За несколько дней

Чимин выходит из квартиры, хлопнув дверью. Злится. Очень злится. Юнги злится тоже, но ему хочется не разнести все вокруг и уничтожить, а спрятаться и услышать: «Всё хорошо», — сказанное родным голосом. Только вот обладатель родного голоса, ушёл яростно захлопывая дверь. Мин всхлипывает, но берет себя в руки, сейчас не время впадать в слезы, сейчас время подумать. Они стали часто ссориться. Юнги не хочет признавать этого, но виноват в этом именно он и его гордость. Пак требует уйти с работы, а омега не может сидеть на шее своего парня. Только Чимин не понимает этого и психует, потому что трясётся каждую ночную смену Мина, ему все время хочется подорваться и приехать, забрать из опасного места Юнги. Омега благодарен за заботу, и он рад был бы уволиться, но жить тогда будет не на что, а за чужой счёт существовать Мин не может себе позволить. Чимин считает, что здоровье и безопасность дороже гордости. И они не в силах понять друг друга. Сегодня поссорились снова. Только в этот раз сильнее, потому что опасения Пака подтвердились. Из забегаловки за Мином шёл альфа, и если бы Чимин не встретил омегу (причём он решил встретить спонтанно, Юнги не просил его об этом, напротив убеждал спать), то неизвестно чем бы закончился вечер. Может омеги вообще сейчас в живых бы не было, потому что у альфы был нож, потому что Чимин успел в последний момент и теперь у него глубокий порез на руке. Когда они оказались дома, то Пак не дал даже обработать след от ножа на руке, а сразу стал кричать и поставил ультиматум: «Если ты не уволишься, то мы разойдемся, мне надоело жить с мыслью, что ты можешь не вернуться домой». А Юнги разозлился сильно, он ненавидит, когда ему ставят условия, это стесняет его свободу. — Что мешает нам разойтись сейчас? А ещё лучше было бы тогда и не начинать, если я тебя так угнетаю, — обманчиво спокойно произнёс Мин. Пак в ответ ушёл и громко хлопнул дверью. Юнги выдохнул и закрыл лицо дрожащими руками. Слишком много всего за один вечер. Вместо поддержки после домоганий получил скандал, вместо ожидаемого спокойствия после трудного дня, получил такой силы тревогу, от какой даже дышать трудно. Омега согласен, он виноват, он треплет нервы Чимину, он заслужил скандал, но ему так хочется оказаться в тёплых, родных руках. Юнги обнимает себя за плечи, поежившись, стало как-то холодно. Он не смог лечь спать, задумчиво смотрел на кухне на фотографию, вложенную в прозрачный чехол, вспоминал день, когда снимок был сделан.

***

Вокруг суетятся люди. Кто-то смеётся задорно и искренне, а кто-то переговаривается тихо, рассекая лёд острыми коньками. Чимин все-таки вытащил омегу учиться кататься. Сам затянул шнурки на коньках, потому что: «Не доверяю я тебе, ты же по-любому слабо затянешь, лучше самому». Юнги посмеивался с него, но наслаждался такими знаками внимания и заботы. С помощью альфы поднялся на ноги и неожиданно застыл, смотря в его теплые глаза. Он завороженно глядел на чёрные длинные ресницы, на нос аккуратный, хоть и немного крупный, на россыпь мелких веснушек на щеках. У омеги даже дыхание сперло так неожиданно, так внезапно. Раньше Юнги не позволял себе долго смотреть на лицо Пака, чтобы оставить свою, влюбленность незамеченной, но сейчас… Сейчас он может смотреть, не отрываясь. Чимин разглядывает его в ответ, придерживая за талию, потому что сам стоять Юнги ещё не может (так думает Пак, омега его не разубеждает). И в момент, когда они потеряли связь с этим миром, завороженные друг другом, их сфотографировал бета. Он смущённо протянул снимок и сказал, что не мог не запечатлеть взгляды, полные любви. Мин покраснел и поблагодарил, улыбаясь уголками губ. На фотографии действительно видны влюбленные взгляды, видно, как Чимин обнимает за талию, притягивая к себе, словно защищая от всех, видно лёгкий румянец и приоткрытые губы Юнги.

***

С тех самых пор омега не расстаётся с полароидным снимком, любуется им и согревается в минуты разлуки с альфой, но сейчас этот снимок вызывает не трепет и лёгкую улыбку, а слезы, и Юнги, хоть и собирался избежать рыданий, плачет, проклиная свою гордость. Он плачет так сильно, что начинает задыхаться. Сердце сходит с ума, бьётся, причиняя боль своим бешеным ритмом. Мин, долго не думая, бредет в комнату и находит большую толстовку альфы, которую тот носил недавно. Он надевает огромную вещь и кутается в запах меда, но плач не проходит, а чувство вины сдавливает горло. Вспоминаются слова какого-то омеги, который хотел получить внимание Чимина, но получил люлей от Юнги, когда стал преследовать Пака: «Ты себя видел? Ты же как омега не выглядишь, максимум бета. Ты недостоин его». И сейчас Мин готов поставить роспись под каждым колким словом, потому что сейчас понимает — Чимину нужен нежный, ласковый омега, который не будет заставлять тревожиться, который будет уютом и домом. Юнги плачет так сильно, как не плакал уже очень давно, примерно с ухода из семьи. Он даже не чувствует сначала, как его обнимают крепко, прижимая к груди. Запах меда стал сильнее, и Мин, как слепой котенок, тычется носом в шею, где больше, слаще, сильнее пахнет чем-то родным и близким. — Прости, котенок, прости, я такой дурак, боже, прости меня, — шепчет Чимин, мысленно желая разделиться на две части и побить себя. Пак прижимает к себе бережно, покачивается из стороны в сторону вместе с рыдающим Юнги, прячущимся в его руках. И, боже, как же Чимин себя ненавидит в этот момент. Он буквально готов прибить себя, уничтожить за каждое грубое слово и действие. Порез на руке болит, но ему бы хотелось увеличить эту боль, чтобы отомстить себе. Юнги успокаивается, укладывая голову на плечо альфы и по-прежнему утыкаясь в изгиб шеи, чтобы дышать медом, обволакивающим сердце, успокаивающим его. Он чувствует сильные руки на своей спине и наконец-то ощущает безопасность, его словно укутали в кокон, закрыли от всего мира. От этого огромный камень в груди разрушился, позволив дышать. — Прости, котенок, — шепчет снова Чимин, целуя в макушку и зарываясь в волосы носом. Юнги пахнет тревогой и отчаянием, его природный нежный запах почти потерял столь любимые альфой сладкие нотки, приобретая горечь после переживаний. Пак все ещё проклинает себя. — Ты не виноват, просто переживаешь, — хрипит Мин. — Виноват, очень виноват. Я рядом быть должен, а не психовать. Я принимать твой выбор должен, а не ультиматум ставить. Я защищать тебя должен, а не до истерик доводить, — шепчет, потому что говорить не может, голос подводит. — Прости меня, я не должен был принуждать тебя к чему-либо. И оставлять одного тоже не должен был. Такой дурак. Пак укачивает его, как ребёнка, убаюкивает ласковыми словами, продолжая прижимать к себе, обнимать крепко и бережно.

***

Утром Чимин выключает все будильники, не позволяя им разбудить сладко спящего Юнги. Он хотел встать тихо и собираться на учёбу, но едва поднялся, как Мин во сне стал шарить рукой в поисках альфы. И Чимин не смог устоять перед соблазнов, лег рядом, тут же оказываясь обнятым и парализованным хрупким созданием, которое нагло улеглось на его грудь.

***

— Юнги, я дома, — Чимин скидывает обувь и спешит к омеге, чтобы рассказать потрясающую новость. Мин выходит из комнаты, тут же отказываясь поднятым на руки. Он смущается и возмущённо пищит, но Пак не обращает внимания на протесты, он садит на стол омегу и смотрит в глаза, улыбаясь. — Тебе больше не нужно ходить на работу в то ужасное место. — Чимин… — Нет, подожди, послушай, я сейчас все объясню. Хосок открывает книжный магазин, да я тоже в шоке, ему нужен продавец. Он предложил тебе это место, зарплата будет выше, чем в том аду. Ты согласен? Он смотрит воодушевленно в ясные глаза Юнги, обводит линию челюсти большим пальцем и терпеливо ждет вердикт. — Я смогу с учёбой совмещать? — Да, магазин круглосуточный и там гибкий график. — Да, Чимин, я хочу устроиться к Хо, — улыбается яркой широкой улыбкой. Его целуют в таком быстром темпе, что Юнги не успевает отвечать и смеётся, откидывая голову, чем Чимин пользуется и целует кадык.

***

В кафе шумно и душно. Юнги ёжится от пристальных и сальных взглядов, но проходит гордой походкой к администратору. Чимин ждёт за свободным столиком, пока Мин закончит со всеми делами с увольнением, и они уйдут. Ему хочется найти ткань-невидимку и скрыть свою омегу от пошлых взглядов. Пак постукивает нервно пальцами и старается успокоиться, перестать убивать взглядом каждого, но ничего не выходит. Единственное, что позволяет ему спокойно выдохнуть — уход Юнги в скрытый от всех глаз кабинет вместе с бетой-управляющим. Впрочем, Чимин этому бете тоже не доверяет и давит в себе порыв сорваться следом верным и опасным псом. Юнги выходит изрядно потрепанным и уставшим, хоть и улыбается искренне Чимину, идёт к нему, но его путь преграждает один из тех альф, которые рассматривают омегу пошло, не скрывая сальный взгляд. Пак приходит в ярость, понимая, что ничего хорошего сейчас не происходит, а ещё радуется, предчувствуя месть одному из похотливых тел. Он подходит и стучит пальцем по плечу. Альфа удивлённо оборачивается. — Настоятельно рекомендую, убраться подальше от моего омеги, — рычит, но улыбается мило Пак. У Юнги мурашки от такого контраста идут. Он плавно ускользает за спину Чимина. — А то что? — тело напротив презрительно скривилось. — Не думаю, что ваша психика будет способна выдержать мой ответ. На них смотрят все посетители, и Юнги неуютно от их любопытных взглядов. Пак давит обидчика феромонами, но по нему видно, что одним тяжёлым запахом он себя не ограничит. — Да ладно тебе, хорошим надо делиться, — тело пошло ухмыляется, и Чимин бьёт ногой точным ударом сначала в пах, потом в подбородок, наступает на кисть пяткой, стоило обидчику упасть. Пак рычит и давит силой феромонов всех людей находящихся в кафе. Всех кроме Юнги, который уже продумывал план побега, потому что абсолютно каждый в этом месте, готов кинуться на Чимина. А этот дурак драться точно будет. Пак давит на кисть пьяницы до хруста, а потом осматривает присутствующих и говорит громко, прерывая речь рычанием: — Говорю в первый и последний раз, никто из вас не может причинять боль омегам, а тем более этому, — он показывает жестом на Юнги. — Не дай бог, я кого-то из вас увижу ещё раз, придушу на месте, ясно? Он пинает лежащее тело, а потом чувствует, как его тянут в сторону запасного выхода. Чимин особо не сопротивляется, он полностью доволен своим поступком и умиротворен, потому что смог и защитить, и отомстить. Юнги идет быстрым шагом по путанным улицам, чтобы обезопасить их на всякий случай. Паку быстро надоедает бег, и он останавливается. Прижимает начинающего возмущаться Мина к стене и целует страстно, чуть покусывая нежные губы. Он отрывается от сладкого рта и покрывает поцелуями лицо и шею рычит: «Мой», — и прижимает к себе, стискивая с силой. А Юнги… А что Юнги? Юнги смеётся и чувствует себя слишком счастливым в этом богом забытом, темном переулке.