По делам его

…Лорд доволен им — именно он опознал настоящего Поттера среди фальшивых, под Оборотным; и именно он оказался рядом, чтобы протянуть по требованию Волдеморта свою палочку. Правда, большой пользы она не принесла — но неважно, главное, что Лорд запомнил. Нет, господин никак этого не показывает — однако всем известно, что он ничего не упускает и ничего не забывает. Но то, что именно Селвин получил задание, касающееся Ксенофилиуса Лавгуда, — не знак особого благоволения, а случайность. Закономерная случайность, приходящая к тем, кто следует единственно верному девизу: «Делай, что должен, и будь, что будет». Чистокровный волшебник Тибериус Селвин всегда поступал именно так. И намерен именно так поступать и дальше. Он всегда четко знает, куда ведет его долг. Пути неприятные, трудные, кажущиеся непроходимыми или непроходимые в самом деле — таковы пути долга. Ничего хорошего. Нужно просто идти. Но иногда… иногда пути долга и пути Селвина совпадают. Он приходит к Лавгуду не чаще, чем нужно. И запугивает ровно настолько, насколько требуется. Может быть, только Круциатусы чуть сильнее обычного. Может быть. Самую малость. Ксенофилиус смотрит в его глаза и понимает, что не может ничего изменить. Это его личная карма и личная война. Война Ксенофилиуса Лавгуда. И он боится ее, боится так, что запах этого страха наполняет дом и вытекает через двери, окна, трубу… Запах страха наполняет этот дом, как наполнял коктейль из алкоголя, табака и парфюмерных зелий уютный зальчик заведения «только для своих», куда Тибериус, боясь до подгибающихся коленей и оттого хамя взглядом, пришел на следующий же вечер после своего семнадцатого дня рождения. Если бы он был старше, он бы не пришел. Изящный, парадоксальный, нервно-улыбчивый Ксенофилиус. Зачем ему нужен был он — совершенно неопытный мальчишка, квиддичный загонщик, завсегдатай «Кабаньей головы» и поклонник Темных искусств? Селвин знал ответ. Просто так. Он понял это довольно быстро — он не был глуп. Лавгуду, с его тягой к познанию необычного, было просто интересно. А потом интересно быть перестало… Он ведь не знал — изящный, парадоксальный, нервно-улыбчивый Ксенофилиус, — к чему однажды приведет этого мальчишку увлечение Темной магией. К чему оно приведет их обоих. По голубым глазам Ксенофилиуса теперь так же легко читать, как и по любым другим. В паузе после Круциатуса — медленно отступающая боль, прояснение в мозгах, снова боль, теперь уже осознаваемая. И, наконец, пытающаяся спрятаться за рыжеватыми ресницами надежда, что на сегодня — все, на сегодня — кончено; и только тогда, не раньше — очередное заклинание. Пока голубой взгляд не становится бессмысленным, пока надежда не перестает появляться на дне зрачков. Надежды — это слишком тяжело для человека, Ксенофилиус. Не нужно надежд. Самое забавное, хмыкает себе под нос Тибериус, — что Лавгуд сам их вызывает. Вынужден вызывать — ведь дочь ему вернут, только если его помощь окажется существенной. Ну, это он думает, что вернут… Сегодня — очередной вызов из дома Лавгудов. Что, Ксенофилиус, ты рад меня видеть? Наверняка ведь был уверен — тогда, в те странные времена, — что изящно выставленный за порог твоей жизни мальчишка никогда в нее не вернется. Ты ошибался. Все ошибаются. Кроме тех, кто делает то, что должен, — и получает иногда случайные (других не бывает) подарки судьбы. Круцио. Круцио. Круцио. За то, что мне было семнадцать. За то, что ты был первым. За то, что ты был. В голубых глазах снова вспыхивает надежда. Но на этот раз не на временное избавление, нет. Ксенофилиус начинает мечтать о правильном пути — на ту сторону, пути, который освещает зеленый свет. И Тибериус готов дать ему это — в память о прошлом. В подарок. В знак прощения. Он поднимает палочку… — Селвин, там действительно кто-то есть, — Трэверс вглядывается в темноту засыпанной лестницы, и его тон не оставляет места сомнениям. Делай, что должен, Тибериус. — Ты можешь получить обратно свою девчонку, Лавгуд, — Селвин говорит размеренно, четко, будто кирпичи укладывает, — совсем не похоже на Ксенофилиуса, — если ты встанешь, поднимешься наверх и приведешь мне сюда Гарри Поттера. Но если это — обман, если у тебя есть сообщник, который дожидается там, а ты пытаешься заманить нас в ловушку… что ж, мы отдадим твою девчонку — только по частям. Крик Лавгуда — ничего общего с воплями, рождаемыми Круциатусом. Неподдельная, неразбавленная, чистейшая боль. Селвин усмехается. Делай, что должен, — и это будет правильным. И воздастся каждому по делам его.