Вопросы профессора Снейпа

Восьмикурсники басовито загомонили и шумной толпой, не вмещавшейся в проход между партами, двинулись к двери. Голос, хрипловатый, но все с тем же повышенным содержанием латентных неприятностей, догнал их на пороге. — А вас, мистер Уизли, я попрошу остаться, — сказал профессор Снейп. Рон остановился и глубоко вздохнул. С одной стороны, он был героем войны и не обязан был выполнять просьбы бывших неблагонадежных элементов. С другой стороны, профессор Снейп тоже был героем войны — уже после того, как был неблагонадежным элементом, — и выполнить его тре… просьбу можно было просто из уважения. С третьей стороны, один герой вполне может пригласить другого героя для приватного разговора о вещах, недоступных пониманию рядовых, не нюхавших Бомбардо хогвартцев. Убедив таким образом себя, что предстоящая беседа есть встреча равных и близких по духу людей и, разумеется, не может грозить никакой отработкой, Рон повернулся и направился по ставшему вдруг очень широким проходу обратно, с грустью прислушиваясь к удалявшемуся хохоту отпущенных на свободу сокурсников. — Присаживайтесь, — предложил профессор радушно, указывая на место за первой партой. — У меня, мистер Уизли, к вам разговор. Рон взглянул на стоявшего перед ним профессора снизу вверх и поковырял палочкой в ухе. Он правильно расслышал? У Снейпа к нему разговор? — Вы правильно расслышали, — любезно подтвердил зельевар. — Именно разговор. Итак, скажите мне, Рональд, определились ли вы уже с ориентацией? — Дык это… — отозвался упомянутый Рональд, и Снейп поморщился, но снимать баллы не стал — дошедшие до восьмого курса гриффиндорцы научились показывать зубы, и не далее, как на прошлой неделе не кто иной, как Невилл Лонгботтом (также герой войны) вынудил профессора вернуть Гриффиндору отнятые десять баллов, доказав, что строчку «черное кофе» в списке ингредиентов Бодрящего зелья он написал, основываясь на последнем указе Министерства. — Что? — поторопил мыслительный процесс собеседника Снейп. — Дык я это… определился... я в авроры пойду, вот, — чистые глаза Уизли смотрели на зельевара светло и невинно. Снейп опять поморщился. — Мд-а… попробуем по-другому, — пробормотал он. — Рональд, вы с кем встречаетесь? — Да с кем я только не встречаюсь! — поделился наболевшим Уизли. — То с чиновниками, то с журналистами, то с делегациями из дружественных школ! И всем одно и то же надо: про меч в озере, про то, как я крестраж разрубил и про то, как этот гад носатый сначала помер, а потом опять живым оказался… простите, сэр! — Рон вдруг вспомнил, кому он это рассказывает, и съежился, насколько мог, в ожидании неминуемой казни. — Я имел в виду, встречаетесь ли вы с девушками, — терпеливо уточнил Снейп, сжав в кулаке волшебную палочку. Где-то в глубине лаборатории тоненько тренькнула лопнувшая пробирка. — Вот мисс Грейнджер, к примеру… — Так я это… — забубнил Рон, опуская голову так низко, что в рыжих прядях были видны только кончики пламенеющих ушей. — Я же не против… я же предлагал… а она говорит: учись, ученье, мол, Люмос, а неученье — Нокс*… Вот когда Нокс, мы это… а когда Люмос, тогда нет… потому что, она говорит… Так и не вникнув в суть сложных отношений мистера Уизли и мисс Грейнджер, Снейп решил брать быка за рога. — Мистер Уизли, — перебил он все еще путавшегося в Люмосах и Ноксах Рона, — вы какой пол предпочитаете? — Я-то? — оживился Рон и перестал краснеть. — Я думаю, деревянный лучше всего. Каменный, как в школе, — он холодный, дров для каминов не напасешься. Этот маггловский ла-ми-нат — воняет он, папа как-то притащил домой кусочек, мама его на месяц из спальни выгнала, вместе с образцом, поэтому и Джинни у нас августовская, а могла бы июльская быть. А вот деревянный — это вещь! Особенно если ореховый паркет, он… Но о достоинствах орехового паркета Рон рассказать не успел. — Мистер Уизли! — голос Снейпа мгновенно эволюционировал от мягкого шипения к злобному рычанию. — Вон из моего кабинета! Два… двести баллов с Гриффиндора! Две недели отработок у Филча! И три — в библиотеке!!! Наоравшись до хрипа, профессор рухнул на стул и задумался. Такое с ним было в первый раз. Раньше никаких проблем с Уизли у него не возникало. Билл — редкая умница, ироничный скептик и ценитель парадоксов, с которым так приятно было поговорить после секса, лежа в постели и перебирая длинные рыжие волосы. Чарли — мечта, а не любовник, и при этом никогда никаких капризов, беспричинных обид, выматывающей недоговоренности. Секс и драконы, драконы и секс. Перси — ну… по-своему очень неплох. Об амбициях и честолюбивых стремлениях они говорили немного, но понимали друг друга на этот счет с полувзгляда. Близнецы — щеки профессора загорелись при воспоминании об этих двух… молниях? Ураганах? Торнадо? Во всяком случае, то, что они вытворяли в постели, иначе, чем катаклизмом, назвать было нельзя. И вот вам нате — Рональд Уизли. Снейп не сомневался, что даже если подлить Рону Амортенцию, тот все равно не поймет, куда, зачем и почему его тянет. Безнадежный случай. Может быть, Молли его нагуляла? Или, наоборот, Рон и есть подлинный Уизли? Еще один вопрос, ответ на который вряд ли когда-нибудь станет известен. Снейп в последний раз вздохнул, глядя в окно на осень, медным огнем залившую Запретный лес. Какая шикарная шевелюра у младшего Уизли! Жаль, что под ней скрываются такие на редкость трудноощутимые мозги… Профессор Снейп всегда был неравнодушен к рыжим.