Специфично

Алебарда была сделана из стали. Буквально. Из могучего оружия, способного на хладнокровное убийство, она стала верной советницей и правой рукой Госпожи. Она готова идти к своей цели по головам, но всё же некие моральные принципы не позволяют ей убивать. Её каблуки на низких и удобных сапогах стучат по мраморному полу. Она возвращается из покоев Госпожи растрёпанной и посреди ночи. Её волосы, уже привыкшие быть в положении низкого хвоста, сейчас были распущены. На кровати, на смятых простынях Амбрелла была столь податлива, столь жива. По её раскрасневшимся щекам тёк пот, а из горла вырывались стоны, возбуждающее внутри Алебарды что-то новое. Пред глазами всплыла фигура Госпожи в расстегнутом халате, с папкой пустых бумаг, которыми она прикрывала оголённую грудь. На утро, когда солнце уже встало высоко над горизонтом Зонтопии, мысли смешивались в кашу. В голове всё ещё были чувственные прикосновения к слегка мокрой плоти, влажные поцелуи и доверие. Вот что это было. Амбрелла постоянно отводила взгляд, когда рядом с ними были другие министры и чиновники, но потом мягко клевала в щёку, как-бы извиняясь за отстранённое поведение. Алебарда была не против. Она потянулась в жёстком кресле, как тут к ней в кабинет постучали. Это был робкий звук, который мог исходить лишь от руки одного человека. Дверь открылась, впуская потрёпанную девушку. Она смотрела в пол и немного тряслась, что сразу насторожило Алебарду. Увидев на щеках дорожки от хрусталя слёз, чиновница убедилась в своих догадках. Случилось что-то плохое. И это что-то связано лично с Госпожой. — Из… извини, что я т-так вломилась. — К ней быстрым шагом подошла Алебарда, заставляя Амбреллу одним властным движением посмотреть ей в лицо. Под глазом кропел синяк, он синевой разошёлся по тонкой коже. А она ведь говорила. Говорила, что не стоит идти к Зонтопийцам сейчас. Что это может закончится плохо, и оно закончилось. — Я знаю, мне не стоило идти в город, я знаю, п… — Тихо. — сталь в голосе, несмотря на размеренный тон, сделала его громче. — Кто?