Что за Новый год без елки?

      Строго говоря, Сигма был плохо знаком с семьей своего парня. Единственное что он знал — из родни у Коли остался только старший брат по матери Федор, родители разбились около пяти лет назад. Именно по этой причине, он сильно удивился приглашению отпраздновать Новый год вместе. В конце концов, Федор даже не знал внешности парня, они вообще лично не встречались ни разу.       Сильно озадаченный, он решил задать вопрос напрямую. — Ааа, на счет приглашения? Федя просто давно знает о тебе, ну и интересно стало наверно. — хитрая улыбка на лице Николая конечно говорила что все не так просто, но Сигму больше заинтересовал сам смысл. — В смысле "наверно"? То есть ты сам не знаешь? — Не-а. — Боже мой, чего же я только ждал.       Следующим шоком для Сигмы стало то, что поехали они еще за две недели до наступления праздника. На вопрос с чем это связанно Сигма получил лаконичный ответ: "Соскучился". Это было вовсе не в духе вечно многословного Гоголя, и вопросы все увеличивались.       Строго говоря, жили они в одном с Федором городе, но не пересекались ни разу. Сигме действительно было интересно увидеть единственного родного человека своего парня, но при этом и боязно. Все-таки, он не мог предположить как к нему отнесется незнакомый человек, да еще и член семьи его возлюбленного.       Николай на самом деле очень любил кататься на метро, так что вместо того что бы ехать по кратчайшему пути, они нарезали круги несколько часов. Так что, когда мужчина в белой ушанке пожимал ему руку, у него уже не было сил ни на страх, ни на удивление. Как оказалось, жилище брата Коли оказалось не так уж и далеко от станции, и именно благодаря этому уже через десять минут Сигма раздевался в прихожей чужой квартиры. — Феедь, а где Осаму? — Гоголь, всю дорогу буквально не отлипавший от брата, наконец отделился от чужой руки и тоже начал раздеваться. — Покупает нам конфеты к чаю, я когда шел вас встречать отправил. — Ооо, значит будет весело — Николай со зловещим лицом захихикал, на что Федор закатил глаза. — В этот раз они будут без ликера, иначе я вам их не дам. — Ну эээй, так не честно.       Сигма из этого диалога понял ровно ничего, но виду подавать не стал. Раздевшись и повесив куртку, он неловко стоял около вешалки, пока Николай не утянул его за собой на кухню. Светлая и просторная, она произвела очень приятное впечатление на парня.       Федор стоял и нарезал салат, когда входная дверь хлопнула. Сигма невольно вздрогнул, однако хозяин квартиры был абсолютно спокоен. Через пару минут в комнату зашел кудрявый мужчина, первым делом направившийся к Федору. Поцеловав того в щеку, он развернулся к ошалевшему Сигме и явно довольному Николаю. После замысловатого приветствия с Колей, тот наконец повернулся и посмотрел на все еще ничего не понимающего парня.

Именно в этот момент Сигма понял — спокойного Нового года ему не видать.

      Уже спустя неделю ему хотелось взвыть. Николай и в одиночку то был подчас невыносим, а когда к нему присоединялся кто-то с похожим характером — туши свет. Юноша искренне сочувствовал Федору — ведь если все это происходило каждый год тот — просто герой. Когда по квартире носятся два великовозрастных придурка, обернутых гирляндами и мишурой, невольно начинаешь вспоминать все известные способы спрятать труп.       Сегодня все четверо шли закупаться. Сигма уже не ждал ни спокойствия, ни адекватности от этих двух, и не ошибся. Если пробежки по этажам, поздравления абсолютно незнакомых людей и постоянные взрывы смеха он еще как-то мог понять и принять, то покупка шести килограмм мандаринов была ему абсолютно непонятна. Федор, когда Дазай и Гоголь подошли, держа в руках три больших пакетика, просто вздохул и закатил глаза. Молодые люди, хихикая, положили их в тележку и вновь куда-то унеслись.       Проходя на кассу Сигма все так же недоумевал. Зачем им восемь банок консервированной кукурузы? Шесть пачек крабовых палочек и две – крабового мяса? Зачем им еще две мишуры и очередная гирлянда? Столько вопросов и ни одного ответа.       Еще чуть пройдясь по торговому центру, появилось стойкое желание кого-нибудь убить. Вовсе не легкого Сигму Коля умудрился покатать на себе уже трижды, а сейчас активно пытался повторить. Однако, к величайшей радости юноши, вся их компания наконец добралась до машины и Николаю пришлось отказаться от этой идеи.       За два дня до праздника от мандаринов осталась в лучшем случае половина, а Гоголь начал активно приставать к Федору с единственной целью – елка. Раз в полчаса точно можно было услышать очередное "Феедь" и усталый вздох. Наконец, уже ближе к вечеру, Достоевский не выдержал и дал таки добро. Гоголь был счастлив, и тут же понесся тормошить Осаму. Они вдвоем собрались в просто таки рекордное время, и меньше чем через пять минут их дома уже не наблюдалось.       Полчаса отсутствия этих двоих в квартире были самыми тихими за последние дни. Однако, стоило только Сигме расслабиться, тут же последовал звук открытия двери и звонкий смех. Выйдя в коридор, дабы увидеть масштаб бедствия, он был поражен уже в который раз за эти чуть меньше чем две недели. Ель была высотой почти до потолка, и шириной во весь коридор, хотя даже не до конца расправленна. Осаму и Николай, словно по команде, разогнулись и вновь схватились за дерево. Было отчетливо видно, что даже вовсе не мелким парням очень трудно ее тащить, но они лишь смеялись и радовались как дети.       Федор уже ждал их в комнате с ведром наготове. Увидев ель, первым делом он не восхитился ее красотой или размерами, а посетовал на количество будующей уборки, и, уже явно по традиции, начал ворчать на довольных добытчиков, мол: "Иголки сами выметать будете, ясно вам?". Но, хоть мужчина этого не показывал, Сигма все же увидел что он тоже рад.       Свалив бремя украшения на Сигму с Колей, Достоевский утащил сопротивляющегося Дазая на кухню, помогать с готовкой. Хоть до самого праздника было еще два дня, некоторые вещи следовало приготовить заранее. Юноши же остались одни в комнате, и сейчас сверлили взглядом несколько коробок с украшениями. Следовало приступать прямо сейчас, если они конечно хотели успеть до совсем позднего вечера.       Спустя два часа времени, три попытки распутывания гирлянд и четырежды запутавшегося в мишуре Николая все наконец было готово. Для юноши это все же был новый опыт – впервые он украшал настолько большую елку. Его родители всегда были за сдержанность – и ему приходилось мириться с этим. Тут же была полная свобода, и ему вовсе не было нужды сверять положение шариков по линейке. — А теперь главное украшение. — как всегда появившийся словно из ниоткуда Дазай чертовски напугал юношу. Сейчас же мужчина стоял на табуретке прямо под люстрой, и, кажется, что-то цеплял. Гоголь захихикал, словно это была какая-то традиционная шутка, но Сигма все таки не был готов увидеть петлю из мишуры. Николай уже в открытую рассмеялся, и на этот звук с кухни пришел и Федор. Пожурив Дазая за "дурацкие шуточки" и "плохой пример", он вновь уволок "оболтуса" на кухню, а снимать это чудо инженерии пришлось опять Сигме. Иногда он искренне задавался вопросом "за что?", но ответа не получил до сих пор.       Тридцать первое для Сигмы началось рекордно поздно – в одинадцать часов утра. С содроганием вспомнив, как родители всегда будили его в восемь и заставляли начать подготовку, юноша поднялся с постели и прошел на кухню. Там, на удивление, были только Коля и Осаму, Федора же видно не было. — Федя вчера сильно устал, ну и мы решили сделать ему приятное, вот и начали готовить сами — кажется, вопрос очень ясно читался в глазах парня, и сидящие на кухне решили ответить не дожидаясь реплики. — Садись ешь, тосты только что из тостера.       Последовав совету, Сигма присел на стул, наблюдая за готовкой. Как оказалось, те способны готовить без угрозы безопасности и пожаров. Сейчас конечно сжигать было нечего, но юноша все равно подметил вполне аккуратные и отточенные движения.       Достоевский проснулся только через час. Выходя на кухню и потягиваясь, он выглядел сердитым. — Какое же ты все таки животное, Осаму — выглядывающее из под рубашки Федора красное пятно на уровне ключиц было вполне красноречивым пояснением, и Сигма невольно покраснел — А, оу, спасибо — кажется, мужчина только сейчас увидел что конкретно парни делают на кухне, и чуть смутился.       День проходил на удивление спокойно. Не было никаких суматошных метаний, все были заняты четким делом и уверены – они успеют. Так и вышло, и уже в одинадцать вечера они сидели за столом, уже открыв шампанское. Николай с нетерпением ребенка ждал курантов, и рядом с ним и его бокалом уже лежали карандаш, листок бумаги и зажигалка. Тот же набор лежал и перед Сигмой, ведь "это же традиция". Никакой такой традиции юноша не знал, но решил не обижать парня и согласился.       Когда куранты наконец забили, Гоголь принялся как бешеный строчить на бумажке, подгоняя при этом Сигму. Выпить залпом бокол шампанского, да еще и с пеплом, не поморщившись было действительно тяжело, но, дабы Николай не обиделся, необходимо. Справившийся юноша пытался продышаться, глядя в счастливые глаза напротив.

И черт с ними, с этими трудностями, лишь бы в этих глазах всегда горело подобное счастье.