Мы опоздали…

***

22 декабря. Вечер. Поезд Брайт Ривер - Шарлоттаун. Класс, мисс Стейси и Лакруа сели на поезд. Гилберт сел рядом с Дианой напротив Баша и Мэри. Пока одноклассники обсуждали новый драмтеатр, собственные надежды от пьесы и шарлоттаунских юношей и леди, рассуждения Блайта были заняты загадкой пропажи Анны, чья ярость на него при их последней встрече а также ее неожиданное исчезновении оставили тупую боль в его груди, что совсем никак не могла притихнуть. Хуже того, ни один человек не мог сообщить ему, куда она ушла и когда вернется. Гилберт ежедневно рассказывал себя новую историю, о том, то что в самом деле произошло с Энн, чтобы притвориться, что он вправду в порядке, и что неожиданная утрата ее присутствия в его жизни была не первым, о чем он задумывался просыпаясь, и не последним, о чем он думал перед тем, как лечь спать. Диана тоже была далека от мыслей о предстоящем представлении. По идее её матери, Блайты-Лакруа с Уинифред должны были ещё давно прийти к ним в гости, но внезапная новость о смерти Ка’квет и следующий за этим скандал вынудили отменить планы. Сидеть рядом с Блайтом было одновременно и трудно, потому что этот парень разбил сердце её подруги, и легко, потому что именно он среди их одноклассников волновался за Энн больше всего. Пусть Блайт и пытался уменьшить масштабы своего волнения по поводу судьбы Катберт, от зоркого глаза Дианы ещё ничего не ускользало. Все вышеперечисленные факты приводили Барри в тупик: Гилберт ухаживал за Роуз, но его беспокойство по поводу Энн было очевидно большим, чем просто дружеским. — «Парни такие непонятные!»

***

22 декабря. Вечер. У театра. Как только коляска остановилась и они вышли из неё, Энн поняла, почему о новом театре так много говорили. Это было красивое здание в стиле ампир, с колоннами, лепниной и с двумя большими статуями девушек на фасаде, одетых в пеплосы. У каждой девушки была маска в руках: у одной маска была с грустным выражением лица, а у другой с весёлым. — Это Мельпомена и Талия - музы трагедии и комедии в Древней Греции. — Пояснил Коул в ответ на восхищённый взгляд Энн. Зайдя в вестибюль девушка оглянулась в поисках своих друзей. Маленькой кучкой они стояли неподалёку от входа. — Доброго вечера всем, — поприветствовал Коул, идя с Энн. — Знакомьтесь, это мой друг из Эвонли - Джерри Байнард. — Представила Анна француза друзьям. Джерри очень нервничал, всё время теребя свой новенький пиджак. Он чувствовал себя некомфортно в этом окружении находящемся на порядок выше его в социальной иерархии. К его удивлению, его приняли очень радушно, даже после того, как узнали, что он работает батраком на ферме Катбертов. А Вивьен услышав, что он из французской семьи и вовсе заговорила с ним на их родном языке. — А где Джеймс? — Осведомилась Энн. — Он ещё возится с билетом, но нам сказал, чтобы мы уже шли и садились в зал. — Ответил Бенджамин. Ослепительное убранство зала впечатляло: хрустальная многоэтажная люстра, светильники, тяжелые занавесы на сцене, обтянутые бархатом красные кресла. Места ребят располагались наверху и являлись самыми дорогими - места в ложе.

***

— Всё сделано, хорошего вам представления. — Спасибо, сэр. — Поблагодарил Джеймс, забрав билет. Как только он обернулся, он врезался в девушку. — Простите, мисс. — Извинился Дэвис перед высокой блондинкой. По её лицу можно было сказать, что она ответит что-то грубое, но подняв глаза на парня, она замерла. Оба стояли, как истуканы, пока девушка не поняла, что должна что-то ответить. — Ничего, сэр. — Надеюсь, я вас не ушиб? Я бываю неуклюж. — Ухмыльнулся он. — Нет, нисколько. — Непривычно для себя приветливо ответила она. И снова молчание, только на этот раз оба глупо улыбались, пялясь друг на друга. — Джози! Где тебя носит? — Грубо спросил появившийся парень, схватив её за запястье. — И кто это? — Фыркнул он, переведя взгляд на Джеймса. — Билли… я… я… — Испугано произнесла Пай. — Это моя вина. — Слегка растерянно посматривая на пару, поспешил оправдать блондинку Дэвис. — Я сбил её с ног и заставил замешкаться. Недовольно хмыкнув, Билли увёл Пай и они растворились в шумной толпе прибывающих посетителей. — Джози… — заворожённо прошептал Джеймс.

***

Энн поднималась по лестнице на второй этаж театра. Рядом с ней шёл Бенджамин, Джерри с сестрой и Вивьен шли впереди всех, Рой поднимался с Алиной, Дороти была с мужем, а Коул с Джозефиной шли позади них. — Ты наверное гордишься своими друзьями? — Спросил Бен. Энн не поняла о чём он. — Я имею ввиду твоих друзей из Авонлеи. — С чего это вдруг мне ими гордится? — Возмутилась Катберт, гордо подняв подбородок. Она не могла прогнать из головы все насмешки, пощёчины, оскорбления и сплетни, которыми жители Эвонли её «наградили» за последнее время. Бен же был немного озадачен. — Ты не в курсе? — Парень достал из кармана страницу газеты. — Я решил взять с собой, если тебе было бы интересно. — Он протянул ей газетный листок. Анна начала читать.

«Индейцы племени Микмак возвращаются на родные территории.

Недавно община Авонлеи собрала множество подписей под петицией о возращении коренного населения в их резервацию. Идея петиции принадлежит ученикам школы Эвонли и их учительнице - мисс Стейси. Напомним, что месяц назад прогремела новость об убийстве одной из представительниц племени Микмак и скорее всего именно это и послужило поводом для собрания подписей».

Энн не до конца веря в прочитанное на листе, пробежала глазами по строкам ещё раз пять, чтобы убедится в том, что ей не мерещится. по встревоженному и серьёзному лицу Анны Бенджамин понял, что она готова расплакаться. — Это лучшая новость, которую я только могла получить. — Просипела она с улыбкой. — Спасибо, что рассказал, Бен. — Мой папа читает все издания газет. Пусть я и не разделаю его увлечение, я не мог не заметить такое громкое название. — Улыбнулся в ответ он. Все расселись по местам и представление началось.

***

Первый акт пьесы закончился на том, что Лир поручил неузнанному им Кенту отвезти Регане послание, в котором сообщил ей о своей ссоре с Гонерильей. Энн была в полном восторге: от игры актёров, от костюмов и декораций. Наступил перерыв во время которого можно было спуститься в бар театра и выпить что-нибудь. Антракт должен был продлиться пятнадцать минут по словам тёти Джо. Коул и Энн (Джозефина предпочла остаться на своём месте) вышли из своей ложи и направились по коридору к лестнице. Из одной ложи вышел Гарднер и они остановились поприветствовать друг друга. — Поистине, чудесное представление. Твои впечатления, Энн, думаю тождественны? — Верно. Я никогда не была в других театрах, но мне кажется даже если я и обойду их всех, мне не найти лучше этого. — Ни в одном до этого? — Раздосадованный этим, переспросил юноша. — Нет. Но у нас в Эвонли каждый год перед Рождеством проходят спектакли. — В последний раз, Энн получила главную роль и она была лучшей на сцене. — Вмешался в разговор Коул. — О, дорогая Энн, я бы отдал всё, чтобы увидеть вашу безукоризненную игру. Твоё чтение это уже верх совершенства, и я представить не в силах, весь твой актёрский талант на сцене. — Щёки Катберт залил милый румянец. — Ох, когда я последний раз колесил по Лондону, я побывал в Королевском театре Ковент-Гарден. Если ты когда-нибудь удостоишь меня чести отправится со мной в Лондон, я обязательно тебя туда свожу. Коул молча наблюдал за откровенным флиртом между молодыми людьми. Для художника это стало чуть ли не ежедневным ритуалом: Рой отправлял букеты с сонетами собственного сочинения, потом Энн восхищалась ими ещё где-то час, затем она отправляла приглашение Рою с просьбой прийти в поместье (с разрешения Джозефины разумеется). Так они встречались каждый день. Роял осыпал её комплиментами, как королеву и Маккензи считал, что заслуженно. Сам Коул не особо любил находится у всех на виду, он даже говорил Энн, что когда все смотрят на него, ему кажется, что он под микроскопом. Анна же наоборот, всегда мечтала о том, чтобы хоть на секунду побыть в центре внимания, но в Авонлее этого никогда не случалась, пока она была в тени своих более красивых подруг. Если же ей удавалось получить интерес со стороны других то только, когда над ней насмехались. Рой был совершенным собеседником для Энн: всегда готовый выслушать с интересом её длинные рассказы, но при этом и сам поддерживающий разговор, отлично разбирающийся в литературе и прекрасно знающий её сложный характер. У Гарднера была такая привычка: он делал всё, что было в его силах, чтобы те, кто ему искренне нравились, прочувствовали его восхищение в полной мере. Он действительно видел в Энн совершенство и искренне не понимал, почему её самооценка так плоха. Поэтому он поставил себе задачу исходя из своей привычки, что заставит Катберт увидеть себя такой, какой видел её сам Рой - великолепной. Как заметил с удовлетворением Коул, из-за общения с Роем Энн стала уверенней в себе, а умение Гарднера флиртовать даже немного перешло на саму девушку. — Это слишком великодушно с твоей стороны. Я бы не посмела путешествовать за чужой счёт. — Со снисходительной улыбкой ответила девушка. — Твоя гордость и упрямство лишь добавляют тебе очарования, дорогая. Если ты не позволяешь себе принять моё предложение, то надеюсь ты можешь хотя бы согласиться быть моим гостем в Лондоне, если судьба когда-нибудь заведёт тебя туда. — Я обязательно подумаю. — Кокетливо ответила Энн. — Мы с Коулом направлялись в бар, не хочешь с нами? — С превеликим удовольствием. — Они вместе начали спускаться по лестнице. — Ты получила мой последний букет, милая? — Да, хризантемы просто чудесны и конечно же ваксфлауры с ними - превосходное сочетание. — Ты выглядишь сегодня по-особенному великолепно. — Заметил Гарднер, впервые видевший Энн не в траурном платье. — Твои непревзойденные локоны сделали невозможное: они стали в этом платье ещё более неземными, чем раньше. Энн покраснела от комплимента, и смущённо улыбнувшись, уставилась на пол. — Прошу извини, если я сказал нечто оскорбляющее твоё прекрасное существо. Что я мог сделать не так? — Ты, ничего. Просто давай будем откровенны: я некрасива. Это факт. — Пожалуйста, скажи мне, какой дурак когда-либо дал тебе представление о том, что ты некрасивая, и я проткну его насквозь своей шпагой. Энн рассмеялась. — На самом деле дураков было довольно много. Они наконец зашли в бар, который был оформлен подстать театру в котором находился. Усевшись поудобнее, их разговор продолжился. — В таком случае, я отлично потренируюсь на них в фехтовании. — Его лицо стало серьезным и он наклонился к ней поближе. — Ты не должна верить ни одному из этих глупцов. — Я приму к сведению твои способности к фехтованию, — улыбнулась она. Маккензи взял себе стакан виски, Гарднер бренди, а Ширли воды. — Ты в порядке? — Забеспокоилась Коул. — Да… просто голова побаливает. У меня в сумочке лежит анальгетик. О, нет. Кажется я оставила её в ложе. — Я пойду за ней. — Не стоит, Коул. — Я должен. — С этими словами парень встал и направился к лестнице. — Ты точно не хочешь, что мы вызвали врача? — Осведомился Рой. — Это правда не стоит большого внимания. Мне просто нужно выпить обезболивающее. — Энн! — Послышался голос Вивьен. Катберт оглянулась, чтобы найти подругу, но её глаза зацепились за что-то другое или за кого-то.

***

После окончания первого акта спектакля, Диана, Гилберт (Уинифред встретила своего знакомого, поэтому осталась с ним поболтать), Руби, Муди, Чарли, Джейн, Тилли, Джози, Билли, два Пола и несколько других одноклассниц зашли в бар. Ребята уже собирались разделится по компашкам и рассесться, как вдруг Тилли чуть ли не вскрикнула: — Смотрите! Все повернулись в указанную сторону и застыли в замешательстве, когда заметили пару за барной стойкой. Хорошо одетый высокий джентльмен склонил голову перед маленькой, стройной… рыжей мисс. Когда она подняла лицо, чтобы ответить своему спутнику, все сомнения, которые у него были ранее, рассеялись. Это была Энн, красивая, утонченная девушка, чей каждый дюйм говорил об элегантности. Незнакомец и Ширли перекинулись парой слов, и тут кто-то позвал: — Энн! Катберт наконец отвлеклась от своего красивого собеседника и видимо пытаясь найти того, кто её позвал, заметила их. Её глаза медленно округлились и похоже не собирались отрываться от одноклассников. Незнакомец рядом, проследил за её взглядом и понял куда она так пялится. — Что-то случилось, Энн? — Спросил парень. — М… мне нужно отойти. — Дрожащим голосом произнесла она. Совершенно проигнорировав подошедшую Вивьен, словно загипнотизированная, она медленно шла в сторону эвонлийцев. Диана, понявшая, что её подруга не мираж и не сон, кинулась на Энн, обнимая её из-за всех сил. Другие одноклассницы (конечно же кроме Джози) последовали её примеру. — Прости нас! — Всхлипнула Руби. — Мы не понимали! — Выговорила Тилли. — Тебя обвинили не за что! — Сказала Джейн. Барри вообще не была способна что-либо произнести, у неё только навернулись слёзы радости. Однако к тому, что произошло далее никто не был готов. Энн расхохоталась. — Как же я рада вас всех видеть! Это была определённо не та реакция, которую могли ожидать от девушки, которая месяц назад терпела о себе столько грязи, сколько врагу не пожелаешь. — Ты такая красивая! — Обрадовалась Гиллис. Это было действительно так. Катберт выглядела безукоризненно, что даже Джози в душе отметила, что она красива сегодня. — Энн, где ты была? Ты здорова? — Смогла выдавить Диана. — Мне надо вам столько рассказать. — Она обернулась через плечо и увидела обеспокоенного Коула с её сумкой, Вивьен и Роя. — Но мои друзья ждут меня, а я пообещала выпить с ними. Была рада с вами повидаться. Все взглянули туда, куда смотрела Энн и поразились ещё больше, когда увидели Коула. Диана, Руби, Муди и Гилберт видели его в последний раз на станции Шарлоттауна, когда он решил остаться с Джо. Тилли, Чарли и остальные одноклассницы видели его, когда он избил Билли, а сами Эндрюсы, когда Маккензи пришёл извиняться. У многих в Эвонли осталось о нём мнение, как о ненормальном и психованном мальчишке, посмевшем посягнуть на такую знатную и «благочестивую» семью, (эти слухи распространялись мистером и миссис Эндрюс). Сейчас там стоял взрослый, зрелый, (явно не псих), и ставший ещё более красивым, молодой человек в сером вечернем костюме. Маккензи не был рад встречи с бывшими одноклассниками с которыми, в основном, у него были нелёгкие отношения. Но больше он переживал за Анну. — Что случилось? — Спросил Гарднер, заметивший его тревогу. — Ничего. — Отрезал Коул. — Ты ведь знаешь, что джентельмену не подобает лгать, если собеседник, того не заслуживает. — К моему счастью, я не джентельмен. — Я не идиот. Я прекрасно вижу, что дело - дрянь. Коул решил не вдаваться в подробности жизни Катберт и коротко объяснил, что это за люди стоят перед Ширли. — Помнишь дураков, которых ты намеривался проткнуть шпагой? Они стоят перед Энн. Рой ошарашено посмотрел на стайку сверстников. — Они? — Ага. Кроме девушки в синем. Это Диана. Рой стоял несколько секунд что-то тщательно обдумывая, пока в его глазах не загорелся блеск. Этот блеск Маккензи знал слишком хорошо. Он появлялся во взгляде Ширли, когда ей приходило в голову что-то безрассудное и взбалмошное. — Что ты задумал, Роял? — Ничего плохого, дорогой Коул. — С заговорщической улыбкой сказал Рой. — Я всего лишь собираюсь проучить этих глупцов, чтобы они раз и навсегда уяснили ценность нашей милой Энн. — Роял, напомню, что убивать в нашей стране всё ещё запрещено, даже шпагой. — Нет, нет. — Рой положил руку на сердце и произнёс так, будто он об этом никогда и не задумывался. — Обещаю этого не делать. Но меня вводит в недоумение, почему Энн так улыбается тем, кто посмел причинить ей вред? — Если честно, меня тоже. Надо сказать ей, что нам пора. Стоп. Что ты делаешь? — Спросил Маккензи, когда увидел, что Рой направляется в сторону Анны. — Тебя зовёт Коул, он просит подойти. — Сказал Рой, подошедший к Энн. Девушка кивнула, и вновь улыбнувшись, махнула им рукой. — Полагаю, вы знакомы с нашей любимой Анной? — Спросил Рой, оглядывая группу. У всех челюсти поотпадали. Только Диана смогла заговорить и кажется она была уже в восторге от нового знакомого. — А вы, её друг, сэр? — С радостью спросила Барри. Она была счастлива, что у Ширли был ещё один хороший друг. — Да, мисс, это так. Было бы весьма сложно не обратить внимания на такую девушку, как Энн Ширли Катберт. Теперь эвонлийские подростки (Диана и Блайт не в счёт) были ещё в большем смятении. Они точно говорят про одного и того же человека? А вот Гилберт ощутил, как в его груди образовалась яростная защита. Давление только усилилось, когда Рой продолжил. — Её непревзойдённый ум и фееричная красота дают о себе знать. Уверен, как только она пойдёт в Куинс, мужчины будут падать ей в ноги. Я Роял Гарднер, кстати. Раз знакомству. — Протянул он руку, которую любезно пожала Диана. — А вы, я думаю, её бывшие одноклассники, не так ли? Теперь радость Барри исчезла. — «Что значит «бывшие»?!» — Разгневалась Диана на собеседника. Теперь уже заговорил Блайт. — Мы её одноклассники, это так. Не понимаю, к чему было сказано «бывшие». — Сказал он непривычно высоким тоном. — Не могли бы вы представится, сэр? — Гилберт. Гилберт Блайт. — Хмм, не припомню, чтобы Энн о вас упоминала. Она говорила про изысканную Диану Барри и очаровательную Руби Гиллис, — при этих его словах Диана остыла, а Руби застенчиво захихикала, — но думаю дело в том, что вы с ней просто неблизки, мистер Блайт. — И полностью проигнорировав злость и ревность на лице Гилберта, он обратился к двум близким подругам Катберт. — А теперь вынужден откланяться, я должен успеть пропустить с друзьями по стаканчику бренди. Вернувшись по местам, новой темой для одноклассников стал головокружительный Роял и если на большую часть класса Гарднер произвёл прекрасное впечатление, то на Блайта же наоборот. Рой показался ему самовлюблённым, надменным павлином. Если бы Гилберту пару дней назад сказали бы, что узнать, где Энн хуже, чем не знать, он бы ответил, что это невозможно. Вот только теперь он знал, что её новым другом являлся красивый, явно богатый, очень внимательный молодой человек, осыпающий её комплиментами в каждом предложении.

***

Представление было окончено. Ребята с Джозефиной собрались в вестибюле, чтобы попрощаться. — Я так рада, что ты пришла, Энн. — Сказала Вивьен. — Jerry, ce fut un plaisir de vous rencontrer. Je pense que mes parents vont certainement investir dans le magasin de votre famille. — Обратилась она к французу. — J'étais aussi content. Merci mademoiselle. — Ответил ей тот. В этот момент, класс с мисс Стейси и Лакруа тоже вышли из зала и вошли в вестебюль. Никто из первой группы не заметил класс, кроме Роя. Видя, что все пялятся на них. Он взял руку Энн в свою и сказал так, чтобы его слова дошли до эвонлийцев. — Благодарю тебя за этот вечер, дорогая. — Произнёс он и поднёс руку Энн к губам. В шоке были все, разве что маленькая Элла смотрела на это, как на сказку о принце и принцессе. Энн, которая была тоже в замешательстве, вдруг захихикала. — Рой, мне никогда не привыкнуть к твоему вниманию. — Пробормотала она, смущённо краснея. Гарднер был доволен результатом: эвонлийцы стояли с разинутыми ртами. Джозефина стала следующей, кто их заметил. — Диана, надеюсь ты насладилась пьесой? Анна обернулась куда обращалась Джо и покраснела, когда поняла, что сцену с Роем видел весь её класс. — Да, тётушка. Мы с одноклассниками пришли сюда. — Ответила Диана, подойдя. — Энн мне рассказала. — Улыбнулась женщина. — Вы будите ночевать в отеле, я полагаю? — Верно. — Не хочешь поехать с нами? Переночуешь у меня. Диана взглянула на Энн, которая светилась от этой идеи. — Да, я с радостью. — Тогда предупреди свою учительницу и мы поедем. И обязательно пригласи её и твоих одноклассников завтра к нам, перед отъездом. Сделав, как велела Джозефина, она вернулась к Катберт, старшей Барри и к Маккензи. Эвонлийцы выехали первыми, за ними Клеман и Бенджамин, затем Дэвис и после Гарднеры. В коляске сразу же почувствовалась неловкость из-за Джерри и Дианы. Кажется, по застенчивом взглядам обоих, Джо тоже начала подозревать о чём-то. Они ехали и ехали, пока Энн не увидела в окне Мэри стоящую на улице и схватившуюся за живот. — Остановите карету! — Вскричала Ширли. — Что стряслось? — Испуганно спросила Джозефина. Не успев ответить, Энн выскочила из кареты и бросилась к Лакруа. — Мэри! Ты в порядке? Почему ты на улице?! — Консьерж отеля… — Запыхаясь ответила Мэри. — Он не впускает нас. Она оставила Мэри с подошедшим Коулом и Джерри, а она и Диана зашли в отель. Пред ней предстала такая картина: Джози и Билли недовольные стоят в углу, Баш очень напряжён, несколько постояльцев стоят в коридоре в пижамах и кажется не в восторге, что их покой нарушил шум, который производили Мисс Стэйси и Гилберт ругавшиеся с сотрудником отеля. На секунду сердце Анны заполонила гордость за Блайта, но она быстро встрепенулась. — Я снова повторяю: мы не пускаем в наш отель чёрных. Это отель Виктория - лучший на этом острове, здесь нет места для отбросов! Казалось, что Гилберт сейчас взорвётся. — Просто выгоните черномазых на улицу и проблем нет. — Сказал упитанный старикан с кубинской сигарой во рту - один из постояльцев. Вот уже консьерж выходил из-за своей стойки, чтобы выпроводить Баша, как он увидел Энн. Отель Виктория принадлежал семье Гарднеров. Так как мистер Гарднер Старший большую часть времени проводил в своих более крупных отелях в других провинциях, то отель Виктория он де-факто передал сыну под управление. Рой в свою очередь любил приводить сюда Энн, в ресторан отеля, где по его велению им готовили, как выразился Рой на французском (он знает французский!): Foie gras и запивали бокалом хорошо выдержанного вина (даже несовершение хотят попробовать изысканный напиток). Роял предупредил весь персонал, чтобы они относились к Энн лучше, чем к нему самому. Именно по этой причине, когда консьерж заприметил Катберт в дверях, он расплылся в чересчур приторной и оттого противной улыбке. — Мисс Ширли Катберт! — Воскликнул он очень льстиво. — Как мы рады вас видеть! У нас тут заминка произошла, — он бросил презрительный взгляд на Баша, Гилберта и мисс Стейси, — но мы её уже почти решили. Просто скажите нам, что вас сюда привело и мы в ту жу секунду исполним, как вы желаете. У всех присутствующих был очередной шок. Гилберт смотрел на Энн, в изумлении, а она на него, мягко улыбаясь. Она снова посмотрела на консьержа и ответила быстро и чётко: — Меня привела сюда ваша некомпетентность и глупые предубеждения. — Но мисс… — Возможно вы не в курсе, мистер Маккалистер, но эти чудесные люди - мои близкие друзья. — Консьерж испуганно взглотнул. — И если я не ошибаюсь, по протоколу в этом отеле принимают людей любых расс и народов, если у них есть на то денежные средства. Так с чего вдруг, вы решили, что мои друзья не имеют права переночевать здесь? — Мисс Ширли Катберт, — снова замурлыкал консьерж, — уверен, будь тут мистер Роял Гарднер он бы тоже не пустил их. — Странно, ведь только вчера за ужином мы с Роялом обсуждали проблемы сегрегации и расового разделения. Он был кардинально против расизма и полностью на моей стороне. Или же вы считаете, что мистер Гарднер лгал мне в лицо, лицемерил передо мной? — Требовала ответа Ширли повелительным тоном. — Я… я… — Промолвил мужчина загнанный в угол. — Если вы, мистер Маккалистер, не хотите, чтобы ваше отвратное поведение дошло до мистера Гарднера Младшего, то настоятельно рекомендую отдать ключи от номера, за которую заплатила семья Лакруа им. Консьерж стоял и мямлил, что-то себе под нос. — Я не могу отдать ключи от номера. Энн закатила глаза. — Сэр, кажется я предельно ясно изъяснялась… — Дело в том, что я уже отдал номер другим людям. Теперь Энн выглядела злее, чем Мюриель и Блайт вместе взятые. — Как вы могли так бесчестно поступить?! — Воскликнула Диана. — Это неважно. — Заявил голос Джозефины, вошедшей в отель. — Семья Лакруа будет гостить у меня. Башу стало не по себе. — Мисс, — Неуверенно сказал Себастьян, всё-таки он не знал эту женщину, — мы очень признательны, но мы наверное дойдём до Трясины, там у нас есть знакомые. — Идти туда в столь поздний час? Нет, нет и нет. Вы поедите со мной, я настаиваю. Идёмте же, — повернулась она к Блайту, — вы тоже едете.

***

22 декабря. Вечер. Поместье Джозефины Барри. Все зашли в поместье и Гилберт с Лакруа оглядывались в удивлении по сторонам. — Ролингс, скажи слугам подготовить ещё две комнаты. Дворецкий кивнул, сняв пальто с пришедших. Пройдя в столовую, они уселись за ужин. — Я думаю, вы и есть Себастьян и Мэри? — Спросила Джозефина. — Да, это мы. — Удивлённо ответила Лакруа. Они были в недоумении, почему такая богатая и знатная дама знает о их существовании. — Замечательно, Энн так часто говорила о вас. Катберт немного покраснела. — Боюсь, недостаточно часто, чтобы описать весь талант Мэри в кулинарии. — О, я уверена, с твоим запасом слов, ты рассказала обо мне гораздо больше, чем я сама знаю. — Улыбнулась Мэри. — После моего провала с тортом на ярмарке, я подвела тебя очень сильно, так что сколько бы слов я не использовала, это пятно позора никогда не сотрётся с моего имени. — Вздохнула девушка. Перед ярмаркой, Мэри заболела простудой, впрочем, как и Энн, но девушка скрыла это, чтобы Мэри не напрягалась и дала ей самой приготовить торт. — Энн, ты преувеличиваешь. Уверена если бы не разбитая ваниль, торт бы получился восхитительным. Ну, а потом Джозефина попросила побольше рассказать о Тринидаде и манго. — О, манго. Конечно же я помню вкус этого фрукта. Когда я была в Индии, там их продавали на каждом углу и я никак не могла перестать их есть. На мой февральский бал я заказала ящик манго. Вы обязаны прийти. Я обязательно разошлю вам приглашение. Лакруа отпирались, но Джозефина и Энн (две самые упрямые женщины на острове, если не во всей Канаде) их убедили. — А, вы, — сказала Барри Гилберту со всей жёсткостью генерала к своему подчинённому, — вы Блайт? — Да, мэм, — подтвердил Гилберт, стараясь не вздрагивать от оценивающего взгляда тети Джо. — Я многое слышала о вас. — Надеюсь только хорошее? — Спросил он полушутя. — Да… — Сказала женщина сверля его глазами, будто он предатель родины. Диана, Джерри и Коул уткнулись глазами в свои талелки, чтобы не расхохотаться, а Энн смутилась ещё больше. — Гилберт очень хороший академический соперник. — Отметила Анна, пытаясь перевести пристальное внимание глаз Джо с Гилберта на неё. — В школе мы всегда соревнуемся. — Без тебя было скучно. — Сказал Блайт, ещё до того, как успел анализировать свои слова. Энн удивлённо уставилась на него. — В школе. — Неловко пояснил он. — Не с кем было соревноваться. — «Ну да, только из-за школы. Ты чёртов гений, Блайт». — Мысленно фыркнул Баш. — О, понятно. — Пробормотала Энн, вернувшись к своей тарелке.

***

— Он скучал по тебе! — Сказала Диана. Энн и Барри решили уснуть вместе. — Он сказал, что в школе было скучно, потому что не с кем соревноваться. И всё. Девушки лёжа на кровати, смотрели в потолок и обдумывали всё случившееся. — Кстати, — начала Энн, — почему ты и Гилберт приходили в поместье недавно? Нам Ролингс сообщил. Диана заулыбалась и повернулась на бок к Энн. Катберт повторила за подругой. — Он искал тебя. — Прошептала Барри. — Что?! И Барри рассказала всё: с момента, как Гилберт пришёл к Диане за адресом приюта до их обратного пути в Авонлею. После этого рассказа Энн впала в транс. После пяти минут молчания, она встала с кровати. — Куда ты? — В библиотеку, голова ломится от мыслей.

***

Энн сидела перед излюбленным камином в библиотеке, попивая кружку горячего молока и заедая ложкой мёда. В своих руках она вертела медаль Блайта старшего, обдумывая, как она отдаст её Гилберту. С каждым оборотом, Катберт прокручивала серебренную награду всё медленнее и медленнее, пока пальцы вовсе не замерли и всё внимание Энн не сконцентрировалось на надписи: Джону Блайту за отвагу Энн должна была отвлечься от болезненных мыслей. Встав, она направилась к полкам и вскоре затерялась среди стеллажей с книгами.

***

Гилберт не мог уснуть. Вообще. Никак. Встав, он побродил по комнате минут десять и понял, что это не поможет. — «В этом поместье обязательно должна быть библиотека». Тихо и аккуратно вылезнув из комнаты, юноша бесшумно пошёл по длинному и роскошному коридору. К счастью для Блайта, ему не пришлось открывать каждую дверь, чтобы найти нужную комнату. Дверь библиотеки была открыта и он подошёл к двум креслам у камина. На столике между ними лежала раскрытая книга и стакан молока. Его удивило, что молоко до сих пор оставалось горячим, несмотря на то, что все давным давно пошли спать. Приглянувшись к словам книги, парень прочёл:

«Если кого я люблю, я нередко бешусь от тревоги, что люблю напрасной любовью, Но теперь мне сдается, что не бывает напрасной любви, что плата здесь верная, та или иная. (Я страстно любил одного человека, который меня не любил, И вот оттого я написал эти песни)».

Гилберт оторопел. Он мог бы узнать эти строки где и когда угодно. Это была поэма из «Листьев Травы» Уолта Уитмена - любимой книги его отца. Звук падения книги на пол Блайт оторвался от страниц и повернулся к источнику звука. — Почему всё валится из рук?! — Послышался девичий голос из-за стеллажей и он мгновенно его узнал. Девушка вышла с книгой в руке, глядя на её обложку и не сразу заметив парня. Когда же она почувствовала чей-то пристальный взор, она подняла глаза, встретившись с ним взглядом. Сердце Гилберта остановилось, а затем забилось с удвоенной силой, когда он в тусклом свете камина мельком увидел явный румянец, растекающийся по щекам Энн и спускающийся по ее шее к ярко выраженным ключицам. — «Её ключицы…» И только сейчас до него дошло, что Анна стояла перед ним в одной ночной рубашке, оголявшей её шею. Лицо Гилберта тоже вспыхнуло, и он поспешил потупить взгляд. Впрочем, Энн было нелегче. Гилберт был в одних брюках и рубашке, чьи верхние пуговицы были расстёгнуты. На нём не было ни жилета, ни свитера, ни пиджака. К тому же, его более взъерошенные волосы, чем обычно, добавляли ему шарма. — Что ты здесь делаешь? — Должен спросить у тебя тоже самое. — Усмехнулся Блайт. Немного посмелев, он позволил себе вновь поднять глаза на неё и понял, что это была плохая затея, так как он больше не способен был оторваться от видения перед ним. Она стояла в одной ночнушке, смотря на него с удивлением своими большими, серо-голубыми глазами, а её огненные волосы были распущены и ниспадали волнами по плечам. — Я решила почитать. Не могла уснуть. — Прервала она его наблюдения своей фразой. — Я тоже. — Признался он, всё ещё смотря на неё. — День был насыщенным, что кажется на обработку всего произошедшего понадобится вся ночь. Энн одобрительно хмыкнула и наградила его, наверное, самой искренней улыбкой за последнее время. Улыбкой, с которой ему не придётся с кем-то делится. Улыбкой, предназначенной только ему. — Я волновался за тебя, Энн. Мы все волновались. На крыльце твоего дома, когда мы видели тебя… мне показалось, что ты была сильно больна, а потом ты внезапно исчезла и я подумал… Мысль, что Гилберт тревожился за неё, вызвало в сердце Анны необычайный трепет и возможно она бы начала нести несуразный бред от волнения, но она успела взять себя в руки и решила сострить. — Говорит парень, который как-то раз сам отправился в неизвестном направлении бороздить воды океана почти на год. И никто даже не знал, жив ли ты вообще. Может бы ты заболел цингой, умерев мучительной смертью или упал бы за борт и пошёл бы на корм рыбам. Оба тихо засмеялись. Инстинктивно Ширли сделала два шага вперёд и оказалась на расстоянии вытянутой руки. Теперь он мог увидеть её поближе. Его слегка смутила одна деталь, которую он заметил только вблизи: она стала выглядеть… старше? Казалось, что она навсегда оставила отрочество позади. Может дело было в том, что не было привычных двух кос, или ему так казалось из-за грустной улыбки на лице, а не весёлой и озорной, как обычно. А может виной его новой находки в ней, послужило что-то необъяснимое в её глазах. Кроме огонька, который так нравился Гилберту, он нашёл в них что-то ещё. Что-то, чего не мог опознать. Пока что. — Прости меня. — Сорвалось с его губ. Энн прищурилась от удивления. Не послышалось ли ей? — За что? — За то, что не был рядом. — Я не очень понимаю о чём идёт речь. — Когда ты ехала в Новую Шотландию на поиски информации о родителях. — Оу… — Я… я сожалею, что не был с тобой в тот момент. И я не должен был принимать твои слова в поезде близко к сердцу. — Гилберт, ты не должен об этом сожалеть. — Мягко заверила Ширли. — Я действительно нагрубила тебе и ты вполне имел право сердится на меня. — Сказала она это через силу, ведь она знала с кем и где Гилберт был в тот момент. — Диана мне рассказала, что вы ехали в сиротский приют, чтобы удостоверится не там ли я. Это было очень… мило с твоей стороны. Гилберт смущённо улыбнулся. — Я не могу сказать также, Энн. Ты была права в поезде: я понятия не имел, как важна для тебя эта поездка, как сильно ты волнуешься и как страшно возвращаться в детский дом. И мне жаль, что я не обратил внимания на твоё подавленное настроение, когда мы возвращались. Я могу лишь восхитится твоей храбростью, потому что не каждый смог бы вернутся в такое место. — Гилберт, это в прошлом. Я тоже о многом сожалею. Я прошу, прости меня за всё. За крики, до которых ты спас меня от Билли с Джози у школы. За истерику, которую я устроила в твоём доме перед Уинифред, Башем и Мэри. Мне до сих пор стыдно. Давай простим друг друга и всё это кончится? — Значит, П-Е-Р-Е-М-И-Р-И-Е? — Он протянул ей руку, хитро улыбаясь. Это явно был вызов. — Вроде, ты не ошибся. — Усмехнулась Катберт и уверенно пожала руку. Когда их руки коснулись друг друга, Энн вовсе обмякла и позабыла абсолютно обо всём кроме парня находящегося напротив. Гилберта же поразила красота, сиявшая на него из ее глаз, казавшихся и сонными, и живыми одновременно. Только где-то спустя две минуты оба поняли, что их рукопожатие значительно затянулось, и подростки поспешили высвободить свои руки хотя рукопожатие закончилось намного раньше, чем им бы того хотелось. — Это ведь «Листья травы»? — Спросил Блайт, кивнув на произведение на столике, дабы развеять неловкость. — Да. Эта книга критикуется из-за своего откровенного и прямолинейного восхваления чувств, однако я считаю, что восхищаться телесным, материальным и эмоциональным в наше чопорное время - сильно и смело. Гилберт не мог не заулыбаться сильнее. Энн оставалась такой же - многословной, чувственной и пылкой. — Мой папа считал также, — на лице Энн появилась смесь удивления и восхищения, — он обожал эту книгу. Дома всё ещё лежит экземпляр, который я ему читал. — Улыбка Гилберта померкла. — Одна из немногих вещей отца, которую Элайджа не украл. Когда она последний раз посещала дом Блайтов-Лакруа, её разум упрямо говорил, что Гилберта даже не волнует потеря вещей отца, но сейчас она увидела. Увидела, как ему тяжело дался этот удар в спину. Он ведь был не против того, чтобы Элайджа остался, но Хэнфорд предпочёл предать, сделать больно тому, кто протянул ему руку помощи. Энн переполняли отчаяние и боль от взгляда парня, запнувшегося и вернувшегося в неприятные воспоминания. Она медленно подошла к нему, как к раненному животному и нежно коснулась руки. Снова посмотрев на неё, он буквально почувствовал, как от неё веяло заботой и теплом. — Кажется, одна вещь решила вернутся к своему настоящему хозяину. — И на озадаченное лицо Гилберта она раскрыла его ладонь и что-то туда вложила. Что-то круглое… плоское… жёсткое… Гилберт тяжело сглотнул. — «Нет. Этого не может быть». — Сюрприз! — Тихо посмеиваясь, прошептала Энн в ответ на изумлённое лицо Блайта. Парень взглянул на медаль, потом на неё, затем снова на медаль и снова на неё. — Но как? — Прохрипел он, всё ещё отходящий от шока. — По всей видимости, Элайджа продал вещи разным ростовщикам и одним из них оказался мистер Каш. Не сказать, чтобы я каждый день к нему ходила, но один раз решила заглянуть и я не могла не увидеть имя мистера Блайта. Я бы отдала её тебе раньше, но… — Энн поняла, что сказала лишнее. — «Будь проклят мой язык!» Гилберт удивлённо уставился на неё. — Но? Катберт покраснела пуще прежнего и была уверена, что выглядит, как спелый помидор на летней ярмарке. — Энн, ты что-то не досказала. — Я гуляла с Коулом и мы… вообщем… он предложил выпить по чашке чая, а там был ты и… — Энн опустила глаза, сверля ими дыру в полу. Теперь пришла очередь Гилберта краснеть. Ему по какой-то причине приносил дискомфорт тот факт, что именно Энн стала свидетельницей его с Роуз чаепития. — И я решила вам не мешать. — Смущённо протараторила она. Неловкая тишина Энн снова подняла глаза и вновь, чёрт возьми, их взгляды встретились. Глаза Гилберта искрились благодарностью и… любовью? Не успела Энн отогнать эту абсолютно неправильную, ошибочную и определённо нелепую мысль, как Блайт внезапно заключил девушку в крепкие объятия. Ширли понадобилось время, чтобы понять, что произошло. Она даже не сразу осознала, что единственное, что их разделяет это ткань её сорочки и его рубашки. Они никогда не были так близко друг к другу. Поняв, что девушка никак не отвечает на его объятия, он отшатнулся. — Прости, Энн. Я должен был спрос… Он не успел закончить, как теперь уже Анна обняла его. Он не потратил ни секунды, чтобы ответить ей тем же. Энн сосредоточилась на ощущениях его тёплого дыхания на её шее, его рук на ее талии и она знала, что, вероятно, ей это только показалось, но она почти чувствовала, как его сердцебиение совпадает с её собственным. — Спасибо. — Прошептал он, вдыхая запах её волос. Удивительно, но даже зимой она пахла летними цветами, костром и хвоей. — Ты вернула мне часть себя. — Так бы сделал каждый. — Но именно ты оказалась той, кто сделал. Они оторвались друг от друга, но не их зрительный контакт. Вдруг на лице Блайта проявился ужас. — Энн, ростовщик дерёт в три раза больше настоящей стоимости вещи. Сколько он с тебя взял? Я должен вернуть деньги тебе. — Это неважно. — Отмахнулась Анна. Пусть она и отдала немалую часть своих карманных денег, она не жалела ни цента потраченного на медаль. Ведь Гилберт был счастлив. — Я не могу остаться у тебя в долгу. — Продолжал Блайт. — Я просто вернула вещь законному хозяину. Нет никакого долга. — Упорствовала Энн. Спустя нескольких минут споров, Ширли сказала фразу, которая и закончила прения. — Мистер Блайт, если вы действительно считайте, что можете противится моему упрямству - вы глубоко заблуждаетесь. По лицу Гилберта можно было понять, что он задумался, но затем его глаза стали лукавыми, а губы изогнулись в его фирменной дразнящей улыбке. — И с каких пор я стал мистером Блайтом, мисс Ширли? — Он наклонился ближе к её лицу, будто вновь бросает ей вызов. — Простите, — игриво ответила она, — правильно было бы: Д-О-К-Т-О-Р Блайт? Катберт услышала его тихий смешок и загляделась на его глаза. — «Какие же они красивые!» Она проследила за его взглядом и вздрогнула, когда поняла, что он смотрит на её… губы?! И тут будто весь мир в который раз рухнул на Энн и она поняла, что они стоят очень близко. Настолько близко, что она могла отчётливо слышать каждый его вдох, а он в свою очередь подрагивание её медных ресниц. Было бы так просто наклониться ближе, прижаться крепче, закрыть глаза и… — Уинифред с тобой повезло. — Выдала она резко и походу сама удивилась своим словам. Блайт вопросительно посмотрел на неё, кажется, не поняв к чему это было сказано. — Спасибо тебе за всё и вообще… Мне стоит вернуться. — Бросила Энн и почти выбежала из библиотеки. Добежав до своей двери, она наспех открыла её, разбудив тем самым Диану, чутко спавшую. — Что происходит? — Хрипло спросила Барри, всё ещё не отошедшая ото сна. Приподнявшись на локтях она открыла один глаз, щурясь. — Диана, кажется я плохой человек. — С чего ты так решила? — Не поняла всё ещё наполовину сонная Барри. — Потому что я флиртовала с Гилбертом Блайтом. Сказать, что реакция Дианы была бурной - ничего не сказать. Она уткнулась в подушку и завизжала. — А ещё мы обнялись. Ещё один заглушенный визг — И кажется, мы чуть не поцеловались. Ещё один более громкий заглушенный визг Улёгшись на кровати Энн просто пялилась на потолок и как-бы настойчиво она не пыталась выгнать из головы момент, когда его взор с её глаз медленно пал на губы, ей не удавалось это забыть. Диана обняла подругу и сказала: — Что бы то там не произошло, я уверена: ты хорошо держалась. И девушка была несказанно права, потому что Энн действительно держалась из последних сил. Простояв бы она в оцепенении ещё хотя бы полминуты, она обязательно поцеловала бы его. — Ох! Чтобы я делала без тебя. — Обняла в ответ и пробормотала Анна, уткнувшись лицом в плечо подруги. — Забудь про Гилберта хотя бы ночью. — Заботливо скомандовала Барри. — Как бы не был он хорош, он не стоит твоего сна. Надеюсь, хотя бы когда ты спишь, ты не думаешь о нём. — Диана! — Тихо возмутилась Катберт и к её счастью в комнате не было света при котором Барри могла бы увидеть румянец на щеках Анны. — Спокойной ночи, Энн. — Приятных сновидений, Диана.

***

— Храбрый воин Рукимбо приехал с Запада. Златовласая девица хвалила воина такими словами: «О, Рукимбо! В тебе течёт голубая кровь!…» — Эй, а что значит «голубая кровь»? — Так говорят о человеке очень знатного происхождения. — В тебе течёт голубая кровь… — С благоговением повторила маленькая Энн, — Какой романтичный комплимент, Элиза! Ты так не думаешь? — Согласна, — посмеиваясь и умиляясь, ответила красивая девушка лет семнадцати со светлыми локонами и карими глазами, — посадил Рукимбо девицу на коня и поскакали они вслед за закатом. — Это превосходно! Рукимбо такое благородное имя! Интересно кто его так назвал? Может матушка или его папа? Или какая-нибудь королева наградила его этим именем вместо старого за его заслуги перед королевской семьёй? — Этого уже в книге нет, моя милая. — А кто дал тебе твоё имя, Элиза? — Его дала мне моя мама, а вот нашего Гарри именовал пастор. — Именовал? — Не поняла рыжая девочка. — Это значит дать имя. — Тогда… кто именовал меня? Я же приёмный ребёнок. Кто мог дать мне имя? — Я не знаю. — Тяжело вздохнула девушка, но увидев поникшее личико малышки, она поспешила её подбодрить. — Всё же, Энн - хорошее имя. Оно просто замечательное! — Блондинка взяла ветку и начала выводить ею на земле буквы «Э» и «Н» — Так звучит твоё имя. Маленькая Ширли не умела читать, но то, что её имя состояло только из двух букв, задело её. — И это всё? — Грустно спросила девочка. — Просто Эн? Оно кажется таким незамысловатым и звучит совсем неблагородно. В этом имени не чувствуется голубой крови. — Милая, я ещё не закончила. Эн - так звучит твоё имя, а пишется это имя с двумя «Н». — И девушка вывела на земле ещё одну букву, точно такую же, как предыдущая. Добавка ещё одной «Н» стало пусть и небольшим, но существенным облегчением. — Значит я не просто Эн, а Энн с двумя Н? Это так интересно! Мне кажется в этой дополнительной букве «Н» кроется тайный смысл, а то как ещё объяснить то, что в имя добавили букву, совершенно не влияющую на звучание? — Да, — улыбаясь, ответила Элиза, — скорее всего ты права. — Оу, я совсем забыла! Нам надо бежать помочь маме перед обедом. — Девушка поцеловала Энн в лоб. Они встали с земли и направились от клёна, под которым они сидели, в дом.

***

23 декабря. Утро. Поместье Джозефины Барри. Проснувшись, Энн услышала, как Диана поёт, расчёсываясь перед зеркалом. Она заметила, что Катберт проснулась и сменила одну песню на другую - очень подозрительную. — I love you as I never lov'd before, Since first I met you on the village green; Come to me, or my dream of love is o'er, I love you as I lov'd you When you were sweet sixteen. Last night I dreamt I held your hand in mine, And once again you were my happy bride. I kiss'd you as I did in auld lang syne, As to the church we wander'd side by side. The love I bear for you can never die… — Диана, ты ведь меня дразнишь насчёт того, что случилось ночью? — Может и так. — С лукавой улыбкой сказала Диана, она села на кровать и взяла руки Энн в свои. — Энн, он ведь тоже тебя обнял и он тоже, как и ты наклонился к тебе ближе, когда вы чуть не поцеловались. Вас тянет друг к другу! — Я не могу так, Диана. Гилберт… он такой замечательный! Он прекрасный человек, такой добрый, умный, поддерживающий, обаятельный и он заслуживает того, о чём мечтает. Уинифред - она его прямой билет к его мечте: учёбе в Париже, так к тому же красивая, элегантная, воспитанная, уравновешенная и как бы мне не было больно это признавать, она милая. — Энн… — Когда Гилберт представил меня Роузам, он сказал, что я - одноклассница и друг семьи и раз нас так тянет друг к другу, то я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы слова Гилберта совпадали с реальностью. Я всего лишь одноклассница и друг семьи, не больше, не меньше. Энн считала, что она сама разрушила шанс быть с Гилбертом, тогда в поезде, и она боялась, что если она ещё раз заденет его, то может потерять и их дружбу. Она не хотела этого допустить. Ширли боялась оттолкнуть Блайта слишком далеко и подпустить его слишком близко, поэтому она составила в голове для себя правила: • Она решила, что будет избегать Гилберта, кроме тех случаев, когда будет необходимо с ним поговорить. • Когда она будет с ним говорить, она будет вежлива и аккуратна, так, чтобы не быть грубой, но и не казаться слишком дружелюбной. • Навещать Лакруа только тогда, когда она уверенна, что Гилберта нет дома. — Какое бы ты решение не приняла, я его поддержу. — Сказала Барри. — Спасибо, Диана. — И обещаю больше не намекать на вчерашнюю ночь. — Обе усмехнулись. Ролингс постучал и сообщил, что завтрак будет готов через двадцать минут. Энн умылась и оделась. Диана усадила её перед туалетным столиком и принялась расчёсывать. — Диана? — Да? — У тебя когда-нибудь бывало, что тебе снился сон и он казался слишком реалистичным? — Ну, бывало, но я всегда могла различить сон от реальности. — Она нахмурилась, увидя потерянность на лице Анны. — А что случилось? — Мне приснился сон. Там я была маленькой и рядом со мной сидела девушка, которую я называла Элизой. Она читала мне книгу под деревом и мы говорили об именах. И этот сон, он казался слишком реальным, будто это воспоминание, но я неуверенна. — Почему же? — Потому что я знать не знаю, кто эта Элиза. Рассказ, который она мне читала, я впервые услышала и место, где мы сидели мне незнакомо. Скорее всего это просто был сон. — Всё же не забывай то, что тебе приснилось или запиши. Может это и впрямь больше, чем просто сон. — Посоветовала Барри. Диана сделала две косы, концы которых перевязала воедино красивой голубой лентой Мариллы.

***

Гилберт ощущал себя определённо странно. Встав с постели он почувствовал щекотку в животе, такую же, как во время репетиции танцев. — «Её нежная улыбка… СФОКУСИРУЙСЯ, ГИЛБЕРТ!» Но всё было без толку. Улыбка Энн и нечто необъяснимое в её глазах, их объятья и стеснительный румянец на её лице - всё это встряло в его сознании, также сильно, как их танец, как сцена, когда она стояла больная и бледная на крыльце Зелёных Крыш, как миг, когда она разбила грифельную доску об его голову. Стук — Да? — Сэр, пришёл предупредить: завтрак через двадцать минут. — Сказал по ту сторону двери Ролингс. — Я понял, спасибо. Умывшись и переодевшись, он прошёл в столовую. — Доброе утро. — Поприветствовал он. Все ответили ему, кроме Джозефины и Ширли, и если с Барри было всё понятно, то с Энн нет. Она всего лишь на секунду подняла на него глаза, кивнула и быстро отвела взгляд. Этот факт очень ранил Гилберта. Пока все ели, он смотрел на Энн. Он не понял, почему вчера ночью в библиотеке она улыбалась и болтала с ним, а сейчас даже не смотрит на него. Она тщательно пыталась не обращать на него внимания (что было нелегко, когда он смотрел на неё в упор). Блайт заметил, что Энн не выглядела обиженной на него, она скорее выглядела запуганной. Он вздрогнул от самой возможности того, что Ширли его боится. Он был так погружён любованием Энн и мыслями о причине её страха, что совсем не услышал, как Баш его окликает. Когда с третьего или с четвёртого раза он опомнился, он оглянулся и понял, что все смотрят на него (конечно кроме Энн) и явно ждали от него ответа. Ответа на вопрос, которого он не слышал. — Простите, я задумался и не расслышал вопроса. Лицо Баша так и говорило: — «Я прекрасно знаю над чем ты так усердно думал. Точнее о ком». — Мисс Барри спрашивала про пароход, Гилберт. — Сказала Мэри. Блайт переключился на рассказ о своём путешествие, не раз кидая взгляды в сторону Ширли. Покончив с завтраком осталось дожидаться класса с мисс Стейси.