Они тебя не сломают

Орвону, в отличие от Рикса, не досталось милостей ланисты в виде шикарной комнаты или персонального приглашения на беседу. Впрочем, нельзя сказать, чтобы его это огорчило: в последнюю очередь он бы хотел сейчас оказаться под пристальным, препарирующим взглядом человека, который их купил. Который теперь — хозяин. След от его оплеухи и злые слова, казалось, до сих пор горели на Орвоне, как клеймо — «глухой, тупой, бесполезный». Если бы не Рикс тогда… А что было бы, не вступись за него лучший — единственный теперь — друг? Следом за этой мыслью навалилась другая, тяжёлая и злая: а друг ли теперь Рикс? Теперь, когда остался у себя с Афием, а его — выставил. Выгнал вон именно тогда, когда Орвону так нужна поддержка, так нужно почувствовать опору… «Вот тебе и ответ, дурень», — сам себе сказал Орвон, вваливаясь в собственную комнату, куда как скромнее Риксовой. — «Ему самому сейчас нужна поддержка, а ты готов свои беды на него перевесить… Прав ланиста: тупой, бесполезный. Не то что хоть вот Афий. И не виноват Рикс, что выбрал в минуту слабости не старого друга, а нового». Орвон плюхнулся на кровать, сжав виски руками и почти поскуливая от растерянности, жалости к себе, обиды на жизнь. Одиночество и тишина резали без ножа: отчаянно хотелось высказаться, поделиться тревогой — и чтобы не осуждали, чтобы поняли, приняли… Рикс всегда был рядом, был константой, опорой, надёжной вехой — в песчаных бурях Паитрума, в ледяном ужасе космического перелёта, в незнакомом мире гладиаторской жизни. Рикс выставил его и остался с Афием, которого и знал-то пару дней всего. И, конечно, в этот момент не мог не явиться личный демон, тот, что всегда жил внутри. Тот, которого он отрицал, слушать не хотел… но слушал. «Рикс, Рикс, Рикс, — ехидно нашёптывал демон Орвасовым голосом в его же голове. — Всегда победитель, всегда впереди: лучшая девушка Паитрума его любила, в любом состязании Рикс выигрывал, в любой компании становился своим. Завидуешь ему? Злишься? Ненавидишь?» — Нет, — прошептал Орв, — нет! Он мой друг, почти брат! Но демон не унимался, живо воскресив в памяти последний злосчастный день дома: он, Орв, хотел хоть раз обойти друга — и предсказуемо оказался в яме, полной вонючих нечистот, освистанный, осмеянный и жалкий. А Рикс, до омерзения безупречный, не смеялся — он стоял на краю и протягивал руку, помогая выбраться… Никто и никогда не узнает, чего стоило Орвону в тот момент не рвануть его ладонь на себя, роняя мистера безупречность с собой рядом, в зловонную жижу. Как мучительно хотелось размазать его хорошесть о грязь и мерзость поражения, пробить вечную броню добродушия… Рикс всегда был царём горы — и как, наверное, сладко было бы скинуть его вниз! Пусть даже не поднимаясь на вершину самому… Это были чужие, злые, неправильные мысли — но они жили на донышке Орвоновой души, в тёмной мрачной глубине, куда никому не было хода. Орвон сдержался тогда, как сдерживался постоянно — но демон не сдавался. Не в силах оставаться наедине с демоном и мыслями о Риксе, Орвон поднялся с постели. Наскоро оглядел себя: выданная новичкам форма наводила на мысли отнюдь не о защите в бою. Откровенный наряд из тонких полос пластика, имитирующих кожу, да кусочков ткани оставлял открытыми руки, ноги выше колен… существенно выше колен. Белья, видимо, новичкам не полагалось — и это тоже не добавляло Орвону спокойствия. Но выбора не было: не выходить же в общий зал, закутавшись в покрывало. Посмешищем быть не хотелось; бойкий язык и бездна смешных историй уже придали ему если не авторитета, то хоть теплоты в глазах других гладиаторов. Ну а если в следующий раз героем пары таких баек окажется безупречный Рикс — кто осудит его верного друга за откровенность?.. Орвон вышел в коридор. Чуть притормозил у Риксовой двери, почти потянулся постучаться — но демон снова ударил, как хлыстом, обидой, и Орв пошёл дальше. Внизу, в зале, кто-то негромко переговаривался, изредка звенела сталь — не все, похоже, разошлись спать, несмотря на режим. В мерцающем свете экранов Орв узнал полуночников: Хотч и Гарс кружили друг вокруг друга в тренировочном бою. Орвон поневоле залюбовался, хотя обычно не особо любил драки. Хотч, высокий, гибкий и утончённый, двигался с грацией опасного хищника. Его классически-правильное лицо привычно оживляла кривоватая ухмылка, а тёмные короткие волосы на висках блестели от пота. Гарс, напротив, двигался вальяжно, обманчиво-расслабленно. Уступая Хотчу в росте, он был куда массивнее и шире; светлые густые волосы свободно рассыпались по плечам. Противоположные во всём, от внешности до характера и манеры общаться — они словно притягивались друг к другу в этом бою, не предназначенном для посторонних глаз. Они были прекрасными бойцами, подумал Орв. Но не одно мастерство помогало им пережить бои на арене: оба были красивы, по-разному, но в равной мере. Наверняка их обожала публика — а, значит, их жизни не были разменной монетой… По крайней мере, не самой мелкой из разменных монет. Орвон и дальше бы наблюдал за ними, но не вышло. Хотч дёрнулся, вскинул меч, призывая напарника остановиться, и стремительно обернулся. — Кому это тут среди ночи не спится, а, Гарс? — насмешливо спросил он, глядя при этом на Орва. — Гляди-ка, наша кучерявая принцесска пожаловала. А я говорил — гонять надо салаг, по три шкуры спускать… — Остынь, Хотч, — Гарс тоже опустил меч. — Мальчишки тут первый день. Вряд ли им спокойно спится. — Так я и предлагаю, — Хотч ухмыльнулся ещё шире, — успокоить. Эй, это ж ты, болтливый парень, дружок нашего удивительного Рикса. Конечно, кисло подумал Орв, Рикса-то они уже запомнили. А ему самому, видимо, придётся всегда оставаться «дружком» восходящей звезды. — Орвон? — мягко спросил Гарс. — Ты что тут делаешь? Ответ «на вас любуюсь» Орв решил не озвучивать, но отделаться от вопроса ему не дали. Хотч, непонятно прищурившись и бросив быстрый взгляд на Гарса, быстро пошёл ему навстречу. — Подслушиваешь? — резко спросил он. — Может, Сторция была права насчёт вас?.. — Я просто, — Орв занервничал, вспомнив, как буйная девица днём обвиняла Рикса неведомо в чём, да ещё и его самого приплела. — Я просто… хотел с кем-нибудь поговорить. Он и сам почувствовал, как в нём что-то ломается. Слова, которые нёс Риксу, хотел ему рассказать — плескались у горла, грозя бесконтрольно выплеснуться наружу. — Понимаю, — тихо отозвался Гарс, тоже подходя рядом и становясь почти вплотную. — Можешь поговорить с нами. Поверь, мы тоже через это проходили: растерянность, тревога, ничего не понятно, не за что ухватиться… Орв, пытаясь удержать слёзы в глазах, быстро закивал. Довериться отчаянно хотелось, и наплевать было, почему: назло ли предателю Риксу или правда от безысходности. — Мы были другими, — неожиданно серьёзно сказал Хотч. — Не лги ему, Гарс. — В чём не лгать? — растерянно спросил Орвон, переводя взгляд с одного гладиатора на другого. И как-то внезапно понял, что они оба стоят слишком близко от него, по обе стороны, почти вплотную. Разгорячённые боем, полуголые, терпко пахнущие мужским потом, они почти касались его, технично зажимая в клещи. От их присутствия рядом, присутствия, вот-вот перерастущего в прикосновения, по коже побежали мурашки. Орв неуютно поёжился и вспомнил, что он почти голый — по меркам Паитрума, конечно, не говоря уж о родной планете. — Ты не такой, как мы, — вздохнув, сказал Гарс. — Граут рассказал, ланиста не хотел тебя брать. Орвон снова вспомнил миг мучительного, унизительного отказа, и против воли приложил руку к щеке: показалось, что след от пощёчины снова вспыхнул мучительно-алым. — Ты не убийца, — подхватил Хотч, словно им с Гарсом привычно было договаривать одну и ту же мысль в два голоса. — Ланиста это понял. Мы, твой друг, Афий — мы убьём без колебаний. Спасая свою жизнь, защищая близких… или выполняя приказ, если нас правильно дрессировать. — А я нет? — Орвон хотел спросить насмешливо, но получилось — жалко. Голос, верный друг, тоже решил его предать, видимо. — Нет, — мягко сказал Гарс. — У тебя глаза потерявшегося ребёнка. — Который хочет домой, под мамочкину юбку, — фыркнул Хотч. — Но разве я сказал, что это плохо? В его голосе прорезались какие-то новые ноты — задумчиво-обволакивающие, затягивающие. Мурашки на коже Орва усилились, побежали горячей волной по спине, приподнимая волоски на затылке. — Такая неопытность может быть опасна, — хрипло сказал Гарс. — Но она… притягательна. Посреди смерти и жестокости очень хочется чего-то невинного. Нежного… — И крепких молодых задниц, — усмехнулся Хотч. — Ну а что, мы все можем умереть хоть завтра. Зачем хоронить себя сегодня? О чём ты будешь думать, умирая на песке арены под вопли разгорячённой толпы? О своей драгоценной невинности? Орв вздрогнул. Перед ним сейчас стоял не Хотч-балагур и весельчак, готовый любого, да и самого себя, припечатать злой шуткой и сам же первым расхохотаться. Новый Хотч был опасным и манящим. Но опасным — всё-таки больше, и Орв инстинктивно попятился… Чтобы оказаться в стальных объятьях Гарса. — Я не неопытный! — почти в панике выкрикнул он, неловко дёргаясь и пытаясь вырваться: без всяких, конечно, шансов. — У меня были девушки! Много! — Я говорил, что чувствую ложь? — мягко шепнул Гарс ему в самое ухо, крепче вжимая в себя. Орв замер. — Да ты даже не целовался. — Хотч тоже шагнул навстречу, прижимаясь грудью к груди и почти касаясь Орвовых губ своими. — Ты не умеешь! — Умею, — прохрипел Орв. Голова кружилась, а колени подгибались то ли от страха, то ли от нездорового предвкушения.Что-то внутри надрывалось, что он сам себя загнал в ловушку — и не только в ловушку из двух крепких горячих мужских тел. И ловушка захлопнулась с тихим довольным смешком Хотча и выдохнутым ему в лицо «Докажи!» Орвон замотал головой, зажмурившись. Достаточно лишь доказать, что он не неопытный мальчишка — и они отстанут. Отстанут ведь? Это как проверка утром, когда новичков напугали — но приняли в семью. Да и что такого сложного в поцелуях? Орв представлял их себе тысячу раз, подглядывал за Риксом и Тори, смотрел видео… — Докажу, — решился он. Сердце колотилось как бешеное, ноги почти не держали, и Орв на краю сознания порадовался, что плотно зажат между телами, иначе бы просто упал и растёкся по полу лужицей желе. Он ткнулся сомкнутыми губами куда-то наугад, смутно надеясь, что всё сейчас закончится и Хотч предложит вместе посмеяться над очередной шуткой. — Рот-то открой, опытный наш, — хрипло сказал тот. — И не верти головой. Орв замер — и вдруг понял, что так проще. Проще слушаться их, таких сильных, уверенных. Знающих жизнь. Просто слушаться, и не останется места сомнениям, тревогам, страху. Отдать себя в крепкие руки — и, чёрт с ними, пусть делают с этой дрянью что хотят, а он слишком устал бояться и думать. Хотч, вопреки его ожиданиям, не торопился. Покорно приоткрытых Орвовых губ сперва легко, почти неощутимо коснулся горячий язык, очертил контур верхней, задержался на нижней, не торопясь пробираться внутрь. Исследовал тщательно, расслабляюще… От его поцелуя оставался странный вкус: пикантная, дразнящая кислинка, что-то винно-цитрусовое. Орв понял, что у него дрожат губы, только когда Хотч прижался уже плотнее, смял своим ртом. И дрожь ушла, уступила чему-то простому, понятному и инстинктивному. Орв, замерев в крепких руках Гарса, отдавал свой рот Хотчу. В голове звенело стыдно-сладкое, бесстыжее, незнакомое. Поцелуй на спор всё длился, длился — и нравился Орву всё больше. Он отдался ощущениям, разбегающимся от губ и языка по всему телу, и перестал думать. Крепкая сильная ладонь — Гарса, не Хотча, — провела по шее и зафиксировала его под нижней челюстью. Хотч на миг оторвался, оставив Орва жадно хватать ртом воздух, и снова вернулся. Теперь его язык проник в рот Орва, скользил по кромке зубов, сплетался с языком. Где-то под горячими пальцами Гарса сам собой зародился хриплый стон, и Орв выдохнул в поцелуй. — Я тоже хочу, — протянул Гарс Орву в ухо, — убедиться. Хотч, усмехнувшись, отстранился, и Орва, как тряпочного, развернули — теперь лицом к Гарсу. Уже Хотч вжался в спину, его руки уже бесцеремонно забирались под кожаные полоски юбки, гладя Орвовы бёдра. Гарс целовал сразу жёстко, властно, требовательно. Прикусывал губы и ловил зубами язык. Орв, дурея, принимал вызов — тоже кусался, лез в его рот языком, вилял задницей под сильными руками Хотча. Тот не терял времени даром: Орв вздрогнул, почувствовав пальцы между ягодиц. Его словно ледяной водой окатило: что он делает, где, с кем? Он забился, вырываясь уже всерьёз — и едва не упал, когда оба гладиатора, как по команде, отошли в стороны. — Убедились? — почти закричал Орв, глядя на них и почти ненавидя. Их? Себя? Рикса? Всех сразу. — Убедились? Теперь оставьте меня в покое, вы, вы… Он брезгливо вытер рот ладонью, сплюнул на пол, пытаясь избавиться от кислинки, от которой недавно срывало крышу. Гарс смотрел на него тёмным, тяжёлым взглядом. Хотч улыбался одними губами. Орв вдруг понял, что их поцелуи были одинаковы на вкус. Словно они пили вино из одного бокала прямо перед тем, как затеять тренировочный бой… Или целовались. И, только зародившись, подозрение окрепло и превратилось в уверенность: эти двое — любовники. И им зачем-то понадобился он. Третий. — Вы… я думал, вы друзья, — обвиняюще сказал Орв, пятясь от них. — А мы и есть друзья, — усмехнулся Хотч. — Не враги же, да, Гарс? Гарс только кивнул, и Хотч продолжил: — Ну, знаешь, друзья с привилегиями. Идущие на смерть вообще народ без комплексов: мы и со Сторцией иногда дружим, и с другими… — И со мной? — зло сказал, как выплюнул, Орв. — Со мной тоже дружить хотели? — Успокойся, — твёрдо сказал Гарс. Казалось, он хочет шагнуть навстречу, но сдерживается. — Тут никто никого не принуждает и не насилует. Право распоряжаться своим удовольствием — святое для гладиаторов. — Когда нашим удовольствием не распоряжаются хозяева, — резко перебил его Хотч. — Но Гарс в общем прав: мы только… обозначили намерения. Ты нам интересен, мы тебя хотим. Если решишь, что наша дружба с привилегиями тебя привлекает — милости просим. Обещаю, будет хорошо. Даже лучше, чем не выдыхать перед космическим прыжком. — Не начинай снова, — беззлобно огрызнулся Гарс. — Орвон, жизнь коротка. Твой Рикс наверняка это уже понял. Если ты думаешь, что… — Какого чёрта тут творится? — внезапно пророкотал голос из темноты. Орв вздрогнул. Хотч скривился, Гарс отвёл взгляд от неожиданного визитёра. Тёмный, огромный и пугающий, за спиной Орва стоял старший гладиатор. — Проводим с новичками курс молодого бойца, Граут, — примирительно сказал Хотч. Улыбка у него вышла, на взгляд Орва, слегка кривоватая и больше похожая на оскал. Граут шутку поддержать не спешил: стоял, недобрым взглядом окидывая всех троих, и молчал. Его пересечённое шрамом лицо ничего не выражало. Орв поёжился и вдруг почувствовал себя нашкодившим ребёнком. Дурнотная пелена словно спала с глаз, и он увидел всё со стороны: как только что подставлялся гулящей девкой и едва не дал себя разложить прямо в зале двум едва знакомым мужикам… — Я с вами сам завтра курс проведу, — хмуро пообещал Граут гладиаторам. — Если к вечеру ещё сможете шевелиться. Хотч и Гарс, не сговариваясь, подобрались, подтянулись обменялись долгими взглядами. — Плохие новости? — за двоих спросил Гарс. — Неужели Новый Рим всерьёз нами заинтересовался? — подхватил Хотч. — Спать идите, — уже мягче сказал им Граут. — И — по-отдельности спать, силы вам завтра понадобятся. А ты… — он посмотрел на Орва в упор. — Пойдём, провожу до комнаты, пока ещё какие-нибудь… с дружбой приставать не начали. У Орва не осталось сил спорить или оправдываться, да он и не понимал, надо ли. Насколько тут такая дружба с привилегиями в порядке вещей? Насколько он сам готов так дружить? Граут широко, весомо вышагивал по коридору, и пришлось поторопиться, чтобы не отстать от него. Орв нагнал, пошёл рядом. — Ребята насильно не возьмут, — не оборачиваясь, сказал Граут, когда они подошли к комнате Орвона. — Но им и не надо. Знают, хитрые ублюдки, каково тут оказаться впервые. Как хочется обмануться в поисках тепла. — Я не, — жалко пробормотал Орв, сам не понимая, что хочет сказать. — Я не искал… Граут вдруг резко остановился в дверях и схватил его за предплечье, разворачивая к себе лицом. — Они… мы все тут — дрянь, дохлятина, пушечное мясо, — горько сказал он, впиваясь в Орва взглядом своих светлых, почти прозрачных глаз. — Только и годны, что умереть на потеху хозяину. Прогнили изнутри и уже мертвы. А ты — ты другой. Ты — для жизни, для надежды. Не дай им изменить себя, Орвон. Не дай им себя сломать. Орвон только и мог, что кивнуть — не кивнуть было слишком страшно. Он нутром чувствовал, что Граут сейчас на грани срыва, что он позволил какой-то давней боли прорваться на волю. Что он говорит не столько с ним, Орвоном, сколько… С кем-то воображаемым? С прошлым-собой? Граут медленно, как во сне, поднял руку и коснулся пальцем лба Орвона. Кожа вспыхнула, будто клеймо поставили, и он всхлипнул. — Ни черта ты пока не понимаешь, — устало сказал Граут. — Просто запомни. Не дай им себя сломать. И, не дожидаясь ответа, отвернулся и молча ушёл в темноту коридора.