Глава 26
9 марта 2022 г., 13:27
— Я приготовил рамен, — он с гордостью поставил тарелку на середину стола. — Налетай.
— Ого, сам сделал?
— Да.
Ран не удивился, увидев сомнение в глазах Ю Ри, но не совсем понял, с чем именно оно связано. Рамен выглядел слишком аппетитно, словно он только что его заказал, или наоборот? Кумихо принюхался: блюдо пахло неплохо.
Через пару минут девушка уплетала рамен за обе щеки, не забывая хвалить кулинарный талант кумихо. Ран довольно улыбнулся: Ю Ри не умела врать и всегда говорила правду в лицо. Если не сказала, что его стряпня по вкусу напоминает дохлых голубей, значит, все не так плохо и можно и самому поесть.
Ю Ри не знала, сколько времени Ран потратил на готовку и сколько раз он успел задаться вопросом, придет ли она вообще. И она все-таки пришла. Влетела в его квартиру как фурия, набросилась на него с объятиями и с этим своим грустным “я скучала”. Ран проворчал что-то в ответ, но улыбнулся: он тоже скучал.
Без Ю Ри плохо. Никто не готовит нэнмен, не будит его запахом утренней яичницы и не задает странные вопросы. Без Ю Ри дома пусто и одиноко настолько, что на стены лезть хочется.
— Опять к лису своему пойдешь после завтрака?
— Нет, — ответила она с набитым ртом. — Ему нужно Ёну с чем-то помочь, поэтому увидимся мы с ним только завтра. Кстати, мы в поход поедем, так что ты меня не теряй. Вернусь через пару дней.
Ран не знал, чему возмущаться больше: тому, что этот бесхребетный все еще прислуживает его брату и Ю Ри так легко произносит имя Ёна в этом доме, или тому, что она так легко бросает его вновь.
— А еще у меня есть для тебя кое-что.
Взгляд Рана теплеет, когда Ю Ри достает из сумки три бутылки пятизвездочного коньяка.
Это определенно один из лучших дней за это время.
Они вместе с Ю Ри готовят нэнмен и прибираются дома, девушка включает свою музыку на полную громкость, и теперь эта квартира кажется более живой. Она умудряется дважды пристыдить его за немытые стекла и пустой холодильник.
— Еще раз такое увижу, и буду тебе мертвых зайцев под дверь таскать!
— За меня не беспокойся, у меня есть деньги на рестораны и доставку.
Ран смотрит на Ю Ри и не может оторвать от нее глаз. Не отходит от нее ни на шаг, все слушает ее и не упускает возможности подколоть ее. Ран наверстывает упущенное за ту неделю, что она отсутствовала, и не хочет, чтобы она опять уходила.
Ему нравится сидеть с ней вот так на крыше, смотреть на ночной Сеул и пить коньяк из одной бутылки. Ему не нравится мысль о том, что, когда он проснется, ее уже не будет. Ран отгоняет эти мысли подальше и пытается насладиться теми крупицами времени, что у них есть.
— Представляешь, я, кажется, поняла, что такое любовь, — Ю Ри мечтательно посмотрела на небо.
Кумихо лишь усмехнулся.
— Я правду говорю! Я так сильно его люблю!
— А потом придешь ко мне в слезах, и мне его четвертовать придется.
— Да ну тебя!
Ю Ри сделала пару глотков и дала бутылку Рану. Пока она лепетала о том, какой Шин Джу замечательный, он пил.
— Он невероятно заботливый!
Ран делает глоток.
— Он так мило со мной общается!
Ран пьет еще.
— А еще я заметила, что стала очень сильно беспокоиться, если он мне не звонит.
Ран откладывает бутылку в сторону и поднимает взгляд вверх. Небо чистое, без единого облачка. Ран видит, как там, вверху, летит самолет.
— Любовь сердце греет, и она же заставляет беспокоиться за любимого.
Ран молчит. Не знает, что ответить на эти ее влюбленные вопли. Не замечает, как мысли плавно уходят в другое русло. А про него хоть кто-то может сказать то же самое, что Ю Ри говорила о Шин Джу?
Заботливый?
Ран тоже заботиться умеет, вообще-то. Он из раза в раз напоминал ей пристегнуться и даже в парке аттракционов незаметно, тайком проверял, не забыла ли она сделать это на аттракционах. Один раз он случайно вспомнил об ее отце и поймал себя на мысли, что, если он еще хоть раз поднимет на нее руку, кумихо изящно вырежет его печень ножом для мяса и скормит бездомным собакам. Достаточно заботливо или что-то не то?
Мило общается?
Ну он же ей не грубил! Да и смерти в открытую не желал, как некоторым. Все его ворчание — дело привычки, едкие подколы — его неотъемлемая часть, от них никуда не денешься. Он даже один раз по имени ее назвал, неужели недостаточно мило?
Беспокоиться за любимого?
Чушь какая-то, думает Ран и делает еще глоток. Коньяк уже даже горло не обжигает, не говоря уже о том, что в голову не ударяет — абсолютно бесполезный напиток, равно как и этот его бурбон. Ран за нее не беспокоится. Рану она никто. Он невольно задумывается, сколько раз она успела воспользоваться этой мазью от синяков за те три дня, что прошли со дня рождения Су О. Ей бы пакетом пупырчатым обмотаться, чтоб наверняка, чтобы точно ни во что не врезалась и не разбилась ненароком.
— Бред это все. Подумаешь, не звонит. Значит, занят.
— Вот будет у тебя девушка, и поймешь.
Ран театрально закатывает глаза: вырастил на свою голову. Учил-учил ее, что никому нельзя верить, а теперь выслушивает, как сильно она беспокоится за какого-то жалкого ветеринара.
— Я себя отношениями обременять не собираюсь.
— И вовсе это не бремя! Вот найдешь себе какую-нибудь заботливую…
— И съем ее.
Ю Ри лишь махнула на него рукой. На этом их разговор закончился.
Перед тем, как разойтись по комнатам, Ю Ри обняла его напоследок.
— Завтра рано уйду. До встречи.
Ран даже не надеялся, что уснет сразу. Разговор с Ю Ри не шел из головы.
Найти в мире хоть одного порядочного — редкость. Девушка, которая с таким энтузиазмом рассказывала про любимую бабулю, не побрезговала его дорогим ожерельем. Она отдала бабушкины серьги с такой легкостью, словно все, что она говорила прежде, не имело никакого смысла. Такая цена любви? Одно жалкое ожерелье?
Су Мин такой не была. Носила свою подвеску с гордостью, хотя и стушевалась тогда, когда Ран впервые обратил на нее внимание. Он помнит, как погрустнел ее взгляд на доли секунды, помнит, как она всерьез задумалась над его предложением. И все равно отказала.
Су Мин — не продажная. Су Мин — порядочная. Су Мин можно доверять. Даже в его голове это звучит очень странно, нереалистично.
Су Мин заботливая сестра и гостеприимная хозяйка. Она даже к нему умудрилась отнестись как к обычному гостю после всего, что он успел наговорить ей тогда, в баре. Су Мин брата любит безмерно и ради него готова идти на огромные жертвы, только бы мальчик был счастлив. Ради Рана никто ни на какие жертвы не шел.
А еще Су Мин красивая.
У нее миловидное лицо, выразительные глаза и приятно пахнущие волосы. Волосы, пахнущие азалиями — не чудо ли?
Су Мин очень идут платья. Они подчеркивают ее красивые ноги и тонкую талию, облегают ее женственные плечи и делают ее похожей на маленькую принцессу. Ран помнит ее скромное черное платье, в котором она поехала к провидцу, с восхищением вспоминает ее темно-синее платье на дне рождения Су О. Если бы все вокруг выглядели как она, для Рана этот мир определенно стал бы красивее.
От нее вкусно пахнет, у нее приятный голос, она замечательно готовит и ни за что не предаст брата. Су Мин привлекательная, надежная и сильная.
Она не умеет врать, смотреть под ноги и постоянно забывает пристегиваться. А еще она не может вовремя замолчать: ее слова про брата до сих пор вызывают раздражение.
Но, несмотря на все ее недостатки, Ран на доли секунды ловит себя на мысли: Су Мин нравится ему немного.
С головы до пят.
Ран в очередной раз задумывается о том, все ли с ней в порядке. Она хорошо спит? Успевает поесть? Пьяный в стельку отец ее не обижает?
Обидел ее он.
Ран морщится, вспоминая, сколько всего наговорил ей. Понимает, что мог и промолчать хотя бы раз в жизни. Ран надеется, что Су Мин не держит на него зла и что все у нее в порядке.
Но она все еще считает его монстром, как ни пытается доказать обратное, и винить ее за это Ран не может.
Ран не из тех, кто совершает добрые поступки людям, но для нее он готов сделать исключение. Ран зарекается никогда не ходить к ней в бар и никогда больше не проходить мимо парка, который так полюбился Су О. Ран больше не будет портить им жизнь.
Наконец, он засыпает.
Мысли не покидают даже во сне.
Ран в деревне, сплошь окруженной лесом. Толстые стволы дубов, густая темная листва, небо подозрительно пасмурное. Кажется, вот-вот пойдет дождь.
А прямо перед Раном — ханок. Ханок, который он не забудет никогда. Место, которое он должен был называть домом, но которое вызывало лишь боль в душе, навевая ужасные детские воспоминания.
Он стоит напротив дверей старого ханока и не решается войти внутрь. Боится, что внутри мать. Боится, что она вновь посмотрит на него с презрением и стократно напомнит, как пыталась избавиться от него, когда он еще был в утробе. Ран боится, что мать вновь назовет его отвратительным монстром.
Ран забывает, что таких, как он, монстрами считает не только мать.
Затылок отдает тупой ноющей болью. Ран корчится, чувствует, как в глазах начинает темнеть и голова словно на куски раскалывается. Ран понимает, что он один, а их много. Люди из деревни колотят его палками, кидают в него камнями, пинаются. Безжалостно, без остановки.
Он падает на землю, сворачивается в клубок и закрывает руками лицо. Ран жмурится. Ран хочет заткнуть уши, чтобы не слышать всего, что о нем говорят. Каждое слово оставляет отпечаток в душе, каждое обзывательство ранит сильнее. Ругательства доносятся со всех сторон.
— Монстр!
— Тварь!
— Заколотим тебя до смерти!
— Такие, как ты, не достойны жизни.
Удар, удар, еще один.
Яростные пинки, бесконечные проклятия.
У Рана по щеке течет кровь. Теплая, ярко-алая. Не его.
У Рана все руки липкие, а в носу запах металла.
Ран стоит посреди трупов тех, кто только что колотил его и говорил, что он не достоин жизни.
— Может быть, и не достоин, однако мертвые сейчас валяетесь именно вы.
Его губы расплываются в злорадной ухмылке.
Он вспоминает, за что так сильно ненавидит людей. Он забывает про всю человеческую доброту, с которой совсем недавно столкнулся.
Ран готов убивать. Он хочет убивать.
Каждую мелкую букашку, что ставит себя превыше других и решает, кому жить.
Каждого, кто хоть чуточку напомнит ему мать или людей из деревни.
Каждого жалкого человечка, что только попадется ему на пути.
Ран не сразу осознает, что сидит в автобусе.
Мимо проносятся леса и другие машины, а водитель едет дальше и дальше. В салоне играет какая-то веселая песня из радио, с улицы гул доносится. Народу настолько немного, что каждый сидит по одному. Кто-то музыку в наушниках слушает, кто-то по телефону разговаривает, кто-то переписывается. Бесполезные до омерзения, жалкие до скрипа зубов.
Ран выставляет руки перед собой и с удивлением смотрит на тонкие женские пальчики. Маленькая ладошка, аккуратный маникюр. Клетчатая юбка, гольфы и черные кеды. Ран едко ухмыляется. Люди мыслят поверхностно, всех по одежке встречают. Они не успеют и пикнуть, когда миловидная школьница задушит их собственноручно или своими изящными пальчиками вытащит их печень.
Так и происходит.
Один мужчина с непониманием смотрит на дыру в своем животе, другая женщина беззвучно захлебывается кровью, у третьей голова повернута на сто восемьдесят градусов, а в глазах ужас.
Школьная форма насквозь в крови, липнет к телу, мокрая, неприятная.
На полу и на пальцах кровь.
В руках человеческая жизнь.
Водитель лежит в кресле, опершись о дверь; делает свои последние вдохи. Еще живой, но уже не может держать руль. Еще способен здраво мыслить, но не в силах нажать на тормоз. Автобус давно проезжает Лисий Перевал. Автобус едет в никуда.
И в самом конце салона стоит она.
Не вжимается испуганно в кресло, не закрывает глаза руками, чтобы не видеть этого всего, не кричит, моля о пощаде. Стоит. Крепко держится за поручень, трясется вся, и Ран не понимает, как это у нее ноги еще не подкосились от ужаса.
Он подходит к ней. Медленно идет от водительского кресла в конец автобуса, смотрит на нее неотрывно. Внутри хищнический азарт просыпается, а в глазах неподдельное удивление. У Рана внутри две личности борются.
Понимает, что дверь по мановению волшебной палочки не откроется, что спасать ее некому, и скалится недобро.
Видит ее испуганный взгляд и хочет остановиться.
Думает, какая ее печень на вкус, и втягивает носом воздух. Закатывает глаза от удовольствия: запах крови, смерти и страха кружит голову.
Вспоминает ее в прошлой жизни и понимает, что она совсем не изменилась. Та же добродушная малышка Су Джи, только более современная. Ран хочет взять ее за руку, почувствовать тепло девичьей ладошки, чтобы точно убедиться, что это она, настоящая, а не плод его воображения.
Ран представляет, как хватается за тонкую шею и чувствует пальцами пульсирующую венку. Упивается ее страхом, наслаждается ее безысходностью. Ран привык, что его боятся.
Он слышит ее голос. Чувствует, как в носу щипать начинает.
— Ран, ты не такой. Если тебя называют монстром, это вовсе не значит, что ты должен им быть!
Су Мин вцепляется в поручень так, что костяшки пальцев белеют, но продолжает что-то говорить. Она не ищет судорожно кнопку аварийного выхода, не думает о том, что совсем скоро автобус куда-то врежется. Она смотрит ему в глаза, которые вот-вот наполнятся слезами, и в какой-то момент, когда Ран подходит почти вплотную, взгляд вверх поднимает, чтобы не разрывать зрительный контакт. Он смотрит на нее сверху вниз.
Школьница должна быть ростом с нее или даже чуточку ниже.
Ран смотрит на свои руки. Свои. Далеко не девичьи.
Сейчас он в своем обличьи.
Ран хочет кричать, глядя на свои руки на ее шее. Чувствует эту пульсирующую венку, но удовольствия не испытывает. Ран хочет остановиться, но монстр, которым когда-то окрестила его мать, сильнее.
Ран не узнает собственного голоса.
Тихий и вкрадчивый.
Нежно-угрожающий.
— Будет больно, — и улыбается, хотя улыбаться не хочет.
Ран чувствует тепло. Ран слышит ее судорожный выдох, видит боль в ее глазах. У нее в животе дыра, прямо как у Су Джи в прошлом, только вот эту он сделал собственноручно.
Руки предательски трястись начинают. Он хочет найти телефон, чтобы вызвать скорую.
Монстр считает секунды до момента, когда ее покинет жизнь. Говорит что-то о том, как сильно она ошибается на его счёт. Говорит, что не щадит никого, даже по старой дружбе.
А он настоящий, где-то там, внутри, неспособный хоть что-то изменить, может только смотреть. Он хочет отвернуться, убежать подальше, только бы не видеть, как огонек жизни в глазах постепенно гаснет.
— Не монстр, — на выдохе произносит она и вдруг кладет свою руку на его, которая всё ещё держит шею.
Не монстр, не монстр, не монстр.
Ее слова эхом отдаются в голове. Ее голос, нежный, спокойный, дает призрачную надежду. Ее последние рваные вдохи эту надежду рушат.
Слезы без остановки катятся по щекам.
Ран жмурится. Ран хочет проснуться.
Когда он просыпается, Ю Ри уже нет дома. Холодильник полон еды, готовая порция яичницы уже стоит на столе.
Подушка мокрая от слез.
***
Су Мин смотрит в старый кошелек и удовлетворенно улыбается: начало положено. Если сократить расходы на сладости и на новую одежду для Су О, за три месяца можно будет накопить где-то на полгода проживания в съемной квартире. Су Мин уже присмотрела парочку приемлемых квартир на окраине города — далековато, зато дешево. Если она поднажмет и станет улыбаться еще чаще, чтобы чаевых было больше, то совсем скоро Су О перестанет вздрагивать от каждого хлопка двери. У них будет новая уютная квартира. Без бутылок из-под алкоголя под кроватью, без непутевого отца. Дни стали еще более сумасшедшими, чем раньше. Су Мин научила Су О пользоваться микроволновкой и стала готовить больше обычного, чтобы брату всегда было что поесть. Су Мин разрешила Су О каждую ночь спать в ее постели и сразу бежать к ней в бар, если отец опять придет в стельку пьяный. Су Мин стала брать дополнительные смены в баре. Времени на сон стало еще меньше, зато и засыпать она стала быстрее: уставала так сильно, что все мысли исчезали, стоило голове коснуться подушки. Су Мин ничего не снилось, ничего не мешало. Разве что на сменах в баре посетителям приходилось повторять свой заказ, чтобы она наконец вышла из раздумий и расслышала их. Су Мин чувствовала себя последней дурой, вспоминая, как пыталась его подбодрить. Навлекла на себя его гнев — сама виновата. Ран лис, а не кот домашний — не надо его ни приручать, ни гладить. А еще Ран позер и первоклассный лгун. Даже себе лжет так, что верит беспрекословно. Мне просто было скучно. Когда ему скучно, он скорее парочку людей обдурит, чем с мальчишкой сюсюкаться будет. Но тогда, когда они играли в лего, порой Ран выглядел даже более заинтересованным в игре, чем Су О. Ран корабль космический строил, а Су О детали искал и с непониманием смотрел на схему. Су О больше нравилось человечков создавать и играть с ними. Пока он пытался приделать ногу своей фигурке, Ран выискивал на полу маленькую розовую деталь и ворчал, чтобы мальчик убрал свои комиксы подальше — ничего за ними не видно. Ты мучаешься и винишь себя за прошлое! У Су Мин такого даже в мыслях не было. Чтобы Ран себя за что-то винил? Невозможно. Ран жертву в себе видел, верил, что это он брошенным был, а тут вдруг сам заговорил об этом. Она старалась не думать о том, что он натворил в той деревне и старалась не вспоминать новостей о Лисьем Перевале, и в целом у нее это неплохо получалось — своими глазами она видела великовозрастного ребенка с тягой ко всем этим машинкам и любовью к Су О. А Ран, оказывается, мучался. Су Мин жалеет, что не поняла этого раньше: о себе она, видимо, думала больше. Су Мин вспоминала их последний разговор и понимала, что наговорила лишнего. Что сама затронула больную тему, о которой Ран старался даже не думать. А ты с братом лучше помирись. Если бы она напомнила ему про то, как Ён отговаривал богиню реки забрать Рана в царство мертвых и с каким беспокойством на него смотрел, кумихо точно бы ее покусал. Су Мин надо было молчать. Может быть, сейчас она не стояла бы за барной стойкой и не чувствовала себя настолько виноватой. Она полезла не в свое дело. Она Рана обидела. Звучит это странно — никогда еще, наверное, людские слова не задевали его так сильно — но это так. Когда кумихо ушел, она захотела его догнать. Все последующие дни она хоть раз, но думала ему позвонить, просто извиниться. Но позвонить Су Мин не решалась: боялась сделать хуже. Они оба глупостей натворили, что он своими поступками, что она — словами. Зная характер Рана, он никогда этого не забудет. Если случайно увидятся еще раз, он точно окинет ее этим своим высокомерным взглядом и наверняка припомнит ей ее слова. Она не видела Рана уже около недели, как раз со дня рождения Су О, и понимала, что с ним лучше больше не видеться. Непонятный страх и вина даже не допускали мысли о том, чтобы сделать первый шаг к успокоению совести. Су Мин ни за что не позвонила бы ему, если бы Су О не пропал.
