слово в мире.