Ты же знаешь Наташу

Когда Лена постучалась в утро рождества в его дом, Клинт был рад поводу всё-таки поставить лишнюю тарелку на стол. Лишнюю — в смысле на одну больше, чем насчитывалось человек в его маленькой большой семье. Живых людей... И цепляясь за образ этой несчастной тарелки, как за единственную шлюпку на Титанике, Клинт представлял, что ставит её для Нат. Воображал, будто сейчас вот-вот и она сядет за стол. И зазвучит её голос. И дети снова будут смеяться как-то по-особенному, по-старому. Не так, как они хихикают теперь, после её смерти. Но довольно скоро Бартон понял, что Елена совсем не Наташа. Наташе пришлось слишком быстро повзрослеть. Лена же только пытается казаться взрослой, беспощадной и бесстрашной, на самом деле являясь ребенком. Вырванной из объятий матери, разлученной с сестрой девочкой, которая все ещё, запрещая себе всеми силами и одергивая раз за разом, пытается найти чудо в толпе безразличных лиц и рядов каменных многоэтажных глыб. И среди всего этого массива и множества ни одна душа больше не знает, кто она такая. Что она была, есть и остаётся. Никто в этом мире больше не будет любить её так, как любила сестра. И это вынуждает её быть жестокой и порой безрассудно бесстрашной, а не только притворяться. И, так же как Клинт цепляется за тарелку, Елена крепко держится за образ косы Наташи. На заданиях она никогда не заплетала их больше после Будапешта. Но такой её можно было увидеть дома, в гостях у Клинта. И на последней их миссии. Елена вовсе не была Наташей, даже не похожа. Дерётся только в подобном стиле. И спустя пару мгновений Клинт уже просто не мог видеть никого другого, кроме самой Елены, в своей гостье. Обиженная, скорбящая, пристыженная, но с удивительно милой для ассасина улыбкой. Клинт украдкой поглядывал на девушку и начинал понимать, как повезло, что та не убила его. И не только потому что он может жить, а потому что появился шанс познакомиться с ней поближе. Бартон улыбнулся своим мыслям и, чтобы не смущать гостью, развернулся к детям, что распаковывали дополнительные подарки под ёлкой. Поначалу Лена вела себя, как запуганный зверь; почти кралась, будто все ещё была на одном из заданий. Делала медленные и короткие шаги, вслушиваясь в детский гам на кухне, странно сутулясь и даже не думая раздеваться. А Клинт тем временем уже успел дойти до арки, ведущей в другую комнату. Он оглянулся, чтобы ещё раз поприветствовать гостью, не через порог и не с таким шокированным лицом, как до этого. Бартон улыбнулся и смог привлечь внимание девушки, которая секундой ранее пристально и сосредоточенно осматривала интерьер, будто искала пути отхода. Пригласительным жестом, направленным в сторону кухни, хозяин дома пытался убедить Лену, что она в безопасности, ей нечего бояться тут и можно расслабиться, не говоря уже о том, чтобы получать удовольствие или прочувствовать дух праздника. И может слегка поторопил её, потому что Елена все ещё топталась в радиусе метра от входной двери и дальше не ступала. Когда её взору предстала празднично убранная кухня, а в углу ею были замечены четверо шумных и радостных объектов, одним из которых была Кейт, Елена смогла сосредочиться на частоте собственного дыхания. Плечи расправились и ладони, прежде непроизвольно сжатые в кулаки, раскрылись. Она не вздрогнула, когда сзади неожиданно даже для Клинта подошла Лора и попросила пальто. Миссис Бартон дала ей время привыкнуть к новому помещению и незнакомой атмосфере, поэтому позволила пройти в верхней одежде так далеко. Неловко поджав губы, девушка сняла пальто и протянула Лоре, предварительно свернув в клубок. Но миссис Бартон демонстративно расправила одежду и взялась пальцем за петлю у ворота, чтобы показать, что пальто гостьи будет висеть там, где висит одежда всех, кого с радостью принимают в этом доме. На это девушка ещё больше поджала губы в попытке как-то благодарно улыбнуться. И вскоре перевела взгляд на Кейт снова. А та отвлекшись от детских забав, радостно и непринужденно, будто уже сто лет знала Белову и не видела пару дней, помахала ей рукой с широченной улыбкой без какой-либо реплики. От места рядом с Клинтом Елена молча отказалась и прошла к противоположной стороне стола, откуда обзор на детей Бартона был все ещё открыт. Клинт задержал взгляд на кашемировом пуловере Лены и вспомнил, что у них есть для неё нелепый, огромный крупной вязки рождественский свитер. Ему подумалось, что раз она пришла сюда по приглашению Кейт все же не в само рождество, а после, то скорее всего не хотела быть лишней, мешать семейному празднеству и чувствовать вину за это. И возможно ей будет ужасно неловко знать, что тут для неё заморочились над свитером. Бартон решил отложить это, но Лора решила иначе. Предварительно пощупав ядовито-розовое изделие, Лена приняла его на открытые ладони и всмотрелась в рисунок в центре. — Он очень… да, красивый. Спасибо, — пробормотала она невнятно, не поднимая глаз. — Нат, перестань! — прозвучал смеющийся голос Лайлы из угла. И незамедлительно взгляд Елены взметнулся вверх, затем в ту сторону, где прозвучало имя, звуки которого были так знакомы. — Это Нат? — быстро заморгав, дрожащим голосом произнесла Белова, будто готова была расплакаться. После кивка Клинта, на лице гостьи начала расцветать улыбка, но та почему-то решила сдержать её, так что вышла кривая ухмылка. Но в глазах её плескался восторг и благодарность, которой она поделилась с Бартоном, наконец перестав прятать глаза. Несколько раз непроизвольно кивнув, все ещё пребывая под впечатлением, Елена прижала к груди свитер и так и села за стол. Что-то мягкое и пушистое прошлось по её лодыжке. Полностью спокойная, Лена заглянула под стол, чтобы увидеть, как с противоположной стороны под скатертью исчез чей-то лохматый хвост. Через стол, на другой части комнаты появился золотистый пес, который присоединился к детям. — Я оставила Фэнни в машине, — сообщила Елена и своей инициативой разговора удивила Бартонов. — В этом доме всем рады, даже соб… — увлекшись подготовкой блюд для подачи гостю, Лора только в последний момент заметила, какую странную формулировку выбрала. — Мы хотели сказать, что Фэнни стоит присоединиться к Лаки, — смущённо улыбнулся Клинт, поглядывая на жену. — Почему Лаки? — поинтересовалась Белова. — Почему Фэнни? — словно бросая вызов на рассказ лучшей истории, Клинт подался чуть вперёд, на стол и произнес вопрос почти шепотом, прищурив глаза. Они оба поглядели один на другую: им ещё много историй предстояло поведать друг другу. Однажды в такой же морозный послерождественский день, у теплого камина в кресле с дурацким чехлом, как тот свитер, что Лена уже уложила себе на колени. Пока Лена без каких-либо смущений наблюдала за тем, что там делает Кейт за спиной Клинта и не меняла непроницаемого выражения лица, даже когда Бишоп смотрела на неё в ответ сияющими от восторга глазами, Клинт уже успел отойти и вернуться с небольшой подарочной коробочкой. Лора поставила перед гостьей кружку с какао, и в тот же миг Клинт подвинул подарок к её расслабленно лежащей на столе руке. На этот раз Лена вздрогнула. В глазах плескалось непонимание и из-за того, что ей категорически не нравилось что-либо не понимать, его легко можно было спутать с недовольством. — Это была идея Кейт. Возможно, она преследует какие-то свои цели, — Клинт искал поддержки у жены, то и дело поглядывая на Лору и в тот момент подбирая слова. — И это очень странно дарить тебе… Но такой же был у Наташи. Он не тот же самый, само собой… её остался с ней. Там… После упоминания Наташи, всеми силами пытаясь скрыть волнение, девушка в притворном нетерпении начала надрывать обёрточную бумаги. Но нескладные движения выдавали дрожание рук. Лена замерла, раскрыв её. В синей коробочке лежала подвеска в виде стрелы. Уголки губ опустились. — Мы хотим сказать, что Наташа всегда была любима и важна для нас. У неё был дом — и это не про место. И пускай могла дать отпор кому угодно, на всякий случай у неё были люди, которые, независимо ни от чего, стояли с ней до конца. — Лора посмотрела на мужа, чтобы получить от него одобрительный кивок и продолжить. — Мы хотим, чтобы эта подвеска напоминала тебе, что ты тоже не одна, Елена. На лице девушки отразилась крайняя степень недоумения с примесью тревоги и испуга. Не пугающе резко, но довольно неожиданно она попыталась встать, ещё в процессе развернувшись к выходу. Ей очень хотелось разрыдаться, но больше такой роскоши позволить себе не смела. Так что выход был один — бежать. Это также было единственной возможной реакцией на такую доброту со стороны всё ещё чужих людей. Елене однажды уже пришлось ощутить на себе последствия потери близкого человека; которому могла доверить жизнь, к которому была привязана. Честно говоря, она до сих пор ещё не оправилась после того, как на месте того самого метафоричного дома образовалась дыра, а заполнить было нечем — ведь ради Наташи она освободила все пространство и выбросила лишнее. Лена слишком сильно все это время старалась свыкнуться с мыслью, что осталась одна, чтобы так просто кидаться в распахнутые руки первых встречных. — Елена, пожалуйста, — Лора успела ухватиться кончиками пальцев за её пальцы. — Останься ещё на чуть-чуть. — Мне… пора… Фэнни… нужно, — бормотала она, оглядывая пространство вокруг себя в поисках свитера, который очевидно обронила в такой спешке. Слёзы закрывали обзор. — Спасибо за подарок… подарки. Бартоны решили не преследовать девушку и позволили ей побыть одной в прихожей, куда она так стремилась. Но не простившись Клинт не желал отпускать гостью, так что дав ей некоторое время на то, чтобы предположительно проплакаться — мужчина видел её блестящие от слёз глаза — направился следом. Елена надевала пальто, между делом смахивая оставшиеся на щеках слезинки. . — Мы были рады видеть тебя, — непринужденно улыбнулся Бартон, словно ничего странного и волнующего не произошло. — И будем рады ещё. Напряжённый взгляд с нахмуренными бровями, в котором читалась мольба, но неясно о чем именно — не то, что Клинт ожидал увидеть после своих слов. Возможно, подумал он, девушка была растрогана и так выражала это, но из-за частых попыток скрыть истинные чувства выразительные механизмы её мимики несколько исказились. Хотя прежде за ней такого не замечалось. В предыдущие разы, в тот вечер у ёлки и на крыше, черная вдова не пыталась скрывать ничего, кроме лица — да и то временно. Её боль, гнев, обида и враждебность читались в каждом движении и маневре. У ёлки даже не пыталась играть в хладнокровную убийцу, которая тут ради заказа. Не прятала то, кем являлась в первую очередь — скорбящей сестрой. И когда праведный её гнев и жажда отмщения сменились накатившей с новой силой волной горя и тоски, она без раздумий опустила оружие и заплакала. Но сегодня в его доме, Лена была сама не своя. В тот наполненный яркими огнями и внезапными взрывами вечер коснуться руки Беловой означало в какой-то мере прикоснуться и к Наташе. Да, через лишнюю тарелку или руку её сестры, Клинт все ещё пытался, чтобы их финальный разговор с Нат состоялся хотя бы в полумере. Хотя бы в одностороннем порядке. Чтобы его сожаления импульсом передались куда-то дальше его дрожащих в извинениях губах. Потому что разговаривать с мемориальной доской это совсем не то. Поэтому он решил, что здорово будет протянуть и ему руку сейчас, чтобы хоть как-то облегчить муку или снять напряжение. Сделал шаг вперёд Клинт со сложенными на груди руками, чтобы не напугать Белову и так чрезмерной для их уровня отношений радушностью. Сократившееся между ними пространство Елена не увеличила — осталась стоять на месте. И только тогда мужчина протянул ей кулак пальцами вниз и в выставленную ею ладонь положил подвеску-стрелу, которую Лена, кажется, намерено оставила. — Тебе не обязательно носить её. Просто храни как память о том, что никто бы из нас не смог переубедить эту упрямицу. Ты же знаешь Наташу... — На миг опустив взгляд, Клинт перевел дух, чтобы голос звучал не так глухо в предслезных конвульсиях. — Все, что я бы мог для неё сделать — это достойно похоронить, но и этой возможности нет. Наташа заслуживает всего мира, а не только строчку позолоченных букв на доске. Я бы хотел, чтобы у меня была возможность навещать её… — У Наташи есть могила, — губы Елены стыдливо сжались. — Если хочешь, можем как-нибудь съездить вместе. Нет ничего более чудесного, что можно услышать в рождество. И нет ничего более жестокого, чем дать себе надежду, будто эта встреча с воображаемыми останками Нат может что-то изменить — в положении нынешних дел или внутри него. Но Клинт уже знал, что ему непременно нужно посетить то кладбище, где покоится Наташа Романофф — дочь и сестра. Та, что была как сестра и для него. Ведь Наташа-мститель тут на каждом шагу: на каждой уже устаревшей в силу скоротечности трендов рекламе, на той самой доске почета, мимо которой ходят толпы людей; и ни один уже не находит интереса в том, чтобы даже окинуть взглядом список своих спасителей. Наташа-мститель тоже затерялась в толпе спешащих людей и не поспевающих за ними мыслей. Каждая частичка агента Романофф умерла и вместе с её погибшими коллегами и разбежавшимися по вселенной друзьями. Черная Вдова была слишком скоро забыта спасёнными. Следы её касаний на чужих судьбах выцвели, освободив место в сердцах для восторга следующим божественным спасителем или героем из народа. Хотя рядовых жителей этой несчастной планеты нельзя осудить, стоит только подметить ту завидную частоту, с которой они оказываются в опасности. Но зато Наташа-сестра… настоящая Наташа — была там. Не яркий узнаваемый образ рыжеволосой героини так удобный для коммерции, не набор известных приемов в бою, перечисляемых восторгающимися фанатами, и не список преступлений прошлого, упомянутых в досье. Но сам дух её шелестел где-то в ветвях на том кладбище, перекликался с солнцем рыжий локон её и голос звучал в унисон с пением птиц в роще. Там, где раскидистое дерево укутывало тенью каменное надгробие. Тот маленький уголок, где была сконцентрирована и хранилась вся любовь Елены, должно быть ощущался как самое комфортное место на планете. Следам ладоней и поцелуев сестры на холодном камне никогда не грозило побледнеть или исчезнуть, смиренно уступив место новым глобальным заботам и более актуальным для общества трагедий. Клинт надеялся на терапевтический эффект от этой поездки. — Да, я был рад, если бы ты позволила… — Могила Наташи — не экспонат в моей личной коллекции, Бартон, — как-то одновременно сердито и снисходительно произнесла она. — Ты мог бы взять с собой Лаки, я всегда беру Фэнни. — В этот раз с тобой буду я, можем оставить их вдвоем дома, — осторожно предложил Клинт, скорее даже просто вбросил очертания идеи. Но Лена и сама понимала, что брала Фэнни, потому что не хотела оставаться совсем одна в том, пусть скрытом от чужих суетливых взглядов месте, но все же пугающе тихом. Но теперь с ней будет Наташин друг. И для него имя её сестры не являлось просто буквами, выгравированными на неоднородного цвета гладкой поверхности. Да, они скорбят по-разному и знали её — каждый по-своему, но Наталья Альяновна Романова была такая одна. И Елена пока не осознавала, какое облегчение принесло осознание, насколько она теперь не одинока в своей тоске по Нате. — Передай Лоре спасибо… И ещё раз за свитер. — Следом за формальной благодарностью более расслабленно прозвучало шутливое: — Хотя я скорее буду носить подвеску, чем его. Они многозначительно обменялись взглядами. Лена все ещё была насторожена, будто вот-вот готовилась перехватить летящий в спину нож, но полуулыбка по её лицу разлилась свободно и легко. И пока Клинт посмеивался с её подкола, опустив глаза в пол с вновь сложенными на груди руками, девушка продолжала смотреть на нового знакомого. Пыталась закрепить в своей голове это впечатление о нем, напитать образ нужными ощущениями, с которым ей придется сегодня покинуть этот дом. Старалась — не исказив истину своими недоверием и страхом с непривычки. И только после без лишних слов позволила себе выйти. Проводив её взглядом до машины, Клинт закрыл дверь в тот самый момент, когда девушка оглянулась. Чтобы окинуть взором дом Бартонов, ещё одно место, где Наташа оставила частичку себя, но все же стоящее особняком от остальных — ведь здесь все ещё хранили память о ней. Особенное место, где теперь оставила свой след и она — и это что-то должно было значить. После и Елена впустит Клинта в своё сакральное место. И им придется стать едиными в своей скорби.