Кожа и краски

      Красота испокон веков была понятием весьма субъективным. Одних восхищают виды величественных гор и бескрайняя гладь морей, других - бесконечный муравейник больших городов, торговый порт Ли Юэ Харбора. Кому-то картинная галерея современного Фонтейна покажется бредом, порочащим честь матушки-природы, что рисует живым. Ее краски - деревья, полевые цветы, ручьи, стайки птиц и величественные скалы. Они точат друг друга, формируют, заставляют подстраиваться и обретать свои неповторимые черты. И крохотный цветок под многовековым древом погибнет в тени, без солнечного света, если за ним не присмотрит кто-нибудь еще.       Итэр сегодня настоял на выходном. Никакой работы и никакой лаборатории, только отдых и разгрузка для обоих. Впрочем, весьма справедливое решение, осенний пасмурный день с холодным дождем продуктивности не предвещали. Да и кто захочет бегать и мокнуть в такую погоду, собирая различные материалы? Конечно, его любовь из числа таких сумасшедших, сходных с библиотекарем Ордо Фавониус, но только если ему разрешают. Альбедо послушный мальчик.       С самого прибытия в Мондштадт, по доброму слову Алисы, ему выделили целый этаж одного из домов. Смущению не было предела, ведь до этого он только и ходил за учителем по огромной лаборатории и спал в ней же, сидя на стуле и никому не мешая. И тут - пожалуйста, собственная спальня с огромным количеством шкафов, небольшим камином с креслом рядом и с дверью прямо к лаборатории. Впервые оценив масштабы апартаментов ученого, Итэр присвистнул с восторгом. Не знай он, что Альбедо исследователь - точно принял бы его за избалованного ребенка какого-нибудь чинуши. Ванная и кухня тоже на этаже, стоит только пройти пару шагов по коридору, что также показалось путешественнику удобным.       Учитывая выходной, в рабочей комнате, что по соседству со спальней, он занялся приятным для души делом, не требующим напряжения для сонного ума, - замешиванием и изготовлением красок. По правде, эксперименты в этом деле он очень любил, у него глаза искрились радостью каждый раз, когда новые пропорции в смеси выдавали интересный оттенок. Немного моры, осколки кор ляписа перетереть в пыль, добавить пару капель чистой воды и клея из Цуйхуа - и переливающаяся золотом краска готова. Звездное серебро, белые лепестки цветов, голубые цветы с Драконьего хребта - в руках алхимика все это совершенно магическим образом превращалось в материалы для искусства. Нет. Сам Альбедо и есть искусство, настоящий шедевр. Мастер, какого еще поискать.       Если не нужно никуда выходить, он толком и не расчесывал непослушные волосы - к чему тратить на это время. Светло-серую пижаму тоже можно оставить как есть - у алхимика руки крепкие, а потому проливает он что-то редко. Движения всегда элегантны и точны, его трудно вывести из себя, что позволяет ему быть надежным союзником и важной поддержкой на поле боя, со своим особенным шармом. Без заплетенных косичек он казался еще более очаровательным, с торчащими прядками, едва касающимися плеч. И путешественнику искренне приятно понимать, что это зеленоглазое счастье все его. Можно тихонько подкрасться, обнять со спины, привлекая к себе драгоценное внимание, а потом получить любящий поцелуй в макушку. Итэр смотрит на подготовленный белый холст на мольберте, на стул возле окна, на который художник иногда его усаживал, чтобы сделать новый рисунок. Потом переводит взгляд на подставку на столе, в которую Альбедо складывает свежеприготовленные краски. В голове возникает шальная мысль, и он не упускает возможности чуть приподняться на цыпочки и прошептать алхимику прямо в ушко "не хочешь порисовать на мне, любовь моя?". Покрасневшие мочки с головой выдали смущение на вид сдержанного ученого, но последний флакон опустился на форму с куда более громким стуком, чем предыдущие. Зная богатую фантазию своего возлюбленного, идеи наверняка уже появились, так что подставку Итэр уже взял сам, ожидая, когда его смущенный супруг подхватит все остальное. И художник как-то ревностно смотрит на мужа, который уже успел забрать его плащ с вешалки и укутаться в него, ну что за бесстыдство.       Альбедо всегда нетороплив и нежен, в сексе особенно. Он доводит до края долго и томительно, неосознанно растягивая удовольствие и сводя этим с ума. Его боязнь причинить вред или боль превыше любого желания, поэтому как только Итэр обозначил, что не против занятий любовью, ученый потребовал какое-то время, "на разведку". Наведывался в библиотеку и к ее заведующей Лизе, зная, что та точно что-то смыслит. Она же путешественнику и проболталась насчет бесконечных расспросов и дискуссий - уж больно насмешил ее серьезный и озадаченный вид алхимика. "Ты его заставил найти способ ублажить самую капризную на свете девицу?" - говорила библиотекарь сквозь хохот. Тот, черт возьми, медицинские справочники перелопатил, и в ответ на Лизино "ароматические масла для смазки подойдут" вычитал ей лекцию о том, что для организма это вредно и возможны травмы, и ему нужно время изготовить более подходящее средство. Может, от своего учителя понабрался такой кропотливости, или же просто переживает за Итэра слишком сильно. В любом случае приятно. И еще Альбедо очень быстро понял все эрогенные зоны своего искателя приключений; зоркий глаз под стать гению.       Когда блондин уже начал снимать с себя домашний свитер, оставаясь только в шортах да белье, подошел Альбедо с зажженной лампой в одной руке и парой стаканов в другой, на запястье висела плотная черная лента. Из окна освещение паршивое из-за спрятавших солнечный свет облаков, напрягать глаза неохота, да и особая романтическая атмосфера от мягкого огня как раз. Итэр не против того, что ему завязывают глаза, скорее только сильнее заводится, ощущая себя во власти загадочного волшебника. Тот, правда, алхимию волшебством не считает, но зато какая интрига. Затейник снова заворачивается в плащ и плюхается на кровать спиной, и только слышно, как муж стучит кисточками по стакану, разбрызгивая маленькие капельки воды, и открывает нужные ему флаконы. Эта идея мелькала в голове Итэра довольно давно, но чаще они ограничивались небольшими рисунками у него на ладонях, которые потом с большим энтузиазмом “исправляла” малышка Кли, выуживая драгоценную похвалу названного брата.       Прикосновение прохладных пальцев сперва неожиданное, у самого солнечного сплетения, и он не сразу понимает, что на них что-то влажное. Затем уже ладонь уверенно наносит эту жидкость на живот, грудь, мягко разглаживает, и Итэр беспомощно цепляется руками за подушку под головой. Они только начали, а у него уже голова кругом идет от предвкушения. Зрение ограничено, поэтому запах родного тела бьет по обонянию еще сильнее обычного, будоражит и успокаивает одновременно. И уткнуться носом в воротник - одно удовольствие.       Стук деревянной палитры - он уже научился его различать, короткие капы по ней же, видимо одной из красок, а после кисть средней толщины ведет протяжную волну на левом боку, чуть ниже ребер. Затем другая, тоньше и с ворсом мягче, тянет другие полосы от основной - словно ветви у дерева. Слышно напряженное дыхание художника, которого весь процесс заводит не меньше, и Итэр представляет себе его вовлеченное выражение лица, горящие любовью глаза и у него в горле пересыхает. Все та же кисточка медленно вырисовывает сотни листочков, а на коже ощущается непривычная прохлада. Пигмент сделан из мяты? Тогда он наверняка красивого зеленовато-голубого оттенка, как волны Облачного моря. Правда, по красоте точно не переплюнет яркие и счастливые глаза его любви, которые Итэр лицезреет каждый день. И все эти короткие мазки ужасно щекотные, заставляют мышцы напрягаться, от чего алхимик кладет на них свою руку с молчаливым "не дергайся". Было бы это так просто. Одни лепестки изящная рука выводит легко и тонко, едва касаясь, на другие же - чуть сильнее давит на чувствительную кожу. Горячие губы и шелковистые прядки касаются живота и Итэр захлебывается в чувствах от этого контраста, жалко всхлипывая и сильнее зарываясь носом в капюшон.       Снова слабый металлический стук об стенки стакана и звук плеска воды. И стоило расслабиться на пару секунд в передышке, ожидая, что художник еще пару секунд будет собирать краску на кисть, как влажный пушистый волос коснулся соска, обвел по кругу и мягко надавил, вырывая из горла стон неожиданности и заставляя поежиться, сильнее цепляясь в подушку. Альбедо тут же целует в плечо, извиняясь, и продолжает играться с чувствительным супругом. Мажет языком по шее, горячо шепчет на ушко комплименты и признания в любви, и парень уже откровенно выдыхает его имя, как помешанный.       Художник отстраняется, снова обмакивает кисть в воде. Итэр уже ждет подвоха, новых поддразниваний, но он набирает другую краску, рисуя где-то у корней что-то маленькое, наверняка зверушку или вроде того. Затем меняет кисть на широкую и это уже походит на пытку: у Итэра колени дрожат, пальцы отчаянно вцепились в наволочку, и он еле выдерживает эти мягкие сплошные касания - явно ученый дорвался до фона своего пейзажа. Слишком сильно дергаться нельзя - все поплывет, и он совершенно не хочет чтобы шедевр, выходящий из-под его любимых рук, был испорчен. Хотя, тут уж он скорее пишет самого супруга - возбужденного до чертиков, расслабленного и податливого. Краска отдавала слабым запахом соли, возможно, новой частью картины была водная гладь, блондин судил по всей информации, что имел. Снова плеск, и стоило выдохнуть, как Альбедо ведет холодной мокрой кистью по внутренней стороне бедра, излишки воды каплями скатываются вниз и это уже слишком, он задыхается и умоляет прекратить. Дважды алхимика просить не нужно: когда он снимает повязку, Итэр может во всей красе увидеть его довольное и влюбленное лицо. Кто бы сомневался. И когда с него с таким лицом сцеловывают крохотные слезинки от перевозбуждения, это еще более “слишком”.       Из собственного любопытства, путешественник берет небольшое зеркало с тумбочки и рассматривает работу мужа. Ту, что он натворил на нем красками, а не абсолютно красное и смущенное лицо с проблесками влаги в уголках глаз. Напоминает одно из живописных мест Ли Юэ, про которое он рассказывал Альбедо на словах, даже не подозревая, что подобный сюжет ему настолько запомнится. А еще он не подозревал, что ученый человек настолько предусмотрительный, что перед рисованием нанес на кожу Анемо экстракт. Короткое движение рукой, используя энергию Гео, и можно легко все убрать рассеиванием. Грустно, что такая красота пропадает, но если они еще немного помедлят, то пропадет уже Итэр. Алхимик забирает зеркало из его рук и ставит на место, пока сам сладко целует возлюбленного, что отчаянно жмет к себе ближе за шею.       Альбедо не особо любил кусаться и оставлять засосы на шее партнера, а вот Итэру только дай дорваться. И зеленоглазый довольно морщится, подставляясь своему золотцу - если ему так хочется, пусть хоть съест его, все равно. Краснеть в любом случае не ему, если кто-то из любопытствующих рыцарей спросит, с кем он так разгоряченно подрался, он с привычным невозмутимым лицом легко ответит “кое-какой Итэр не умеет сдерживаться”, продолжая идти по своим делам и оставляя поводы для сплетен. Склянка с вязкой смазкой с самого начала была в пределах досягаемости, но блондин буквально выхватывает ее из руки любимого, настойчиво хлопает по постели ладонью. — Ложись.       Возражений нет и быть не может, художник послушно ложится, пока уже Итэр нависает над ним, стягивая с себя шорты с бельем и оставаясь в одном его плаще, садится ему на живот, расставив ноги по бокам от алхимика. И потемневший взгляд Принца сулит только дальнейшее великолепное времяпровождение. Путешественник берет его ладонь, оглаживает небольшие мозоли от рукояти меча, целует следы почти заживших химических ожогов в виде маленьких капель и про себя делает вывод, что они наверняка получены, пока все мысли в голове у ученого были заняты самим путешественником. Обхватывает губами обручальное кольцо на безымянном пальце и приподнимает его, проводя кончиком языка по освободившейся коже, после берет два пальца в рот. Если бы не ангельское терпение Альбедо, Итэра бы еще два года назад разложили прямо на алхимической стойке и оттрахали за такое поведение. Бесстыдник.       Блондин льет смазку на чужую руку и заводит к себе за спину, приставляя ко входу и давится стоном, когда супруг вставляет сразу два пальца внутрь, совершенно не встречая сопротивления. До какой же степени он расслаблен, раз тело само позволяет делать с собой все что угодно. Чертов Альбедо. Несправедливо идеален, слишком хорош, а бесчинства, что творит с Итэром его рука - это сущее безумие. Каждое движение плавное, изящное, предельно нежное и возбуждающее до покалывания в ногах. И одно только ощущение того, что его любовь сейчас внутри, делает все, что ему заблагорассудится, выветривает из головы все мысли, кроме одного-единственного имени. Он забывается на пару секунд в долгожданном экстазе, прикрыв глаза, пока его обеими руками заботливо придерживают за талию. — Ты самое прекрасное существо из всех, что я видел. — Нгх… Ты, видно, давно в зеркало не смотрел, Альбедо.       Дразнящий обмен любезностями прерывается довольно быстро, стоит только приспустить чужую одежду до середины бедра и огладить возбужденное естество ладонью, вызывая напряженный выдох сквозь зубы. Если оба в состоянии осознанно говорить - значит еще не хватит. У Итэра терпения совсем не осталось, так что он приподнимает бедра и отводит их чуть назад, насаживаясь на горячий член супруга, помогая себе рукой. Дышит сорванно, наклоняется к шее Альбедо и продолжает кусать-целовать, пока уже согретые руки лезут под плотную ткань плаща, мнут затекшие мышцы спины. Блондин одну руку забирает своей, переплетает пальцы, целует в запястье, и снова возвращается к саднящей шее мужа, словно старается отомстить. А возлюбленный и не против - он только сильнее сцепляет руки, вторая обхватывает крепкое бедро, чтобы медленно приподнять и опустить его, проезжаясь по чувствительной железе, и блондин отчаянно стонет почти на ухо. Давненько так сильно не пробегал по спине алхимика табун мурашек.       Спустя пару движений, Итэр уже сам приподнимал бедра в излюбленном неторопливом ритме. Достаточно удобном, чтобы можно было вдоволь нацеловаться и насладиться друг другом, давая возбуждению волнообразно и медленно скатываться в снежный ком. Из Альбедо стонов почти не вытянешь, но его расслабленный вид и теплый румянец уже были многим для поплывшего искателя приключений. Хоть с края света, через весь Тейват, он побежит за своим любимым человеком, не сомневаясь во взаимности их чувств. С ним можно обо всем забыть и не беспокоиться, особенно в такие интимные моменты.       Кончать внутрь Альбедо совершенно не любил - богатый багаж знаний обычно сулил только лишние заморочки, но Итэр настаивал, припоминая его “если очень постараться” с ехидным хихиканьем. А после, можно лечь под теплую руку, прижавшись щекой к груди, и со спокойной душой немного подремать. Смертельная усталость ждать не может, а отмыться и поесть можно попозже. Времени у них все равно достаточно.