дешёвые мандарины

С Хан Джисоном Минхо познакомился совершенно случайно и до слёз нелепо. Однако сейчас, держа в своей руке его маленькую тёплую ладонь, он уверен, что эта встреча была не иначе как подарок судьбы на Рождество. Впрочем, такие смелые мысли Минхо смог позволить себе далеко не сразу...

***

Они встретились в начале декабря. Тогда Минхо как обычно спешил домой после занятий, потому что задерживаться ему особо негде, а на улице стоял жуткий холод. Первые морозы застали юношу врасплох и вынудили плотнее укутаться в слишком тонкую куртку в попытках получить хоть немного тепла. Почти пробегая по оживленной уже украшенной к рождеству улице не так далеко от университета, Минхо вдруг остановился. Чей-то звонкий и до ужаса приятный голос заставил его замедлить шаг и найти глазами источник звука. Им оказался молодой парень, который стоял поодаль от толпы и играл на гитаре, стараясь петь достаточно громко, чтобы не переходить на крик, но быть услышанным всеми прохожими. И надо признать, ему это удавалось просто прекрасно. Минхо завороженно наблюдал за ним с безопасного расстояния, а потом и вовсе непроизвольно стал подкрадываться ближе к парню, исполняющему что-то похожее на инди-рок. Минхо не силён в музыкальных жанрах, но, кажется, именно этот выбирают все уличные музыканты. На особенно эмоциональных моментах голос юноши срывался на лёгкую хрипотцу, и Минхо подумал, что парень смог бы спеть что-нибудь и более низким голосом, и это звучало бы чертовски хорошо. Невольно в голове проскользнула мысль пойти этой дорогой и завтра, чтобы вновь послушать старые песни в его исполнении. Ради его "Last Christmas" Ли готов был простоять тут хоть целую вечность даже в самую лютую метель. Одет этот парнишка был совершенно нелепо – кажется, сразу несколько потрёпанных старых кофт, сверху совсем прохудившаяся куртка, тонкие рваные джинсы с криво пришитыми заплатками, перчатки с открытыми пальцами и шапка набекрень. Выглядел он как самый настоящий... бездомный. Минхо даже стало любопытно узнать у парня, как же так вышло. Совсем юный, вполне себе даже симпатичный и такой талантливый, а стоит зимой на улице и поёт песни для равнодушных прохожих. Минхо было больно смотреть на его явно заледеневшие пальцы, так умело зажимавшие нужные струны. От этой картины он невольно поёжился в своей осенней куртке. Минхо действительно был впечатлён этим парнем и был бы рад остаться с ним подольше, или хотя бы оставить ему все свои деньги, потому что он действительно их заслужил, но он сам был на мели, да и время уже поджимало – своя подработка тоже не ждёт. Поэтому Минхо вынужден был покинуть площадь, мысленно пообещав себе подойти к парню в следующий раз и поблагодарить за его музыку, а заодно угостить чем-нибудь вкусным. Только почему-то этот бездомный мальчик с ангельским голосом выполнил эти обещания раньше. Минхо всегда говорили, что он тормоз и так всю жизнь пропустит из-за своей нерешительности. Минхо уже и не отрицает. Через день после их косвенной встречи, Лино, вопреки своим планам познакомиться с тем парнишкой, сидел у обшарпанной стены мрачной девятиэтажки в какой-то подворотне, куда он забежал на эмоциях и совершенно не глядя. Ему нужно было выпустить пар и побыть наедине с собой. Домой не хотелось. Людей видеть тоже не хотелось. В голове было слишком много лишних мыслей, которые съедали его изнутри. Ему было крайне паршиво, и последнее, чего он ожидал, это подсевшего к нему человека, который явно обратился именно к нему. И если бы он не узнал этот пробирающий до мурашек голос, он бы даже не повернулся к незнакомцу. – Привет. М? Угощайся, – улыбается во все тридцать два и протягивает красными от холода руками... мандарин. Минхо неловко принимает его, получая в ответ ещё более яркую улыбку, и залипает на то, как его, видимо, новый приятель очищает от кожицы свой мандарин. Кислый, сухой и разумеется самый дешёвый. Возможно даже краденный. Минхо не уверен. Но бездомным выбирать не приходится, и, судя по лицу младшего, этот далеко не самый вкусный фрукт сейчас для паренька самое сладкое лакомство в мире. Он с удовольствием уплетает дольку за долькой, довольно жмурясь и всё так же с улыбкой смотря на Минхо. С набитыми щеками он становился похожим на белку с орехами во рту. Или на квокку. Это показалось Минхо забавным и слишком милым. – Представляешь, как повезло урвать! Ты ешь, ешь, не стесняйся. От чистого сердца делюсь! Знаешь, я считаю, что каждый имеет право на рождественское чудо и праздничное настроение. А какое Рождество без мандаринов? Давай, давай, если что, я могу ещё достать. Тебя, кстати, как зовут? Я Джисон. Минхо слишком завис в попытке переварить ситуацию, вынуждая Хана самому проявить инициативу. – У тебя, наверное, руки замёрзли? Давай помогу, – Джисон спокойно взял мандарин из рук Минхо и принялся тщательно его очищать, отдавая старшему уже чистые дольки. – Холодно уже, обязательно найди какие-нибудь варежки. А то долго не протянешь. Ну так, как тебя зовут? – М-Минхо... – неловко пробормотал старший. Он как-то даже не осмеливался спорить с радушием Джисона и просто кивал ему, поедая угощение. Кстати, не такое уж и ужасное. Что ж, получается, только что его принял за такого же бездомного парень, которому он сам хотел помочь, и самое забавное то, что Минхо почему-то не хочет ничего делать с этой ситуацией. Кто бы мог подумать, что такое вообще может случиться с ним? Впрочем, удивляться тут нечему – он сегодня действительно выглядел как оборванец, потому что собирался помочь родителям с хозяйством во дворе их дома – а зачем для такой работы наряжаться? Да и чумазый весь, потому что помимо уборки снега и дров пришлось ещё помогать отцу чинить машину. Спросите, почему бы не переодеться и не умыться, прежде чем по городу идти к себе домой? Потому что сделать это он теперь сможет только в своей тесной однушке, ведь родители в очередной раз решили поругаться и, несмотря на все усилия Минхо сохранить в семье любовь и уют, сделали крайним именно его. Находиться в такой обстановке было выше его сил, поэтому Минхо ушёл как есть – в двух ветровках, дедушкиных ботинках, которые повидали, кажется, все войны разом, и шарф, замотанный так, что даже головой трудно вертеть. По пути Минхо случайно столкнулся с маленьким мальчиком, за баловство которого тут же извинилась его мать. Юноша неловко поклонился женщине, сказав, что всё в порядке, и они пошли дальше держась за руку и весело смеясь с неловкости ребёнка. А Минхо вдруг стало так больно и обидно. Если бы это он в детстве так врезался в кого-нибудь, его мать накричала бы, да влепила подзатыльник для профилактики. У него никогда не было таких тёплых отношений с семьёй и сколько бы он не пытался их оправдать, они никогда не проявляли к Минхо особенного трепета. Сухая опека до восемнадцати лет, а там дальше плыви сам как знаешь. Ему жутко не хватало родительской любви и заботы. И ещё больше гложело это чувство, когда семья всегда была рядом. Вот вроде видишь их каждый день, слышишь, как они разговаривают за соседней дверью, но понимаешь, как вы далеки друг от друга, и что ты не можешь просто прийти к ним туда и обнять ни с того ни с сего. Поэтому с поступлением в университет Минхо сразу же переехал на съёмную квартиру и завёл трёх котов, чтобы не было так одиноко. Лучше так, чем терзать себя ложными надеждами изо дня в день. В итоге Минхо вырос не очень общительным, чересчур нерешительным и скупым на проявление чувств. Ему была непривычна гиперопека, чрезмерная любовь и забота. Поэтому, когда этот солнечный парнишка, который оказался рядом совершенно случайно, вдруг делится с ним последним и искренне переживает, не мёрзнет ли он, Минхо просто-напросто растерялся и не знал, как себя вести. Новое и совершенно приятное чувство для Минхо. Настолько, что язык не повернулся сразу сказать "извини, парень, но ты ошибся, я не бездомный". – Ты новенький? Не видел тебя раньше. Или случайно забрёл? – Я... Да. И то и другое. – Ясно, – усмехнувшись, ответил младший. – Тогда будем друзьями? Вдвоём всяко легче. Зимой, знаешь ли, последнее дело в одиночестве в незнакомых районах слоняться. Минхо улыбнулся в ответ, а парень, казалось, готов был взорваться от счастья. Ну как тут скажешь правду? Минхо решает плыть по течению, и будь, что будет. Пусть завтрашние проблемы останутся завтрашнему Лино, а сейчас он хочет проводить Джисона до его ночлежки и прийти туда завтра с пакетом сладких мандаринов.

***

Они встречались каждый день после окончания занятий старшего, о которых Хан, конечно, не знал. Минхо сидел рядом с ним, пока тот пел на улице, и даже вошёл во вкус, пытаясь привлечь внимание прохожих к своему удивительному приятелю. Вдвоём дело пошло гораздо веселее, и денег они смогли получить больше. Не без вкладов самого Минхо, конечно же. – Вау, хён, у тебя талант заманивать людей. Я такое обычно за два дня получаю, а тут всего один вечер. Ты супер крут! – счастливо обнимая старшего пропел музыкант. Джисон действительно был счастлив с новым другом. Он самоотверженно защищал Минхо перед агрессивными собратьями, отказывающимися принимать новенького, отдавал всю свою еду и потихоньку копил ему на тёплые вещи, делил с ним одну койку в приюте и бесконечно обожал его, несмотря на то, что они познакомились совсем недавно. Джисон будто только и ждал кого-то, кому можно подарить себя целиком и полностью. Вот есть в мире эгоистичные люди, есть просто равнодушные к окружающим, а есть те, кому просто необходимо посвятить себя кому-то и обеспечить счастливую жизнь в первую очередь им, а не себе. Для них главное счастье – это благополучие дорогого им человека. Для Джисона этим человеком в один момент стал Минхо. Он не раз говорил, что их встреча была предначертана судьбой, что они самые настоящие соулмейты и теперь точно всегда-всегда будут вместе. Минхо поражало это в Джисоне и заставляло потихоньку оттаивать и быть смелее, чтобы проявлять в ответ хотя бы половину того количества внимания и заботы, которое даёт ему Хан. Он действительно был уверен, что Джисон удивительный человек. И чем больше они общались, чем крепче держались за руки, убегая от стаи уличных псов по железнодорожным путям, чем ближе они лежали, закутавшись в прохудившееся казённое одеяло, тем страшнее Минхо становилось за их будущее. Не в том плане, что они уже оба буквально бомжуют, особенно после начала каникул у Минхо, когда ему не нужно появляться в университете и он всё свое время проводит с Джисоном. А в том... как теперь сказать правду? Они слишком заигрались, и чем дальше, тем меньше возможностей сказать всё как есть. Джисон постоянно строит совместные планы на бродячую свободную жизнь, и как ему сказать, что у Минхо совершенно другое видение их совместной жизни? Что у него есть квартира и официальная работа, и он намерен и Джисона поставить на ноги? Как он объяснит, почему оставлял их ночевать на улице, когда его съёмная квартира буквально в трех шагах от их обжитой девятиэтажки? Минхо может быть и весело, для него это просто опыт, эксперимент. Но для Джисона это целая жизнь. Ли боялся, что узнай он правду, обидится и посчитает предателем. Он и сам бы так подумал, если бы с ним поступили так же. Он уже даже думал отказаться от квартиры, разорвать связи с семьёй и отчислиться из универа ради Джисона, настолько ему было неуютно от мысли, что скрываться вечно не получится, и он в любой момент может потерять Хана. Он всегда, каждую минуту чувствовал себя самым подлым мерзавцем на свете, смотря в блестящие глаза младшего. Ведь он и был им на самом деле. Поэтому, когда они в очередной раз гуляли по каким-то заброшкам, заливаясь веселым смехом, последнее, чего ожидал старший, это встретить своих одногруппников. – Оо, Ли Минхо, какие люди! Чё, автоматы получил и во все тяжкие? Не думал, что ты такие места любишь. Вроде такой тихий, прилежный, а вот где встретились, – парень громко, но вроде как совсем беззлобно, засмеялся. – Ладно, бывай, встретимся после каникул. Мы тут уже который час бродим, если честно, замёрзли пиздец. Если что, вон в ту сторону даже не идите, – парень повернулся к тропинке, откуда они шли и показал рукой в сторону полуразрушенной пристройки за домом, со всей искренностью делясь опытом, – там какие-то псины бешеные бегают, ну его. А так тут неплохо, удачи короче. Одногруппник добродушно помахал рукой на прощанье и увёл остальных парней к выходу из здания. Минхо неловко помахал в ответ и нервно сглотнул. Поворачиваться к Джисону было страшно. – Ам... – младший неловко прокашлялся и как всегда первый решил прервать давящую тишину. – Может пояснишь немного, что это только что было? – разочарованно проговорил Джисон, едва вкладывая голос в свои слова. – Ты что... в универе учишься? А это твои друзья? – Хани, постой. Всё не так плохо, как кажется... – Минхо тут же повернулся к другу, на ходу придумывая наиболее подходящие слова для оправданий. – Ну так попробуй объяснить? Я тебя очень внимательно слушаю. А Минхо не знал, что сказать. Стоял как истукан и смотрел в упор на Джисона, взгляд которого полыхал зарождающейся обидой. Будто он не хотел верить в увиденное и надеялся, что сейчас Минхо скажет, что эти ребята обознались и он не имеет к ним никакого отношения. Скажет, что это всё не правда. Скажет хоть что-нибудь, чёрт его дери. Но он молчал, молчал раздражающе долго и только поджимал свои пухлые губы. – Мог бы хотя бы попытаться выкрутиться из этого дерьма, – горько проговорил Хан, проглотив ком в горле. Нет, реветь он точно не будет. Не сейчас. – У тебя прекрасно получалось водить меня за нос всё это время, глядишь и сейчас поведусь. Ну? Джисона как подменили. Минхо понимал, что Хан далеко не глупый, и в его голове паззл уже сложился. И ведь сейчас уже не объяснишь, что эта ложь не значит, что Минхо врёт абсолютно обо всём. – Хани, я понимаю, что выглядит это ужасно, но правда, всё, что было между нами, чертовски много значит для меня. Я поэтому и молчал... Пожалуйста, Хани... Я был честен с тобой, – Ли жалобно посмотрел в глаза младшего, но не встретил там ничего кроме пробирающего до костей холода. – Я... да. Я студент. А это мои одногруппники. – И ты никакой не бездомный? – с горечью в голосе заключил Хан. – Поди ещё и большая дружная семья есть, а? Зачем ты вообще тогда таскался со мной, если тебе есть куда вернуться? Чёрт, а я ведь всегда так старался тебе помочь, а тебе, выходит, никакая помощь и не нужна была. Зачем тогда всё это, хён? Поиздеваться? – Да почему сразу поиздеваться? – старший искренне не понимал, почему его обвиняют в этом. Разве он хоть одно обидное слово сказал Джисону? Разве он не был тем, кто всегда его подбадривал? Кто всегда поддерживал его эмоционально и помогал верить в лучшее? – У меня и в мыслях не было... – Зачем. – у таких как Джисон с предателями разговор короткий. Для таких нет ни капли жалости или сочувствия. Свои чувства при этом приходится отложить на второй план, как бы больно ему сейчас ни было. – Я... я не знаю, что ответить. Я не знаю, почему. Просто не смог сказать "нет". Ты сам втянул меня в это, а я не смог сказать "нет", вот и всё. Не захотел. Понимаешь? – Ли не был готов к этому разговору сейчас, и он очень надеялся на то, что Джисон не будет делать преждевременных выводов и выслушает его. – Ты типа из этих... богатеньких детишек, которые из любопытства тусят со всяким днищем? Ладно, надеюсь тебе хотя бы было весело. – Это не так! Прости? Я не хотел тебе врать, но я подумал, что узнав, что я типо... "с золотой ложкой", ты даже общаться со мной не станешь. А мне очень хотелось с тобой познакомиться. – А в свои царские палаты пригласить религия не позволяла? Ты не думай, я не из тех, кто будет отказываться, потому что хочет добиться всего сам. Мог бы и предложить, тусили бы у тебя. – Я не... – всё действительно выглядело чертовски глупо. Минхо не знал, что сказать, потому что что бы он ни сказал сейчас, это звучало бы обидно для Джисона. – Ты зацепил меня таким, какой ты есть, и втянул в свою жизнь слишком быстро и слишком прочно. Я не смог и правда не захотел плыть против течения, когда ты сам так смело плывешь впереди. Я... очень надеюсь, что мы ещё сможем поговорить, когда ты остынешь, и ты дашь мне шанс. – Я не хочу общаться с такими крысами. Мало ли, чего я ещё о тебе не знаю. А кидалова в моей жизни было уже достаточно, поверь. Слишком, чтобы добавлять к ним ещё одно, – мужественно стараясь сдерживать слёзы, прошипел младший. – Будь, мать твою, честным и искренним, и люди к тебе потянутся. Не надо играть того, кем ты не являешься. Враньё ещё никому в жизни лучше не сделало. Это тебе так, на будущее. – Прости... – Видеть тебя не хочу. Джисон был действительно разочарован. Так больно ему не было уже очень давно. Он спрыгнул с бетонной балки, на которую успел забраться и, смерив старшего обиженным взглядом, направился прочь из полуразрушенного здания обратно в свой холодный ночлег. Минхо оставалось лишь горько смотреть ему вслед и корить себя за свою слабохарактерность. Хан наслышан подобных историй об избалованных богатых детишках, которые ради блога в инстаграме или одного видео в тикток готовы на любые безумные эксперименты. Он думал, что и Минхо сейчас просто выставит его посмешищем и бросит, оставив одного наедине с разбитым сердцем. А ведь он хотел признаться ему в это Рождество... Подготовил подарок, который теперь кажется совсем смешным и нелепым. Продумал свою речь и даже настроился поцеловать своего робкого приятеля первым, пусть ему и самому такие смелые поступки давались нелегко. А как теперь признаешься в том, что так неосторожно влюбился в едва знакомого парня, если Джисон всё ещё на самом дне социального строя, а этот парень, оказывается, из нормальной обеспеченной семьи? Даже если он не является каким-то особенно богатым наследником, какой нормальный человек захочет связываться с бездомным подростком? А парень действительно просто поиграть решил, вот и сошлись ради его интереса. Не каждый же день тебя такие люди принимают за своего и пытаются накормить и обогреть. Хан теперь засомневался в собственных чувствах, ведь как он может говорить, что они родственные души, если он даже мысли об обмане не допустил? Если он ни разу не смог распознать ложь в сладком голосе. Мог ли он считать, что хорошо понимает Минхо? Ни за что. Он совсем ничего о нём не знает. И не узнает больше. Джисон никогда не чувствовал себя настолько униженным. Никогда в его груди не саднило такое острое чувство обиды. Никогда ещё ему не было так трудно сказать "Убирайся, предатель", пытаясь при этом сдержать ком слёз. Никогда... Хан уснул почти под утро, позорно проплакав в жалкое подобие подушки всю ночь, получив за это пустой пивной банкой по голове от соседа. До Рождества тем временем осталось пять дней.

***

Через день после этого разговора Джисон как обычно пошёл играть на площадь, в гордом одиночестве и совершенно без настроения. Ему всё ещё нужны были деньги на еду и ночлег, хотя сейчас он уже сомневался, стоит ли оно того. Он был настолько потерянным и опустошённым, что даже не заметил своего горячо любимого друга, который слушал три до слёз пробирающие песни подряд, стоя прямо перед ним и стыдливо склонив голову. Хану было совсем не до этого. Мыслями он был совершенно не здесь. Джисону было чертовски холодно, больно и паршиво, и в какой-то момент действительно опустились руки и хотелось только крикнуть на всю улицу "К чёрту это всё!". Люди спешили по своим делам, теряясь в рождественской суете и совершенно не обращали на него никакого внимания. И если раньше его это равнодушие ничуть не обижало, то сейчас от этого как-то слишком ощутимо кольнуло в груди. Его резко стали раздражать бегущие мимо прохожие, которые стремились успеть купить подарки близким в последний момент. Джисон вот купил подарок своему дорогому человеку уже давно, а толку-то? Можно выкинуть в ближайшую мусорку вместе со своей жалкой душонкой. Парень действительно решил плюнуть на всё и нервно снял с себя гитару, тут же небрежно положив её рядом. Он сел на заледеневшую бетонную ступеньку здания, возле которого он играл, и опустил голову в колени, зарываясь пальцами в растрёпанные грязные волосы. Сил улыбаться уже совсем не осталось. Как, оказывается, чертовски сильно он был нужен ему... Джисон сделал глубокий выдох в попытках успокоиться и поднял голову, чтобы взглянуть на сияющие вдоль домов огоньки праздничных гирлянд. Его всегда успокаивали эти мигающие лампочки, парень мог часами наблюдать за мерцанием гирлянд, бенгальских огней или праздничных фейерверков. Он находил в этом какое-то душевное умиротворение. Подняв голову, Джисон взглядом зацепился за какую-то бумажку, одиноко лежащую на чехле от его гитары. Парень с любопытством поднял её, чтобы развернуть, и ему на колени тут же выпали несколько довольно крупных (по крайней мере для самого Джисона) купюр. Он крайне удивился этому и с непониманием посмотрел на деньги в своих руках. Взглянув ещё раз на листок, в который они были вложены, Джисон понял, что это была записка. Едва поймав глазами знакомое имя, Хан тут же готов был разреветься прямо посреди оживлённой улицы. "Хани. Пожалуйста, давай встретимся на нашем месте в рождественскую ночь. Я очень хочу провести её с тобой. Надеюсь, наши мечты ещё могут сбыться. что бы ни случилось, всё ещё твой Минхо-хён" – Тц, ещё не наигрался, Минхо-хён? – пренебрежительно выплюнул музыкант, передразнивая друга, прежде чем собрать вещи и устало отправиться в сторону своей сегодняшней ночлежки.

***

Джисон был почти уверен, что Минхо либо сам не придёт, либо это просто будет финальным розыгрышем его плана. Впрочем, он всё равно решил принять приглашение. Даже если всё закончится так, как он думает, Джисон просто в эту же ночь закончит свою жизнь. Один шаг с их излюбленной крыши со сказочным видом на ночной город и никаких проблем. Звучит неплохо. У него действительно в один момент опустились руки и пропало всякое желание бороться дальше, так что ему сожалеть будет совершенно не о чем. Однако на этот раз Хан ошибся. Минхо приходит. Когда музыкант вяло плетётся на крышу старой девятиэтажки на окраине их района, Минхо уже сидит возле бортика и ждёт его. Совершенно один. И вроде даже никакой камеры в руках нет. Как только он услышал шорох за спиной, тут же повернулся к младшему. Его глаза вмиг засияли от неподдельного счастья и он кинулся к приятелю, неловко остановившись перед ним, не решаясь прикоснуться. – Ты... отлично выглядишь, – Минхо не мог не заметить изменения в Джисоне. На нём была всё та же поношенная одежда, но было видно, что Хан постарался выглядеть в ней как можно опрятней. И волосы аккуратно причесал, и вечно чумазое лицо и руки отмыл. Даже его очаровательные щёки стали заметно меньше. Неужели он за эту неделю так сильно похудел? Это из-за стресса? Или просто был "плохой улов"? Минхо возненавидел себя за то, что младшему пришлось пережить эти почти семь дней в столь тревожных чувствах и ужасных условиях. С одной стороны, Хан ведь сам его прогнал. А с другой... его до этого довёл никто иной, как сам Минхо, и он не имеет никаких прав осуждать бездомного и без того потерявшего всякое доверие к миру парня за это. Ли Минхо, конечно, случайно попал в эту историю. Но впервые за долгое время почувствовав тепло и заботу, причём от совершенно чужого человека, не захотел так просто это чувство отпускать. Он неожиданно для себя увидел совершенно другую жизнь. Ту, которой его всегда пугали родители и учителя. Ту, о которой даже говорить вслух стыдно. Ту, которую не узнаешь изнутри просто так. Минхо всегда думал, что безработные и бездомные люди – это одни пьяницы и тунеядцы, которые просто не хотят ничего делать. Глупые и ничего не стоящие отбросы общества. Так обычно о них говорят взрослые. Но вот перед ним стоит совсем молодой парень, даже младше него самого. Стоит и смотрит такими сверкающими глазками и с такой сияющей улыбкой, протягивая бумажный стаканчик горячего кофе из автомата в круглосуточном и сухое замёрзшее печенье, специально сбережённое для друга, что устоявшаяся в голове картина невольно рушится. Как же так? В столь юном возрасте уже ночевать в приютах или вовсе на улице, перебиваться кое-как и петь на площади, подыгрывая заледеневшими пальцами на старенькой гитаре. Но ведь Джисон далеко не глупый и никакой не тунеядец. Он отчаянно берётся за любую работу и честным трудом зарабатывает свои гроши. Просто ему в жизни повезло меньше, чем Минхо или кому-то из тех людей, которые говорят, что бездомные – не люди. Но у Джисона, в отличие от них, большое доброе сердце и яркий огонёк в душе, который не даёт сдаться. В нём столько жизни... сколько Минхо ещё ни разу не видел в глазах человека. Хан не грустит, не плачет, постоянно улыбается и с горящими глазками рассматривает украшенные к рождеству витрины, восхищаясь каждым огоньком, каждой еловой веточкой. Это поистине удивительно. Старшему даже стыдно стало за то, что он сам, имея в этой жизни почти всё, никогда не испытывал особенной радости от таких простых вещей. И как ни странно, сломать Джисона и заставить его плакать и бросаться колкостями в попытках защитить себя, смог только... такой проходимец, как Минхо. Так может действительно... "Не они такие, жизнь такая"? – Я не думал, что ты придёшь, – честно признался Джисон, снова, первым начиная разговор. – Какой идиот припрётся на обшарпанную крышу провести Рождество с каким-то бомжом. – Ну, получается, я, – наконец отвечает Ли, осмеливаясь взять вечно холодные руки младшего в свои. – И не с "каким-то бомжом", а с самым удивительным человеком, которого я встречал в своей жизни. С моим самым добрым, талантливым и очаровательно милым соулмейтом. – Не повезло тебе с соулом, а? – Хан немного запрокинул голову, чтобы заглянуть в глаза старшего и отчего-то слишком сильно смутился этого. Взгляд у Минхо стал какой-то... не такой. Вместо ответа Ли лишь тепло улыбается, понимая, что в душе Джисон уже давно его простил и точно так же рад встрече, как и он сам. Ли крепко обнимает парня, прижимая к себе его худое тело. Хан немного колеблется, но всё же обвивает руками в ответ, пряча голову в изгибе плеча старшего. Как же он скучал... – Ты чертовски много значишь для меня, Хан Джисон. Я не шутки ради с тобой познакомился. Просто так получилось. Но это самое счастливое стечение обстоятельств в моей жизни, серьёзно. И мне правда всё равно на то, что ты бездомный и поёшь на улицах вместо обычной жизни. Я ни за что бы не стал шутить над этим. И я... правда хочу провести эту ночь с тобой. И все последующие, желательно, тоже... Ты мне веришь? – с надеждой в голосе прошептал старший, так искренне смотря в глаза Джисона, что у того невольно коленки подкашивались. Он вдруг стал чувствовать себя таким маленьким и беззащитным в сильных руках, что хотелось самому себе пощёчину дать. Он буркнул в ответ что-то вроде "да верю, верю..." и снова спрятался от прожигающего взгляда. Они стояли в обнимку некоторое время, тихонько покачиваясь из стороны в сторону, будто вяло танцуя романтичный вальс, пока Хан неловко не отстраняется, решаясь всё же подарить свой рождественский подарок сейчас. – Я, конечно, понимаю, что для тебя это будет просто мусором, но раз уж я приготовил это, позволь вручить тебе, – робко начал Джисон, уже не чувствуя былой уверенности рядом с Минхо. Он протягивает другу небольшую коробочку, кривовато перевязанную красной лентой, и тут же отводит взгляд, отступая назад. Минхо удивлённо берет её в свои руки и колеблется пару минут, прежде чем открыть. В коробочке оказалась пара тёплых белых варежек – Минхо не любил носить их, как и шапки, даже если на улице очень холодно, но для Джисона такого понятия не существовало, ведь на улице это вещь первой необходимости. Он думал, что у Минхо их совсем нет, поэтому решил подарить сам. Ещё там было жемчужное ожерелье (явно бижутерия), что выглядело немного странно. Своеобразный подарок в их ситуации. – Я знаю, что парни обычно не носят такое, но я как только увидел его, сразу почему-то о тебе вспомнил и подумал, что тебе пойдёт. У тебя... очень красивая шея и плечи, и... Оно бы красиво смотрелось на тебе, я думаю... Ладно, я знаю, что это странно. – Нет-нет, всё в порядке. Мне нравится, – Минхо поспешил успокоить донельзя смущённого парня. Он обязательно будет носить это. А на самом дне коробки лежал полароид с их совместным фото. Хан на нём задорно высунул язык, а Минхо еле сдерживался, чтобы не засмеяться и не испортить фотографию, на которую Джисон, между прочим, последнюю мелочь наскрёб. Получившиеся снимки поделили поровну, но этим занимался младший, так что Ли даже не знал, что их было не две, а три. Третью, самую трогательную на его взгляд, Хан приберёг для подарка. Он очень хотел, чтобы что бы ни случилось, у его нового друга обязательно осталась самая красивая фотография, как приятное воспоминание о времени, проведённом вместе. Старший блаженно прикрыл глаза и прижал фотографию к сердцу, благодаря Хана за самый трогательный подарок в его жизни. – Хани, а у меня для тебя тоже кое-что есть. Закрой глаза и протяни руку, – игриво закусив губу, попросил Минхо. Джисон послушно выполнил просьбу и открыл глаза сразу, как ощутил лёгкую тяжесть в ладони. Он посмотрел на полученный предмет и обомлел – это... это были ключи. Определённо ключи от квартиры, к которым был прицеплен брелок с Пороро. Джисон рассказывал как-то, что обожает этот мультик. Это точно для него. Но ключи... от дома. Ключи от дома. Джисону этот предмет был незнаком от слова совсем. У него этого "дома" никогда не было и самое близкое к "ключам", что он держал в руках, была самодельная отмычка для замков. Хан, с отчего-то испуганным лицом, полными слёз глазами уставился на друга, искренне не понимая, зачем тот дал ему это. Он конечно самонадеянно заявил, что он не гордый и Минхо мог бы с самого начала позвать его к себе, но на деле... Он даже предположить не мог, что такое и правда может случиться. Минхо был немного обескуражен такой реакцией, но решил поговорить об этом позже, а пока просто рассказать, зачем и почему. – Это ключи от моей квартиры, если что. Твои ключи. Так что... если ты не против реализовать все наши планы и "как уважающие себя ублюдки, умереть вместе, счастливо и с улыбкой", то прими их, пожалуйста. Да, именно такие планы были у Джисона. Он часто в красках расписывал, как они до этого дойдут, а Минхо умирал со смеху, подыгрывая его истории. – А... а если я откажусь? – дрожащим голосом спросил младший, крепко сжимая в руке подарок. – Я разочаруюсь в жизни, – с горькой улыбкой ответил Ли. – Но в таком случае можешь забрать только брелок. А вторую часть подарка я привезу тебе позже, – на вопросительный взгляд Минхо лишь коротко пояснил, что ещё кое-что ждёт его дома, потому что он был почти уверен в положительном ответе и не стал брать это с собой. Дома в единственной комнате своего хозяина ждала новенькая акустическая гитара, которая, как считал Минхо, была просто необходима младшему, и он её более чем заслужил. Джисон всё ещё растерянно смотрел на связку ключей, а затем резко и небрежно отсоединил брелок с пингвинёнком и всучил ключи обратно старшему в руки. – Я не могу, хён. Ты с ума сошёл? Пускать к себе домой такого как я... Ты идиот, видимо, да? Зачем... зачем тебе связывать жизнь со мной, никому не нужным бездарным бездомным музыкантишкой? Ты ведь... из нормальной семьи, образованный, состоятельный... Найди лучше себе подружку под стать и не майся дурью, а. Это ведь... Минхо хватило этого бессвязного бреда чтобы понять, что это можно расценивать как "да", поэтому он сделал шаг навстречу, крепко прижимаясь к переволновавшемуся парню и переложил ключи обратно в его ослабшие ладони, не разрывая зрительного контакта. – Сочту за согласие. Старший не дал Джисону пискнуть что-то в ответ, сразу же накрывая его сухие обветренные губы своими. Они действительно созданы друг для друга, ведь даже их губы складываются вместе как правильный паззл. Джисон на вкус как те дешёвые мандарины, и Минхо соврёт, если скажет, что ему не нравится. Он ласково выцеловывал каждый миллиметр юношеских губ, лишь слегка касаясь их языком. Его движения были уверенными и смелыми, в отличии от Джисона, который, кажется, сейчас испытывал свой первый в жизни поцелуй. У него дрожали коленки и ладошки вспотели от волнения, но он мужественно старался не захныкать от нахлынувших чувств и передать через этот поцелуй свой настоящий ответ на слова Минхо. – Так-то лучше, Хани, – с улыбкой прошептал старший, с необычайным трепетом глядя на своего удивительного мальчика со звёздами в глазах. – Так должно было начаться наше знакомство с самого начала, но ты оказался быстрее... – Хах, тормоз. Джисон неловко улыбнулся, пряча взгляд в сторону, и снова прильнул к губам Минхо, закидывая руки на его плечи и совсем немного привставая на носочки для этого. – Люблю тебя, хён. Слишком сильно люблю.