Мой сладкий канцлер

Предновогодняя Москва всегда особенно красива...раскрашенная огнями Красная площадь, Тверская и Никольская улицы, Малая Дмитровка с ее фонариками - все это способно поднять настроение любому. Но среди всей этой красоты, опустив голову, шла девушка, впрочем, ничем не выделавшаяся из толпы. Однако ничем не примечательная девушка являлась канцлером Германии, которая, казалось, просто слилась с простыми советскими гражданами, а шапка-ушанка только добавляла ей славнянского происхождения, или, по крайней мере, видимости такового. Единственное, чем канцлер отличалась от остальных - так это настроение. Женщина шла в маске и очках, а глаза ее явно смотрели в землю. Это можно было понять по тому, что несколько раз она чуть не врезалась в какой-нибудь столб или вывеску, которые трудно было не заметить. Еще одним отличием было то, что в характерный для московского Нового года мороз она шла в одном пиджаке, который был весь заметен и намочен снегом, но она явно не обращала на это никакого внимания, так как она уже даже не стряхивала с себя этот снег. — Что я опять сделала не так? За что он так разозлился?..Я не могу так больше! Эта мысль стала первой за долгое время, появившейся в голове Гертрау. После этого она уже не сдерживала слез, которые, впрочем, и так текли из ее глаз. Она не хотела, чтобы кто-то увидел ее такой, ведь она - мировой лидер..именно из-за этого она старалась слиться с толпой, втереться в эту суматоху, чтобы никто и не вспомнил о ней, и не узнал ее. Никогда. — "Долбаный фюрер, убирайся!"..эхх..он..он прав..мне нечего здесь делать! Зачем я сюда пошла? Надо было идти в гостиницу, хотя..нет, меня бы точно узнали..я ведь никого...никого не перетаскивала и не делала своим.. агентом..это было решением Василия, а не моим.. Мысли в голове Шикльгрубер были запутаны и туманны, так что она сама не понимала, о чем именно думает. Воспоминания всплывали лишь обрывками, но каждый снова причинял немке такую же боль, как и в момент происшествия. — Но как он..выгнал меня..я же его..любила!!! Ферхайт словно ударили по голове, так, что все воспоминания вернулись разом, и с такой силой, что ей пришлось зажать рот рукой, дабы не издавать никаких звуков, что давалось ей очень тяжело. Она не смотрела, куда идет, поэтому была удивлена, когда буквально за 10 минут она оказалась на Кузнецком мосту. Оглядевшись, она поняла, что лучше ей следовало бы пойти в гостиницу, но это значило вновь идти через Красную площадь, а значит еще и еще раз переживать все те моменты, которые она так хочет забыть. А идти через Охотный ряд, еще один быстрый способ попасть в "Четыре сезона" она даже не рассматривала, ведь в торговом центре очень много людей, которые могли бы ее узнать. Поэтому канцлером было принято решение походить еще немного, и хоть как-то успокоиться. Гертрау поняла, что голос ее уже охрип от истерики, и что она даже звуков уже не издает, а слезы просто льются потоком, и тут же высыхают из-за ледяного ветра. Но вот, впервые за долгое время отсутстсвия каких-либо чувств, немка ощутила чувство голода, заставившее ее остановиться — Вот и приехали, теперь не только холодно, но еще и есть хочется Мысль о голоде на время заняла ее больше всех остальных, так что ее внимание было целиком и полностью было переключено на то, где найти еду. Но, благо, в центре города это не было большой проблемой, ибо всякие забегаловки здесь располагались на каждом шагу. Да и там значительно теплее. Но, с другой стороны, холод сыграл на пользу Шикльгрубер, так как именно на него она могла списать мокрое лицо и кашель, да и она научилась говорить почти без акцента, разве что неспособность говорить твердую "л", и сама немецкая манера речи немного выдавала бы ее происхождение, но, как она подумала, что никто сильно не обратит на это внимание. Решение проблемы нашлось быстро, и вот уже через несколько минут заветный блин с рыбой был у нее в руках, а горячий кофе помог ей согреться. Вот только мокрый пиджак ее немного смущал, но ей стало намного легче — Ха, ну и ладно. В конце концов, я - человек, и переживу это. И похуже случаи были, а теперь все будет sehr gut! Настроение канцлера стало заметно лучше, и вот она уже с наслаждением гуляла по вечерней столице. Взглянув на часы, она решила немедленно возвращаться в гостиницу, ведь иначе она опаздает на ужин, а одним блином, как говорится, сыт не будешь. И ей стало наплевать на то, что ей придется идти через площадь, наоборот, она поменяла свою промокшую ушанку на немецкую фуражку, а сверху пиджака накинула черное кожаное пальто. Теперь она не хотела скрывать то, что она канцлер, а напротив, показывала это. С гордым, но вполне дружелюбным видом она миновала Лубянку, до которой она уже успела добраться, Кузнецкий, прошла через Никольскую улицу и, наконец, вышла на главную площадь страны. — И все-таки у русских очень красиво. Москва - прекрасный город Но тут что-то потянуло ее пройти через Кремль. То ли красивая елка, что стояла за красной стеной, то ли желание пройти под окнами Сталина с самым невозмутимым видом - она сама не поняла, как оказалась напротив Сената. — Ужин! Я же опаздываю! — Фрау Шикльгрубер, здравствуйте! Немка удивленно повернула голову. Голос был довольно знаком ей, и она сразу увидела Василия, стоящего напротив входа — Василий? Что ты на улице стоишь? Тебя что, тоже из Кремля выгнали? — Нет, я сам вышел, и вы..простите за то, что создал вам проблемы — Ничего страшного, мне было понятно твое желание побывать в европе, и я тебя не осуждаю — Спасибо вам. И да, отец зовет вас к себе — Что он хочет? — Без понятия, он просто сказал мне позвать вас. Я искал вас по всей площади, и даже в гостинице. Где вы были? — Где только не была. Ладно, тогда, спасибо тебе за все, я пойду к нему — Вам спасибо, если бы не вы - я бы, может быть, никогда не побывал бы в Евросоюзе. Да и вобще, вы такая классная...прям, такая..немецкая мамочка — Хах, как? "Немецкая мамочка"? Eeh, so cool! Я никогда такого не слышала, мне нравится, спасибо! — Х, пожалуйста! Удачи! Парень мило улыбнулся, развернулся и отправился по направлению к ГУМу. Гертрау же, поправив пальто, очки и фуражку, и еще раз убедившись в невозмутимости своего вида, с гордым взглядом отворила двери Сената. Поднимаясь по лестнице, женщина продумала все варианты разговора с Иосифом. Диалоги были продуманы до мелочей, и на каждый из предусмотренных канцлером вариантов было несколько вариантов развития событий, ведь как настоящий политик, Ферхайт всегда имела все 30 планов, "от A до Z, да и еще четыре, словно "Ä", "Ü", "Ö" и "ß" напоследок", как говорила сама Гертрау. Миновав лестницу, взору канцлера открылся длинный, и довольно мрачный коридор, то ли оттого, что свет был просто-напросто выключен, и где-то вдали горела лишь одна унылая и, к тому же, сильно мигавшая лампочка, то ли ей просто так казалось из-за понимания того, что произойдет в последующие минуты. Этот пейзаж после раскрашеной огнями улицы был таким удручающим, что Шикльгрубер захотела поскорее выйти оттуда назад, и вдохнуть свежего воздуха, но она не могла просто так убежать, ведь это не решало бы проблемы. Собрав все свои силы, она продвинулась вглубь коридора, туда, где с горем пополам светила одна несчастная лампочка, которая, казалось, была единственным источником света в темном Сенате, таком же темном, как и мысли Гертрау. Она не знала, чего ожидать дальше, поэтому она не смогла придумать ничего лучше, чем просто пустить все на самотек. Все ее "30 немецких планов" мигом вылетели из памяти, как только она подошла к двери, что была под "люстрой", если это можно было назвать таким громким словом. — "Генеральный секретарь СССР И.В Сталин"..старая табличка...наверное, еще в 50-х сделанная..кхм, так, надо собраться и..пускай все идет само по себе, "на авось", как говорят русские. Вот и пусть идет на авось, а я пошла..вперед. Пару раз вдохнув, Гертрау все же постучала. Ответ последовал незамедлительно — Я же просил меня не беспокоить! Кого принесло в 11 ночи? От такого поворота немка слегка опешила, ведь в ее "30 планов" это никак не входило. В этот момент даже все русские слова покинули ее память — Es tut mir leid...mir wurde gesagt, dass ich kommen muss..oder...lag ich falsch? [прошу прощения..мне сказали, что я должна прийти, или..я ошиблась?] Неловкое молчание, продлившееся пару мнгновений, которые показались для канцлера вечностью, прервал ответ вождя, который, судя по голосу, был изумлен, озабочен или смущен — Госпожа Шикльгрубер? Прошу прощения, конечно, входите, как это у вас говорится.. jawohl? — H..herein Гертрау была не менее обескуражена происходящим, но, тем не менее, вспомнив о своем невозмутимом виде, немка с надменным видом фюрера вошла в кабинет — Вы что-то хотели, герр Сталин? — Эх, да..я хотел принести свои извинения за ситуацию с Васей, я зря на вас наехал, и наговорил тогда всего..не подумав. Я совсем не такого о вас мнения, честное слово. Я не дослушал до конца, а уже принял решения, что было в корне неверно. Еще раз прошу прощения у вас — Василий тоже не виноват, не вините его, прошу вас. Он хотел посмотреть Европу — Он не должен был этого делать. Он ясно знает - за пределы страны нельзя выезжать без какой-либо острой необходимости. Это закон, который един для всех, а он его нарушил. А как известно, за преступлением всегда следует наказание — И что же ему будет? — Расстрел — За что? За то, что он до Берлина прокатился? — Да, за то, что прокатился — А что такого? — Да то, что запрещено это законом, "железный занавес" у нас, понимаете ли? — Все понимаю, неправильно поступил, но убивать-то зачем? — Чтобы другим не повадно было — В таком случае пусть снова бежит в Германию, а я уж предоставлю ему политическое убежище. — Что за фронт борьбы за права Василия? Почему вы так хотите, чтобы он жил? Он ведь вас ненавидел — Но сейчас все иначе, поймите. Он славный парень, и многого добьется в жизни, главное..дать ему эту возможность пожить, понимаете? Он нашел себя в Европе, так позвольте же ему остаться там, где ему нравится — Вы уверены? — Абсолютно. — Ладно, тогда..можете забрать его в ФРГ, раз ему там лучше — Спасибо, Danke! — Вот как вы так умеете убеждать? У вас прямо таки талант! — Именно поэтому я - политик =) — Я наконец-то понял, что именно в вас привлекает людей..что вы умеете располагать людей к себе, и какое-то свое мнение или позицию преподносите так, что люди начинают думать, что это их мнение и их позиция, и этой харизме очень тяжело противостоять, правда — Ох, спасибо... Гертрау поняла, что все ее планы оказались попросту бесполезны и не нужны, ведь Иосиф и так уже все понял. Тот скандал, к которому она готовилась и из-за которого так переживала, оказался лишь ее домыслами, которые не имели ничего общего с реальностью. — Гертрау.. — Ja? — Ты всегда мне мне нравилась, еще со Второй Мировой, такая решительная женщина-политик — Серьезно? Я думала, ты меня ненавидел — Нет, я никогда тебя не ненавидел. — И что теперь? — А теперь.. Мнгновение, и канцлер оказалась прижатой к стене. Неимоверный страх окутывал, словно туман, сознание немецкого лидера. Теперь она была загнана в тупик, из которого выбраться не представлялось возможным. Единственным спасением было выстрелить, но даже это в ее положении было очень слабо представляемо. — Ну все, Гитлер капутт.. Единственным ее желанием было лишь побыстрее умереть, но последующие события поразили Гертрау до глубины души — А теперь, мой сладкий канцлер.. Вождь народов принялся страстно целовать Шикльгрубер, отчего та сильно изумилась. Такого поворота событий она не могла предположить ни в одном своем плане. Все было настолько быстро, что Гертрау даже до конца не успела все осознать — Ох..прости, Ферхайт, я не знаю, что на меня нашло и..что так кинулся на тебя, прости, правда.. — Н..ничего страшного, не извиняйся — Эм..ты куда-то шла? — Да уже нет, все равно на ужин опаздала — Прости, теперь еще и не поешь.. — Да ладно, это было классно Теперь уже сама немка была бы непротив повторить, что она и сделала. После минут пяти она поняла, что тоже перестаралась, но, черт, ей это так нравилось. — Ладно, наверное..мне надо идти в гостиницу..ну..до завтра — До завтра.. Гертрау вышла из кабинета, и, еще раз взглянув на моргавшую лампочку, отправилась вдаль по коридору, который, как ей казалось, стал еще темнее из-за наступления глубокой ночи, но на душе ее было светло, как будто она была на самой Тверской, в парке с деревьями, украшенными подсветкой, что напротив "Известий". Она была счастлива, счастлива, что все обошлось. Она уже представляла, как расскажет Василию о том, что он может уехать в Германию, что она наконец-то попадет домой, и что теперь она поняла, что ее чувства вполне взаимны. — Наверное, это был лучший день в моей жизни..Такой же хороший, как и вечерняя Москва