1
27 декабря 2021 г., 17:54
Пожар в доме Мин вспыхнул около полудня. И уже к трём часам его потушили. Вся улица выбежала гасить маленький домик: общими усилиями страшное событие осталось позади. И через пару месяцев о нём все забыли. Всё, кроме братьев погодок — Сокджина и Юнги.
В тот день омеги потеряли родителей, лишились крова, а огонь оставил отпечатки на их коже.
Юнги вытащили первым. Пламя обожгло ему скулу, шею и плечи, гарь перекрасила волосы в чёрный цвет, который так и не удалось смыть. Ранее белокурый Юнги отныне стал тёмным, как ночь. Злые языки говорили, что огонь проявил настоящую сущность омеги — ведьмовскую.
Сокджина пожарные долго пытались достать из-под обломков. Тлеющие балки крыши упали прямо на него, опалили ноги, сломали бедренную кость. Когда же парня спасли, то сильно удивились — он прижимал к себе книгу с выгоревшей обложкой. Как оказалось: пособие по практическому колдовству.
***
Года летели, никто не замечал за братьями Мин странностей. Вплоть до одного случая. Пожар в детском приюте убил всех находящихся внутри. Лишь братья вышли из огня, словно из воды. Чистые, румяные, с озорными бликами в янтарных глазах. На вопросы о произошедшем пожимали плечами. Сокджин отводил взгляд от полицейских. Прятал под кофтой потрёпанную книжку. В приюте братья стали друг для друга единственными друзьями. Сокджин постоянно терпел издёвки со стороны омег. Они вечно скрывали с него штаны, обнажая изуродованные огнём ноги. Над Юнги чаще смеялись альфы. Однажды, они даже обрили ему голову, лишив возможности спрятать за кудрявыми локонами отпечаток пламени на лице. Вот только чего бы детишки не добивались — у них ничего не вышло. Кара огнём настигла их сразу после дня рождения Юнги. Дальше последовали приёмные семьи, недопонимание со стороны «родителей». Скандалы, требования избавиться от пособия по колдовству, но братья были готовы жизнь отдать за книгу. Ведь только она связывала мальчишек с их корнями. Юнги вздохнул. Не любил вспоминать прошлое, однако, постоянно это делал, за что Сокджин называл его мазохистом. Впрочем, не только за это. Юнги любил боль. Не отдёргивал руку от горячей сковороды, босиком ходил раскалённому асфальту, губами тушил пламя на фитильках свечей. Он давно перестал скрывать шрамы, и окружающие тотчас перестали им интересоваться. Когда ты что-то прячешь — людям вокруг срочно нужно увидеть это. А когда вставляешь напоказ — любопытство пропадает. Утром Сокджин отправился в больницу. Последние дни ему сильно нездоровилось: кружилась голова, тошнило. Он буквально валился с ног от любой нагрузки. Юнги волновался за брата, а когда тот утром отказался от того, чтобы пойти вместе в больницу — даже немного обиделся. Он любил всё контролировать. Контроль над братом давал ему пусть и ложное, но чувство собственной значимости. Юнги запустил руки в волосы, провёл пальцами по лицу, задев выпуклость ожога на скуле, и встал. На столе остался нетронутый и уже остывший завтрак — блинчики и сырная паста. Дождь стучал в окна, а сквозняк колыхал занавески. Юнги подошёл к подоконнику, вдыхая аромат развешанных по комнате пучков трав, и выглядывая на улицу, стал нервно перебирать разложенные на полотенце засушенные ягоды винограда. Шершавый изюм напоминал Рождество. Тогда Сокджин учился печь. Его первый в жизни пирог оказался очень сладким, с насыщенным виноградным вкусом. По тротуару, пролегающему рядом с домом, изредка проходили люди. Некоторые оглядывались, чувствуя на себе взгляд Юнги. Исходя из их реакции: передёргивания плечами, отвода глаз и мгновенное ускорение шага, он представлял, каким кажется со стороны. Он бы тоже испугался, заметь, как на него из дома ветхой наружности смотрит парень за двадцать, с волосами цвета нефти, в чёрном расшитом золотыми нитями камзоле и кружевными манжетами. Ладно одежда! Лицо. Главное — лицо, вернее его выражение. Юнги улыбался. Ему нравилось пугать людей. Нравилось, что его считают странным. И сейчас он не мог упустить возможности произвести впечатление. Мимо дома шёл очаровательной наружности мужчина, на вид немного старше его. Одетый в пальто и ботинки из натуральной кожи, он казался человеком из богатой семьи. Тоже подтверждал огромный букет лиловых роз в его руках. Юнги поднёс к себе свечу и зажёг, едва взглянув на фитилёк. После чего посмотрел на мужчину. Он говорил по сотовому телефону — ещё одному признаку его богатства. Однако даже увлечённость разговором не смогла спасти мужчину: когда кого-то накрывал взгляд Юнги — всё становилось неважным. Мужчина спрятал сотовый в карман и завертел головой. Ветер трепал его промокшие от дождя кудри. Капли воды стекали по лицу и задерживались на короткой щетине. Юнги расправил плечи, убедившись, что полностью завладел вниманием «жертвы». поднёс подсвечник к лицу, зная: капля пламени пляшет в его глазах, и сомкнул губы на фитильке. Жжение привычно облизало кожу, тепло высушило слюну на кончике языка. Обычно люди крутили пальцем у виска или уходили в спешке, но не этот мужчина. Он был не таким, как все. Яркое, словно пламя костра, точно гроздья рябины, свечение вокруг него липло призраком дыхания смерти. Прошло время прежде чем мужчина очнулся от наваждения и улыбнулся Юнги, а затем поманил его пальцем. Теперь в замешательстве застыл он, чем сделал улыбку жертвы — охотника? — шире. Юнги едва заметно передёрнул плечами, поставил подсвечник, и в который раз пробежался по мужчине взглядом. Что ему нужно? Он колдун? Юнги не знал. Сквозь толщу оконного стекла видел каждую морщинку на его лице. Впрочем, их было не так много. Несколько возле внешних уголков ореховых глаз, пара на лбу и между чёрными, прорежёнными сединой, бровями. Решив: мужчина не представляет угрозы, Юнги вышел на улицу, накинув на плечи чёрный кардиган. Погода стояла до мурашек сырая и холодная. Ветер промораживал, вынуждая кутаться в тёплые одежды и с нетерпением ждать возвращения тепла. Закрыв дверь, он прошёл по дорожке до почтового ящика, свернул налево и оказался рядом с незнакомцем. От него чарующе пахло сладко-приторным ароматом духов. — Это было эффектно, — сказал мужчина, прикоснувшись к губам. — Спасибо. — Не больно? — Уже нет. — А зачем вы это сделали? — в его взгляде читалось любопытство. Лицо, с пропорциональными чертами, казалось, должно светиться на глянцевых обложках модных журналов. — Захотелось. Вам что-нибудь нужно? — Юнги поправил манжету кардигана. — А вам? Юнги вскинул брови: — Не думаю, что вы готовы дать мне то, чего я желаю. Морось дождя медленно перетекала в ливень. Воздух пропах мокрым асфальтом, порывы ветра дышали на Юнги парфюмом незнакомца. — Меня зовут Мотэ. А вас? — он любезно улыбнулся. — Юнги. — Красивое имя. — Вас не смутил мой поступок? — спросил Юнги, и заметив, что Мотэ не понял, оч чём речь, добавил: — Со свечой, конечно же. — Я и не такое видел… — он хотел ещё что-то сказать, но Юнги бесцеремонно перебил: — Кому букет? — Мужу. В честь шестого месяца беременности. В глазах Мотэ горела адская заинтересованность, а он даже не пытался её скрыть. Да и сам Юнги был не прочь узнать Мотэ немного лучше. — Вы, должно быть, его сильно любите. Мотэ замешкался. Тоска, подобная вспышке молнии, на миг проблеснула в его взгляде. — Да, да. Это не моё дело. Что же… Был рад поболтать, но мне пора. — Юнги оглянулся на подъехавшее к дому такси. Не горел желанием завершить бессмысленный разговор, но знал: Сокджин будет задавать много лишних вопросов, если Юнги сейчас же не попрощается с новым знакомым. Поэтому он подошёл к нему вплотную и, встав на носочки, прошептал в ухо: — Поспорим, я умею то, что не умеет твой муж? Ответ приятно удивил: — Завтра, в отеле «Золотой круг». Приходи к восьми, тогда и проверим. Юнги довольно улыбнулся, слегка прикусил ему мочку уха и отстранился. Мотэ ушёл, а он направился к крыльцу, где под навесом топтался озадаченный Сокджин. Его волосы цвета закатного неба завились от влаги, в золотистых глазах — недоумение и порицание. — Кто это был? — спросил Сокджин. — Деловой партнёр. Что сказал врач? — Идём. Выпьем чаю, я расскажу. Юнги не любил разговоры «за чашкой чая». В такие моменты обычно звучали либо слишком хорошие новости, либо новости хуже некуда, а судя по странному выражению. лица всегда открытого Сокджина — второй вариант казался наиболее вероятным. Пока брат готовил чай, Юнги переодевался. Пусть под дождём провёл всего ничего, но кардиган и камзол пропитались водой и противно прилипли к телу. Взамен мокрой одежде Юнги выбрал хлопковые штаны и широкую рубаху. На кухне уже пахло ромашкой, мятой и чабрецом. Сокджин дрожащими руками нёс чашку к губам, однако, увидев брата, отказался от этой затеи. — Так что сказал врач? Юнги сел на стул, закинул ногу на ногу, и взял чашку с кипятком, почти не обращая внимания на то, как фарфор жжёт кожу. Сокджин явно сильно нервничал, раз забыл и привычной для него манере остудить напиток парой кубиков льда. — Я пришёл, рассказал обо всех симптомах… — Сокджин глубоко вздохнул, готовясь вывалить на Юнги плохую новость. — Ну и? — брат вскинул брови и опустил указательный палец в чай. Облизнул, пробуя на сахар. Не сладкий. У Сокджина точно плохие новости. — Я беременный, Юнги. Шестая неделя… — Абсурд! Это невозможно. У тебя же никого не было! — А что если я скажу, что… — Сокджин! Ты отдался первому встречному? — Нет, ты что! — он густо покраснел, насупился. — Это Джек, я… — Джек! — Юнги недовольно фыркнул, вспоминая электрика, менявшего проводку в их доме. Высокий, спортивный, со скуластым лицом и тускло-зелёными глазами, напоминающими цветом мох на болоте. Тогда он показался Юнги слишком заносчивым и даже дерзким. Зато Сокджин на все его фразочки хихикал и отводил глаза. — Ребёнок — не вещь, Сокджин, которую можно купить и выбросить, если не понравится. Ты понимаешь это? Ты должен сейчас же избавиться от эмбриона. Или что там растёт у тебя в брюхе. Сокджин изменился в лице. Глаза вспыхнули яростным пламенем, губы слились в единую белую линию и на фоне молочно-белой кожи стали почти невидимы. — Я буду рожать, Юнги! Юнги криво ухмыльнулся: — А как-же Джек? Ты ему не скажешь? Хотя, не отвечай. Я устал от этого разговора. Вернёмся к нему позже. Мне пора. — он встал, поставил чашку на стол и направился к выходу. — Ты куда? — раздалось вслед. — Готовиться к завтрашней деловой встрече. Юнги бросил взгляд на брата через плечо, и в этот момент чашка на столе лопнула, пролив на пол терпкий чай. Юнги любил всё контролировать, а беременность омеги не входила в его планы. Однако дело было даже не в беременности как таковой. Юнги, после первого пожара построивший мир вокруг брата, боялся, что ребёнок заберёт всё внимание Сокджина себе.
