Помнишь яркость тех цветов?

Комната в потёмках освещается лампами из коридора общежития, стоит Оуме открыть дверь ключом. Он от чего-то стоит на собственном пороге, не осмеливаясь шагнуть внутрь. Мысли никак не могут успокоиться. Пальцы сжимают новую мягкую игрушку в объятиях нещадно. Что это, чёрт возьми, было? Теперь на столе лежат две вещи, что ему достались от Сюичи. Косатка и брелок. Кокичи пялится на подарки, не моргая. — Чем я, — голову опускает. — Думал? От сегодняшней прогулки у него появилось лишь больше вопросов. Неужто Сюичи настолько богатый? Он же хотел спросить, их ли с Каге родители те актриса и сценарист, которых он откопал ещё пару месяцев назад? Почему не спросил? Забыл. Совсем забыл, почему вообще с этим мальчиком общается. Почему не спросил про диагноз? Саихара отказывался говорить об этом, но он ведь мог надавить, сманипулировать, невпервой же. Так почему же? Ему хочется ответов, информации. — Седьмое сентября, — Кокичи прикидывает, где в календаре эта дата относительно сегодняшнего дня. Чуть больше двух месяцев. — Эти двое… Они младше меня? Кокичи эта мысль почти смешит. Он ручку лениво берёт в руку, крутит ею, пока открывает тетрадку. На место почерков в самом начале пишет узнанную сегодня дату их рождения. Затем пролистывает в конец, чтобы начеркать кое-что новое. Глядя мельком на косатку, зарисовывает её. Хотя это больше напоминает какую-то кривую дольку арбуза. С более маленькой долькой арбуза на конце хвоста. И на спине. Вот именно из-за этого у него туго идут художественные предметы. Рука совсем не поставлена и ставиться отказывается, сколько бы он кисть в руки не брал. Он устало ложится на кровать, глядя в тёмный потолок, где периодически свет с улицы от проезжающих машин мелькает. — Откуда, — Кокичи поднимает над своим лицом косатку. — Саихара-чан умеет пользоваться пистолетом? Он смотрит в глаза игрушке, как если бы перед ним был сам Сюичи. — Нихрена не понимаю! — Кокичи повышает голос в отчаянии, бросая игрушку на другой край кровати. Как этот наивный дурак может уметь владеть оружием? Как он может быть настолько невинным и при этом без наставления Оумы стрелять врагам в головы? А если этот бешеный Каге тоже умеет стрелять? Это ж равносильно катастрофе! Кокичи почти чувствует, как страх подкрадывается откуда-то из потёмков комнаты, превращая его любопытство в какой-то незнакомый ему прежде трепет. Как же хочется увидеть Саихару… Саихар снова.

***

Сна нет ни в одном глазу. Собственное неглубокое дыхание кажется чересчур громким, а поверхность довольно свежего постельного белья ощущается как наждачная бумага. Стоит какой-либо складке образоваться под боком или рукой, так это место начинает гореть. Каге, кроме как смотреть на своего брата, ничего лучше не придумывает, чтобы отвлекаться, пока течёт ночь. Поза не совсем привычная для Сюичи. Обычно он спит либо на спине, приобнимая его, либо, если на боку, положив руку под подушку, и сжимая кусок одеяла во второй. Мозолит глаз видеть, что он спит иначе. Каге даже не устроиться у его груди никак, ведь нынче Сюичи свернулся калачиком, руки сложив под головой. Милый. И своими отличиями от него самого, и сердцу самого Каге. Пальцы невольно касаются разлившихся по подушке волос брата. Каге старается быть нежным, с трудом игнорируя мелкую дрожь в пальцах. Сюичи не ужинал, не прикоснулся к домашнему заданию. То, как он выглядел, когда пришёл домой, было почти жутко. Что Оума с ним делал? Что Оума с ним делал? У Каге горят лёгкие. Он осознаёт запоздало, что почти не дышал несколько минут. Где они были? Каге не моргает. Тело словно парализовано, не хочет слушаться и сбоит. Где? Где? Где? Каге не помнит, что делал до прихода брата. Вроде бы, пытался приготовить ужин. Он всё оставил на столе, стоило Сюичи вернуться. Каге не включает нигде свет. Очертания посуды и овощей видны в полутьме. У него совсем нет аппетита. И вообще, он должен лежать рядом с Сюичи. Следить, чтобы тот равномерно дышал и был в порядке. Каге ступает медленно обратно в спальню. Смотрит на кровать, как Сюичи спит. Каге, сглотнув, двумя пальцами точку пульса на шее близнеца нащупывает. Задевает его волосы мягкие. Невольно перебирает их, рука сама гладит Сюичи по голове бережно. Ритм сердца размеренный, нормальный. Хватка невольно крепнет. Его руки трясутся. Его пальцы не слушаются. — Почему, — Каге смотрит в пустоту, в воздух в их комнате. — Оума? Ты хоть знаешь, как я волновался? Ты хоть знаешь, как я боялся за тебя? Каге глотает слова, давясь. Он не может это сказать. Он не может заставить Сюичи чувствовать себя виноватым. Пока внутри бушует буря, контролировать свою мелкую моторику так чертовски сложно. Сюичи вдруг шевелится немного, когда Каге находит два своих пальца у его сонной артерии. Пока он считает пульсации чужой крови, не замечает, как давит на чужую кожу всё настойчивей. Лишь когда досчитывает, тут же отдергивает руку от брата. Он не может сделать ему больно, он ведь так им дорожит. Страх укалывает, вдруг он причинил Сюичи боль, вдруг давил так, что останется синяк. Ему почему-то так холодно. Холодно и страшно. Пульс ровный. У Сюичи, не у Каге. Кулаки с силой сжимают волосы, тянут их, вырвать хотят. Каге чувствует отрезвляющую голову боль и выдыхает рвано. Вспоминает кое-что. Как боль помогала ему когда-то не потеряться в нигде окончательно. Нет-нет-нет. Он не может делать это снова. Он не может расстраивать Сюичи снова. Приходится из двух зол выбрать то, что скрыть проще. — Я, — шепчет Каге, тихонько ступая по полу спальни. — Прогуляюсь. Снимает с себя пижамные шорты, надевает небрежно джинсы и поверх спальной футболки лёгкую кофту, носки. Пока юноша делает каждый шаг, внутри него кричит паника. Что нельзя, нельзя, нельзя оставлять Сюичи одного. Но Каге не может заглушить этот ужас, эту ярость внутри, не потревожив при этом Сюичи. Он просто успокоится. Он просто прогуляется недолго, чтобы не сделать то, из-за чего расстроит близнеца только больше. Каге заставляет себя глубоко вдохнуть уличный, ночной воздух. Чувствует, как лёгкие расширяются, как двигаются рёбра. Вспоминает вообще, как дышать, будто не делал этого давно. Где находится ближайший парк он помнит смутно. Когда они последний раз там гуляли? Ноги бредут по тротуару почти бесцельно, пока руки обнимают тело, плечи, сжимая на ткани пальцы. Каге едва ли смотрит на дорогу, не замечает прохожих и машин. Так хреново он последний раз себя чувствовал то ли в семь, то ли в шесть лет. То ли вообще в пять? Голова плохо работает. Кажется, на улице идёт дождь. Начался ли он минуту назад или шёл уже тогда, когда Каге выполз на улицу? Юноша не может сказать. Грозовое небо красивое, глубоко синее и по-грустному серое. Облака рельефные поблёскивают в слабом свете полумесяца. Каге, засмотревшись, запинается обо что-то. Равновесие теряет, пока мокрый асфальт ускользает из-под ног. От поцелуя с бетоном его спасает лишь то, что рефлексы заставили руки перед собой выставить. Тело кажется тяжёлым, оттолкнуться от земли стоит почему-то больших усилий. Довольно привычное жжение в ладонях чуть-чуть бодрит. Он, наконец, твёрдую землю под собой замечает. Влажный воздух, усиливающиеся постепенно дождь и ветер. Ладони привычно ссадят, немного крови мешается с песком и грязью. Каге руки небрежно отряхивает, на ноги вставая медленно.

***

Незаметный, но тяжёлый аромат туши стоит в классе из-за закрытых окон. Каге пялится на то, как чернила бесцеремонно пропитывают тонкую бумагу и подложку под ней, капая с кисточки, и с каждым мгновением мечтает об окончании урока каллиграфии всё больше. Редко ему бывает настолько скучно, что даже присутствие Сюичи рядом не способно полностью утихомирить напряжение внутри. Единственное желание сейчас — распахнуть окно настежь и, возможно, даже спрыгнуть. Каге морщится от мысли. Не от идеи спрыгнуть с четвёртого этажа, а от того, что в таком случае его наверняка опять скрутят, заламывая руки. Лодыжку и предплечье неприятно кольнуло. Каге роняет кисть на парту, отчего в воздух поднимаются чёрные брызги. Сюичи подле него вздрагивает от лёгкого испуга, будучи до этого сосредоточенным на работе. Некоторые отвлекаются от своих работ, поднимая на него глаза. Это бесит в дополнение к духоте и скукоте. Не предпринимая ни малейшего усилия не шуметь, Каге встаёт и, бросив косой взгляд куда-то в класс, выходит за дверь. Сюичи успевает только губы приоткрыть, но не придумать, что сказать. Едва где-то мелькает мысль встать и выйти вслед за братом, Сюичи останавливает чьё-то касание. — Саихара-кун, — тихо зовёт Каэде, глядя настолько глубоко в глаза, что Сюичи вздрагивает во второй раз. Ладонь девушки на его плече явно намекает на то, чтобы он сидел и не высовывался с урока лишний раз, особенно после недавних прогулов. По крайней мере, Сюичи так этот жест интерпретирует. Каге ступает в мужскую уборную и тут же включает кран, дабы смыть попавшие на кожу капли туши, что уже начали подсыхать. Глянув в зеркало, юноша обнаруживает и на щеке несколько маленьких точек. Холодная вода опаливает, а собственное отражение напоминает резко о том, что Сюичи всё ещё сидит на этом нудном уроке среди людей, которых им приходится называть одноклассниками. Каге невольно глаза закатывает. Терпеть их не может. Почему Сюичи не понимает того, что нельзя сближаться с другими? Возвращаться не хочется. Ничего не хочется. Возможно, только лишь вернуться в прошлое. Где они лишь вдвоём, где был воздух, где не было страха. Где было ясно и иногда больно до ужаса, но не столь страшно. Какой-то другой студент, вошедший слишком внезапно, перебивает все мысли, непонятно когда успевшие закрутиться в голове. Каге выходит в коридор тут же и запоздало понимает, что глаза у него мокрые. Как можно медленнее он бредёт обратно в кабинет, смахнув небрежно слёзы. Звонок звучит, стоит Каге тяжело сесть обратно на место. Парень выдыхает с облегчением и уже начинает убирать всё со стола. Уже мечтая выйти с территории проклятой академии, Каге тянется помочь Сюичи скинуть все принадлежности в сумку. — Каге, куда ты уходил? — спрашивает брат неуверенно. — В туалет, — Каге плечами пожимает, застёгивая сумку Сюичи и закидывая её себе на плечо вместе со своей. — Пошли домой. — У нас сейчас уборка школы, — Сюичи голову чуть вбок склоняет. Каге не удерживает раздосадованного вздоха. — Отстой. Находит в себе силы лишь на то, чтобы раз разом протирать доску в кабинете влажной тряпкой. Когда поверхность высыхает, проходится по ней снова. Оборачиваясь периодически, Каге ловит на себе косые взгляды. Ирума пальцев у виска крутит, стоя рядом с Акамацу; Оума посмеивается, кажется, шепча что-то Амами (не Сюичи, поэтому плевать); Момота глазеет на него странно. Устав от лишнего внимания, Каге выходит в коридор. Встаёт напротив двери, чтобы видеть частично, что происходит в классе, и почти сразу замечает, как Амами идёт в его сторону. — Нет, — отрезает Каге, стоит парню приблизиться. — Я ещё ничего не сказал, — Рантаро мягко возмущается с неловкой улыбкой. — Вижу, ты закончил с мытьём доски, Каге-кун? — Ну, — тот глаза закатывает. — Типа. — Не хочешь, — рука чужая ложится на плечо. Каге выскальзывает из-под прикосновения мгновенно. — Эм… Полить цветы по территории школы? Каге глаза щурит. — Тогда… ты отстанешь от меня? — Конечно, не буду же держать тебя тут до ночи, — смеётся Амами. Каге не смешно. Периодически наполняя лейку водой в ближайших раковинах, Каге ходит от одного кашпо с растением к другому. Они, в основном, по классам расставлены, в коридорах поменьше. Наливая воды по памяти, Каге глядит за тем, как жидкость впитывается в почву, и лишь потом отходит к следующему. — Довольно медитативно, да? Каге поворачивается к Рантаро, недовольный тем, что тот надавал ему работы, так теперь ещё и отвлекает. — Если ты выйдешь, будет ещё лучше. — Извини, — Рантаро в своей обычной манере улыбается так приторно сладко, что всё больше вызывает желание стереть это выражение лица прочь. — Просто мне показалось, тебе стало лучше. — Мне и так было замечательно. — Мне кажется, — Амами хихикает. — Если я скажу тебе, что лимоны в нашем саду жёлтые, ты скажешь, что они синие. — Чепуху несёшь. — Ладно, я понял, — парень руки свои, увешанные кольцами, приподнимает в знаке поражения. — Отпускаю тебя, Каге-кун. — Наконец-то. Каге выходит в коридор и оглядывается. Трудно сказать, сколько он потратил на Амами времени, на каком он сейчас этаже. Где искать Сюичи он, честно, не представляет.

***

Проходясь по опустевшей академии, Каге лишь изредка натыкается на оставшихся учеников, что занимаются по кабинетам своей клубной деятельностью, либо готовятся к экзаменам. Саихара плутал так около часа, пока, в конце концов, не дошёл до первого этажа. Выйдя на улицу, он запоздало вспоминает, как хотел выбраться на воздух какое-то время назад. Он проходится по территории, оглядываясь. Неужто ему придётся… звонить Сюичи? Сама мысль о телефоне у его уха неприятна, а вторая говорит ему, что его мобильный, как обычно, лежит где-то дома. Пока Каге обходит внушительный корпус здания вокруг, он замечает скопление людей у стадиона. Спортивный клуб, додумывается он. Момота там, как обычно, что-то громогласно говорит, но Каге не может разобрать. Кажется, они во что-то играют. То ли в теннис, то ли чёрт их знает. Надо бы свалить подальше, чтобы не попасться этому чудаку на глаза, но едва ли Каге собирается развернуться, он замечает, как ему машет Сюичи с трибун. Каге, не задумываясь, идёт к брату, забыв обо всём. — Хей, — Каге не замечает, как с облегчением улыбается, когда садится рядом с близнецом. — Что ты тут делаешь? — После уборки Момота-кун позвал меня, говоря что-то о своём клубе, — Сюичи прижимается к нему плечом, тоже чувствуя большее умиротворение от того, что они снова рядом. — Мне кажется, он опять нас перепутал. — Болван, — Каге хихикает. Затем он ловит на себе взгляд родных глаз. — Тебе лучше? — режут слова Сюичи по уху из-за дежавю. — Ты, — Каге хмурится слегка. — О чём? — Ну, ты со вчерашнего дня был будто сам не свой, — Сюичи губы поджимает. — Приятно снова видеть, как ты улыбаешься. — …Тебе надо меньше быть в обществе Амами, — бурчит Каге.