Призрак, которого я преследую

– Изана, куда ты смотришь? — его мама тихо спрашивает, когда он слишком долго и пристально смотрит на стену. — Там что-то есть? У матушки уже совсем слабое зрение. Изана фыркает и отворачивается: – Никуда! Он пытается игнорировать ползучую тварь на стене их дома, которая когда-то была его бабушкой. Он должен избавиться от неё в ближайшее время. Изана видит призраков сколько себя помнит. Призраки – мерзкие, отвратительные и грязные существа. Вонь, которая от них идёт, их изуродованные, искажённые тела, едва напоминающие человеческие — причины, по которым Изана выбывается из сил, тренируясь, и пытается нащупать энергию у себя под кожей, чтобы приблизиться, хотя бы приблизиться к бессмертию. Он боится умереть. Смерть – это страшно и мерзко, но то, что после смерти ещё страшнее. Отец поощряет его энтузиазм в тренировках. Изана лишь раздражённо закатывает глаза. Он никогда не нуждался в поощрениях. Изана игнорирует теплоту от нежного взгляда обычно строгого отца и наставлений матери. День до ужаса тихий. На ярко-синем небе ни облачка, диск солнца высоко над склоном горы – полдень. Не слышно ни звука, ни шелеста листьев. Изана может слышать собственное колотящееся сердце, бьющееся о грудную клетку. Призраки не издают ни звука, когда умирают навсегда. Изане десять, когда он съедает призраков собственных родителей. Ему хочется думать, что так было лучше для них. Никто бы не захотел остаться лишь тенью собственного я, концентрацией всего убожества, скрывающегося где-то глубоко внутри. Изана рвёт зубами и глотает, не прожёвывая, не позволяя отвратительному вкусу плесневелого хлеба и подгнившей рыбы задержаться на языке. Он давится слезами и проглатывает крик ужаса вместе с мясом. Призрачная плоть цвета засохших орхидей въедается в его память. Изана выходит к реке, пытаясь смыть фиолетовую кровь, но внезапно отшатывается. Он замечает, что его глаза мерцают фиалковым. Он оказывается в приюте при храме. Приют – нехорошее место, но Изана достаточно сильный, чтобы атаковать каждого, кто смеет напасть на него, вне зависимости живой он или нет. Дети хрупкие. Болезнь, неуклюжесть или даже простое любопытство –всё что угодно может оказаться причиной смерти. Весь храм пропитан гнилостным запахом смерти, он похож на въевшуюся плесень и его не убрать, даже если разобраться храм по досточкам. Изана ненавидит быть ребёнком: ненавидит, что он недостаточно силён, чтобы противостоять взрослым, ненавидит боятся, ненавидит эту вездесущую вонь, которую не может игнорировать. Изана сидит в старом деревянном сарае. Тут нет ни запаха гнили, ни женщин с тяжёлыми руками, ни тяжёлых взглядов. Маленькая деревянная статуэтка неизвестного ему божества источает слабый приятный запах и, судя по всему, отпугивает призраков. Изана хочет узнать об этом божестве больше. Он обхватывает руками колени и прикрывает глаза, впервые за день позволив себе расслабиться. В сарае тихо, пыльно и темно. Сквозь проплешены между досок струится солнечный свет, но этого недостаточно, чтобы осветить маленькое помещение. Изана едва вмещается туда, но его это устраивает. Тишина и успокаивающий запах стоят того. Изана засыпает там, надеясь, что его не будут бить, если узнают, что он заснул здесь. Ему как всегда снится, как он поедает родителей, как везде, всюду фиолетовый, лиловый, фиалковый цвет, проникает во всё, въедается в его глаза, в его душу, в его сердце, в его разум. Но где-то на фоне он может слышать тихий шум волн. Мальчик цепляется за него. Несмотря на то, что Изане не нравится в храме, он неохотно признаёт, что ему лучше оставаться там. Смерть его родителей была неожиданной. Его мать была больна и постепенно чахла уже десять лет, но отец был молод и здоров. В воздухе ясно чувствуется напряжение, а подозрения не могут не упасть на ребёнка с фиолетовыми глазами. Уродливые слухи разрастаются и искажаются, обрастая мерзкими подробностями. В храме его могут не любить, но не желают зла. По крайней мере, не показывают ненависть так отчётливо. Хотя это не имеет значения, когда запах запёкшейся крови становится невыносим. Стоны и крики можно игнорировать, но не замечать вонь становится труднее и труднее. Изане хочется думать, что он сможет привыкнуть, но смрад только усугубляется, не давая ему дышать. Изана крадёт статуэтку божества. Пропажу вряд ли заметят, а божество вряд ли обидется. В конце концов, эта фигурка ему нужнее. Тем более, если бы не Изана, то она бы и дальше пылилась в сарае. Бог был бы благодарен за то, что Изана вытащил статуэтку из пыльного сарая. Изана проходится пальцами по дереву, по маске и ладошкам, выглядывающим из рукавов кимоно. Статуэтка сделана добротно, на совесть, с вниманием к деталям. Изана замечает морской узор, вырезанный на одеждах, который не заметил в тёмном сарае. Он замысловато закручивается по краю кимоно. Запах моря от фигурки успокаивает и каким-то образом отгоняет призраков. Он должен поблагодарить божество однажды. Изана ничего не нашёл, а монахини не ответили ничего внятного, просто сказали больше не спать в сарае и задавать меньше вопросов. Болезненное любопытство жалит грудь и ему оно нравится. Он не чувствовал ничего, кроме пустоты, с тех пор как ушли его родители.

***

Прошло уже два года с тех пор, как он попал в приют. Запах моря врезается ему в ноздри. В отличие от слабого запаха от статуэтки этот запах яркий, чистый и резкий настолько, что заглушает постоянный смрад от гниющих тел. Изана фактически подпрыгивает, когда чувствует этот запах. Его рука непроизвольно тянется к статуэтке, но Изана чувствует, что он не от неё. Изана подрывается с места и бежит что есть сил, даже не потрудившись обуться. Он бежит на запах прямо через густой лес, ломая ветви. Ноги болят и кровоточат, лес опасен, но... Изана видит фигуру в тёмно-синем кимоно с длинными рукавами, и самые поразительные голубые глаза в мире и понимает, что сделал всё правильно. Изана не может сдержать ухмылки. Он прыгает на испуганного человека: – Ты! Большие голубые глаза смотрят на него со страхом, будто призрак здесь Изана. – Я?! – Что ты, черт возьми такое?! – Я-э Такемичи Ханагаки? – Я не спрашивал твоего имени! – Тебе стоит формулировать вопросы лучше! Мужчина под ним, Такемичи, смотрит на него с непролитыми слезами. Он не очень высокий, ещё пару лет и Изана будет выше него, его внешность не самая примечательная, за исключением глаз, настолько ярких, что они, казалось, светились в тени клёна. Улыбка Изаны стала шире. Такемичи стал казаться всё более и более нервным, но Изану это не волновало. – Так...— Такемичи попытался начать, но Изана тут же прервал его: – Что ты такое? – Я-э, ну, призрак? – он отвёл взгляд. – Тогда почему от тебя не воняет? – А-ну, должно? Почему вы все думаете что от меня должно вонять?! — Такемичи возмущённо надулся, прежде чем осознать: – Стой, почему ты меня вообще видишь и, э, трогаешь! Ты кажешься слишком....материальным для призрака. – Я вижу призраков. – с пустым взглядом ответил Изана – Ем их. Чувствую их отвратительный запах. Изана шипит через зубы. Такемичи напрягся. Изана достал маленькую статуэтку божества. Такемичи явно узнал её и заметно покраснел: – Что? Откуда она у тебя?! Изана спрятал фигурку обратно: – Я нашёл это в храме. Она приятно пахнет и отгоняет призраков. Почему? Такемичи обеспокоено посмотрел на него: – Тебя... преследуют призраки? – Больше похоже на то, что я преследую их. — усмехнулся Изана. Взгляд Такемичи стал ещё более обеспокоеным. – Сколько тебе вообще лет? – Это имеет значение? – Конечно имеет! Дети не должны видеть призраков! Вообще никто не должен! – Ты не ответил на мой вопрос. – Она...моя. Она пропитана моей...энергией. поэтому она может отгонять и изгонять призраков. Взгляд Изаны становится холоднее: – Это ничего не объясняет. – Хорошо! Я объясню тебе! Только встань с меня, мне неудобно и-и это неловко! – Ты не убежишь? — Изана хватает Такемичи за руку с такой силой, что он почти всрикивает. – Нет! Зачем мне? Изана встаёт, но всё ещё держит за руку призрака сильнее, чем Такемичи хотелось бы. – Хорошо. Теперь спрашивай. – Ты призрак? – Изана смотрит прямо в глаза Такемичи, который, кажется изо всех сил пытается избежать зрительного контакта. Но как только он отводит взгляд, рука мальчика сжимается ещё сильнее. – Да? Это то, что я сказал тебе в начале? У тебя проблемы со слухом? — спрашивает Такемичи и если бы он не выглядел таким искренне обеспокоеным, то Изана бы ударил его в челюсть. – Все призраки, которых я встречал уродливы и смердят. Ты другой. — Изана наклоняется ближе и снова принюхивается. Всё ещё запах моря. – О, те призраки, которых ты встречал...после смерти над ними произвели ритуал упокоения? Изана озадаченно нахмурился. – Ритуал не упокоил их, и они страдают. Вот и всё. — Такемичи пожал плечами. – А ты? – А у меня...особая ситуация. – Такемичи нервно засмеялся – Были люди, которые любили меня слишком сильно. И вот я здесь. Изана сжал руку Такемичи сильнее. – Я хочу прямых ответов. Твоё увиливание мне ни о чём не говорит. Призрак шикнул: – Ками! Ты слишком злой для тринадцатилетки! – Мне двенадцать. – Ещё хуже! Любовь этих людей держит меня здесь. Я сам не знаю, как и почему это работает. А статуэтка...чтобы задержать меня, нужен объект, который меня привяжет к миру живых. И это он. Ну, один из них. Изана хмыкнул, удовлетворённый ответом и отпустил руку. – Как ты меня нашёл? – По запаху. Взгляд Такемичи переместился на ноги Изаны. Он посмотрел на кровавые следы, тянущиеся за Изаной. – Ты...бежал босиком всю дорогу сюда? Изана кивнул. Взгляд Такемичи из обеспокоенного превратился в паникающий: – А где твои родители? – Мертвы. Навсегда. –...и где ты живёшь? – В приюте при храме. Но там ужасно воняет, поэтому сплю в сарае. Такемичи нервно сглотнул. Он изо всех сил старался быть спокойным, но Изана видел трясущиеся руки Такемичи. – Твои ноги...их нужно промыть. Пошли, я отвезу тебя к ручью недалеко отсюда. Он чистый, обещаю. Изана удивлённо смотрит на Такемичи и не может не улыбнуться. Всё-таки он сделал всё правильно. Такемичи вздрагивает от ухмылки Изаны. Ками, какой жуткий ребёнок. Такемичи вымыл ноги Изане и показывал максимально безвредный для него путь к храму и говорит впредь ходить только в обуви. Изана улыбнулся. Он заставил Такемичи пообещать, что они встретятся завтра. Такемичи на вид хороший и мягкий призрак и Изана не может этим не воспользоваться. У Изаны всё ещё много вопросов и беседа с Такемичи ощущается...хорошо. Он давно ни с кем не говорил, не встречая презрение или настороженность в свой адрес, а Такемичи хоть и до смерти боится его улыбок, относится к нему как к любому другому человеку. Изане кажется, что он может снова почувствовать мягкое ощущение холодных рук у него на ногах. Изана засыпает, предвкушая новую встречу с Такемичи. Впервые за долгое время ему не снятся кошмары: во сне он видит море, синее небо и белый песок. Изане не приходится искать Такемичи, потому что Такемичи находит его. Изана тренируется и сразу замечает чьё-то присутствие. Он бросает камень и слышит знакомый голос: – Не бросай камни в людей! Ты можешь кого-то поранить! Изана оборачивается, наклоняя голову, когда видит Такемичи. Теперь, когда деревья не замораживают солнце, Изана может лучше разглядеть призрака. Он подмечает узоры на его кимоно и длинные рукава. Судя по всему, оно женское, но Такемичи явно не женщина. Также Изана замечает, что волосы призрака не совсем натурального оттенка. Они кажутся чёрными, но на свету красиво отливают синим. – Ты тренируешься? Изана кивает. – Ты очень сильный для ребёнка твоего возраста. Кто тебе помогает? – Я сам. Такемичи издаёт жалкий вздох и почти падает. – Ты научился всему...сам?! – Я так и сказал. Ты глупый? Такемичи хмурит брови: – Грубый! Грубый ребёнок! Он выглядит так, будто зол, но по весёлому тону Изана понимает, что призрак несерьёзен. – Ты очень способный ребёнок, Изана. Но если ты будешь тренироваться один, то толку от этого будет немного. – И что ты предлагаешь мне? Такемичи улыбается: – Найди себе партнёра по тренировкам! Или партнёршу. Я знаю, что мико обучают боевым искусствам, так что если ты будешь достаточно настойчив, то они могут помочь. Изана хмурится: – Я им не нравлюсь. И мне нечего им предложить. Зачем им помогать мне. – Не нравишься? Изана говорит таким тоном, будто объясняет, почему трава зелёная: – Конечно я им не нравлюсь! Я не сделал ничего, за что меня можно полюбить. Такемичи осторожно касается его плеча, говорит мягким тоном, смотря Изане в глаза: – Ты не должен ничего делать для того, чтобы тебя любили. Изана странно смотрит на него. Такемичи нервничает: – Н-ну, слушай, даже если так, то почему мы тебе не попробовать пообщаться с другими детьми? Даже если ты им не нравишься, это не значит, что ты не сможешь не понравиться вообще! Изана не кажется убеждённым. — Просто попробуй, хорошо? Мальчик неохотно кивает. Такемичи считает это победой. Изана пробует. Он неуклюже здоровается с ребёнком со шрамами, которого тоже избегают. Ребёнок со шрамами здоровается в ответ, выглядя так, будто Изана сорвал ему луну и звезды с небес. – Как тебя зовут. – требует Изана. Ребёнок не выглядит смущённым его тоном. – Какучо! А тебя? – Изана. Ты умеешь драться? — Ты хочешь со мной подраться? – Нет. Я хочу...партнёра по тренировкам. Какучо кивает, как будто в этом есть смысл. "Ладно, — решает Изана – может быть, найти партнёра для тренировок было не такой уж и плохой идеей." Такемичи странный. Изана понял это, как только они впервые встретились, но чем дольше они общались, тем более странным был Такемичи. Такемичи никогда не кричал на него, даже когда Изана специально вёл себя настолько отвратительно, насколько ему позволяла совесть. Конечно, иногда Такемичи казался до смерти напуганным, но даже тогда Такемичи пытался выглядеть спокойным. Такемичи тихо вздыхает, когда Изана снова приходит к нему избитым. Он нежно прикасается холодными руками к синякам. – Почему ты не уходишь? Такемичи странно смотрит на него: – Прости, что? – Ты меня боишься, но не уходишь. Почему? Призрак хмурится и гладит его по голове. – Ты...бываешь жутким, но ты всё равно просто ребёнок. Конечно, я бы стал гораздо счастливее, если бы ты перестал драться со всеми, кого встречаешь. — ворчит Такемичи — Но ты мне нравишься даже так. Изана удивлённо раскрывает глаза и краснеет. – Ты глупый. – говорит он, игнорируя тёплое чувство в груди. Такемичи дуется и на его глазах почти выступают слёзы: – Ты такой грубый! Ужасно, ужасно грубый ребенок! Со временем Изана замечает, что Такемичи гораздо красивее, чем ему показалось на первый взгляд. Например, блеск в его глазах, когда он плачет, который заставляет их почти светится, яркую улыбку, мелкие шрамы на пальцах и то, как мягко выглядят его волосы. Его черты лица всё ещё непримечательны, но теперь Изане они почему-то нравятся. Изана думает, что это помутнение рассудка, из-за того, что он ест призраков. Ему кажется, что Какучо уже всё знает, но почему-то до сих пор не уходит. Изана спрашивает, когда они сидят вместе у ручья после тренировки: – Ты меня боишься? Какучо удивлённо смотрит на него: – Почему я должен? – Тогда почему ты до сих пор со мной? Какучо вздыхает: – Скажи честно, ты тупой или притворяешься? Изана плещется в него водой. Какучо вскрикивает: – Эй! – Отвечай. – Потому что мы друзья, тупица! Ты спас меня от одиночества! Если бы не ты, я бы совсем ума сошёл в этом храме. Изана мычит, довольный ответом, не мигая смотря на ручей. Он окунает ноги в воду, вспоминая, как встретил первого идиота в своей жизни. Он улыбается. Всё-таки... он действительно сделал всё правильно, да?