Любовь новогодняя

      Предновогодняя суета — явление необъяснимое. Она появляется где-то вдали, среди снегов и буранов, которые возникают так далеко, что туда можно добраться только мысленно и в своих фантазиях. Если конечно, здоровье позволяет, то можно и на самом деле туда добраться — в составе какой-нибудь, хе-хе, полярной экспедиции. Но удивительная черта этой самой суеты состоит в том, что она подобна волне, пытающейся накрыть неосторожного пловца у самого берега во время прилива — как ни крути и не уклоняйся, а все равно до тебя доберется. Вот и у нас так, перед Новым годом: в воздухе появляется неизвестно откуда взявшийся запах апельсинов и мандаринов, в домах вырастают из ниоткуда зелёные красавицы, разодетые гирляндами, мишурой, наряженные игрушками и шариками. Под которой, конечно же, лежит мешок подарков от Дедушки Мороза.       Вот такие вот мысли роились в моей голове, когда я, блуждая по переполненной народом «Пятерочке» пытался подобрать что-то к новогоднему столу. Не сказать, что в доме совсем пусто, в смысле есть нечего, традиционное оливье и селедочка под шубой, которые собирались перекочевать на стол, когда я уходил из дома, соврать не дадут. Но вот с выпивкой у нас была беда, и хоть как я не старался отучить свою ненаглядную от употребления алкоголя, бороться с ней в канун Нового года было то ещё испытание. Сам же понимаю, что придется, атмосфера заставит, но всё-таки… Вот и метался я, по торговым рядам незабвенного магазина, который поминают почти все и всегда, чуть только речь зайдет о продуктах питания, в поисках чего-то адекватного. Армянский коньяк, вроде того, который любил Черчелль, на стол конечно мне не поставить, иначе придется потом сидеть месяца так три на дошираках с ролтонами… А учитывая характер Алисы, возможно и вовсе на голодном пайке.       Алиса… Как только я вспомнил о ней, на лице невольно пробежала улыбка. Мое рыжее солнышко, свет в окошке. Учитывая темноту на улице, это было более чем правдиво. В её огненно-рыжих волосах, ставших наверное притчей во языцах среди всех девчонок в группе, в институте, свет, неважно каким он был, от солнца или от лампочки, поселились удивительные отблески, так, что казалось, будто на голове Алисы и в самом деле поселился маленький пожар. Картинку дополняли светлые глаза удивительного оттенка, которые благодаря чудесам генетики исхитрились стать подобным янтарю. Сколько не ломал голову, сколько не лазал на форумах по генетике, сколько не расспрашивал Алису — все без толку. Случай уникальный, прецедентов нет, ла-ла три рубля.       И характером оказалась моя избранница под стать внешности. Шальная, непоседливая, а также местами вредная. Ну и талантливая, что уж говорить. Особенно в части убеждения. Не знаю, кто подарил именно Двачевской, а может всем девушкам мира эту удивительную способность, но что прекрасно умела делать моя рыжая, так это добиваться своего.       Сразу невольно вспомнилось, как я впервые привел её в свою так сказать берлогу. Жил я один, квартира небольшая, а дела, в лице учёбы и спорта постоянно не позволяли навести в ней адекватный порядок. Самому-то пофигу, привык, а вот Алиса… В общем, за полчаса её пребывания у меня, пусть даже в качестве гостьи, квартира оказалась вынуждена преобразиться, причем оказалось, что она минимум в два раза просторнее и светлее, чем я считал ранее. Не знаю, что здесь сыграло роль — умение Алисы обольщать или просто мои зарождающееся к ней чувства, но особо сопротивляться у меня не получилось. Хотя и назвать себя абсолютным подкаблучником я тоже не мог. Не та закваска, так сказать. — Семён? — кто-то окликнул меня со спины. Я обернулся.       Вот уж кого не ожидал тут встретить. Хотя, что же, староста группы не человек? Не может зайти в «Пятёрку» за продуктами? Но все-таки видеть Славю Феоктистову в алкогольном отделе было немного… Необычно. Девушка поправила свою большую косу, выглядящую как свежескошенная пшеница, после чего улыбнувшись своей фирменной улыбочкой, которая была способна растопить сердце любого преподавателя, посмотрела на меня своими северными, синими как небо глазами. — Привет, Славя! — ответил я, ощущая, что мне буквально становится стыдно. Может из-за того, что я оказался сам в алкогольном отделе и ищу бутылку водки, чтобы отравиться самому и отравить организм любимой девушки? А может от того, что в свое время предпочел рыжую бунтарку «спортсменке, комсомолке и просто красавице»? Не знаю. Сложно сказать. — На стол собираешь? — с пониманием в голосе спросила Славя. — Да… Ты, так понимаю, тоже? — Ну… — Девушка покраснела, — кое-что забыла вчера прикупить. Суматоха перед Новым годом, понимаешь… А в последний момент всегда всё вспоминается. Ну и вот… Казалось, что ей тоже было… стыдно?       Нечасто мне удается видеть её смущенной. Поэтому на губах независимо от меня заискрилась улыбка. Добродушная, не злая. Но Славя, наверное интерпретировала это иначе — серьезно посмотрела на меня, но от этой напускной серьезности её щеки заалели как будто её поймали на чем-то сверх непристойном. — Семён… Только не вздумай сделать из этого байку! А то знаю я тебя, а уж Алису и подавно — через день вся группа знать будет. Да, люди иногда пьют. На праздниках. тем более в Новый год! Сам наверное тоже, не на овощи полюбоваться пришёл?       Подняв руки в международном жесте мира, я сказал:  — Да всё нормально, Славя… Понимаю и принимаю. Сам тоже в интересном положении из-за Нового года. Вот хожу уже битый час ищу бутылку… А, вот она!       Действительно, бутылка «Столичной» одиноко притаилась среди нижних ярусов, окруженная товарками-иностранками, успешно косящими под настоящую русскую водку. Конечно, время не пощадило даже её, но в этой бутылке казалось был сосредоточен кусочек настоящей советско-перестроечной эпохи и времени становления современной России. Я вытащил её, перехватив за горлышко, от чего немного напоминал какого-нибудь красноармейца, вооруженного гранатами. Славя тихонько улыбнулась. — Ладно, пойду я… Привет Алисе! Ну и с наступающим, конечно! — Да. Давай, — согласился я. Конечно, можно было бы отправиться домой вместе со Славей, тем более живёт она сравнительно недалеко от моей, точнее нашей с Алисой обители, но что поделать, организовывать себе лишний компромат, тем более в Новый год — удовольствие ниже среднего. Да уж, сильна рыжая ревнивица…       Расплатившись, я покинул магазин. Сыпал мелкий снежок, но тем самым рассеянным потоком, который был на редкость приятен. Ни тебе уколов в лицо, которое нельзя спрятать даже в капюшоне, ни тебе запорошенной сильно одежды. Вокруг было не слишком многолюдно, всё-таки около трёх часов до Нового года. Да, на редкость повезло сегодня. Встали поздно, добивали стряпню, потом даже немного поспорили относительно оформления праздничного стола… Потом выяснилось отсутствие выпивки, ну и вот оказался я, дурень этакий, почти под конец года, за несколько районов от дома. В остальных — все просто вымели. И куда только народу столько надо…? Хорошо хоть на колёсах…       Кнопка — и стоящий поодаль, слегка занесенный снегом «Солярис» приветственно мигнул глазиками-фарами. Серебристый, будто серебряный слиток, подарок родителей за успешное окончание четвертого курса. Нырнул в теплый салон, оживил всю многочисленную электронику и погнал на восток.       Дорога оказалась на редкость спокойной. Машина спокойно шла по ночной Москве, обряженной в линии электропередач, фонарей, гирлянд, формирующих российский триколор и многочисленные надписи «С Новым 2022 годом!» на множестве фасадов магазинов, кафе, ресторанов. Съехала с Ленинградки, перешла на одноименный проспект, а затем, пролетев рядом с Савёловским вокзалом, напоминающим праздничный домик, разве что со стоящими рядом поездами, углубилась во дворы.       Я уже собирался открыть дверь подъезда, как вдруг, из-за спины, раздалось добродушное: — Ты в этом году хорошо себя вёл?       От неожиданности я застыл на месте. Логика подсказывала, что это может быть кто-то из Дедов Морозов, которых обычно приглашают на праздники к детям. Так сказать и подарки подарить, и веру в чудо укрепить. Ну и конечно зажечь ёлку и поводить хороводы. Я обернулся.       Позади стоял высокий парень в синей шубе, больших рукавицах и даже мешком за спиной. Рассмотреть его лицо мне не удавалось — оно было будто закрыто тенью. Единственное что было различимо — это длинная темная чёлка. Почти… Как у меня? — Ты кто? — решился я задать вопрос, не зная, чего ожидать. — Так хорошим или не очень? — снова спросил незнакомец, изображающий зимнего волшебника. Но видимо, прочитал что-то в моих глазах и махнул рукой: — Ладно. Знаю, что был ты хороший. Хотя, и не всегда, но мы все где-то виноваты бываем. Ну и поскольку сегодня Новый год… Держи!       Не знаю, откуда он достал ту коробочку, повязанную красной лентой, а также откуда появился букет цветов, которые он подал мне, но отказаться мне как-то не удалось. С нескрываемым удивлением я смотрел на живые, будто только что срезанные пионы, а в коробочке что-то ощущалось, причем довольно тяжелое. — Очень бы не хотелось, чтобы вышло так, как получается в различных американских мультфильмах, где главный герой открывая такой вот подарочек, улетает далеко и навсегда, — сказал я. — Не бойся, не улетишь. Разве что только в объятия Алисы. Поверь, ей понравится. Особенно то, что в коробочке. Не спрашивай, откуда я знаю, кто ты и кто она. Просто будем считать, что я новогоднее чудо. Фикция, механизм, иллюзия, нужное подчеркни. — А с чего мне тебе верить? — Пфф… Просто так. Ты в чудо когда в последний раз верил или в небо смотрел? Ну-ка вспомни. А вот Алисе подарок исхитрился забыть приготовить, думая, что этой водкой отделаешься. Я конечно понимаю, что учеба дело важное, но всё-таки знаешь, любовь я так думаю, будет повыше каких-то бумажек, о которых препод забудет через пять минут после их написания. Так что вот, исправляю твои огрехи. Надеюсь, в первый и в последний раз, а, Сёма? А ведь он был прав. Совершенно прав. Сессия отняла очень много сил, потому я забыл обо всём вокруг. Ну, об Алисе не забыть конечно, но вот тот самый тяжелейший вопрос относительно подарков на Новый год, особенно, что девушке-бунтарке подарить, вставал ребром, да ещё каким. Вот и пошел я в магазин, с затаенной надеждой на поиск хоть чего-то более-менее существенного. Вдруг, какая мысль придет. Не пришла. А чудо, значит, всё-таки бывает?       Ответить я не успел. Впереди стоял лишь морозный вихрь, медленно оседающий мириадами снежинок. Снег казался только что выпавшим и даже не похожим на тот, который только что приминался чьими-то ногами. Вот так дела…       Алиса встретила меня с улыбкой у самого входа в квартиру. Не успел я и порога переступить, как моя рыжая с тихим повизгиванием потащила из рук цветы. Мне показалось, или из глаз Двачевской начали течь почти невесомые слезинки? Я отставил коробочку с неведомым подарком на приключившуюся рядом полочку и постарался обнять её, хоть и был в теплом и покрытом снежинками пальто. Алиса казалась горячей, будто раскалённая лава. — Откуда… у тебя. Это? — почти просипела Алиса, глядя на живые цветы, которые в тепле дома начали очень приятно и нежно отдавать свой запах, — Неужели вспомнил… — Что ты любишь пионы? — улыбнулся я, осторожно смахивая слезинку с её лица, пусть даже и вызванную радостью, — так как же я могу забыть? Я как твой кавалер, обязан предугадывать желания своей дамы… — Ну всё, растрогал… — с привычной интонацией «какой же ты дурак, Сёма», произнесла Алиса, но по пылающим щекам было видно, что ей очень приятно.       Коробочку я открывать запретил. Всеми силами. Хотел дотянуть до боя курантов, когда год нынешний официально сменится годом будущим. Традицию так сказать, соблюсти. Тем более что теперь я точно знал, что чудеса всё-таки случаются. Наверное.       «Столичная» перекочевала на центр стола, рядом появились два стопарика. Вокруг встали строем закуски, вроде крабового салата и оливье (ну как без классики?), на отдельном блюде располагалась картошечка отварная, мясо, запеченное в собственном соку, которое мне же пришлось под чутким руководством Алисы выбирать и мариновать, насколько я помнил, являющееся свининой, а вдали стояла стопочка белого хлеба, до сих пор пахнущего пекарней и горделиво стоящая рядом красная икорка, в баночке. Подарок Шурика, так сказать, от вашего стола к нашему столу. Настоящая, с Дальнего Востока.       Телевизор, стоящий на вершине, транслировал незабвенную «Иронию Судьбы». Играла мелодия, предшествовавшая финалу, а Женя с Надей читали «Балладу о прокуренном вагоне», Александра Кочеткова. Я смотрел на Алису. Она на меня. Сейчас нам были не нужны слова, предложения, шутки. Как будто эти несуществующие персонажи сейчас говорили всё то, что мы не решались или не хотели сказать друг другу. — А ведь в чем-то их история похожа на нашу… — заметил я, пригубив немного кваса, оставшегося со вчера. — Чем же? Ты собрался сбежать от меня в Питер? — усмехнулась Алиса, стреляя своими янтарными глазами. — Сбежишь от тебя, как же… Догонишь даже в самолете, остановишь над Тосно и унесешь обратно… — мечтательно протянул я, за что в меня едва не прилетело бутербродом с коварно намазанной икрой, — но я никогда туда не собирался! Во всяком случае без тебя! — То-то же… Ну что, разливай, куранты скоро. Я взглянул на часы. И вправду. Уже было почти двенадцать.       Алиса и я поднялись, держа в руках заполненные до отказа рюмки. Подошли к друг другу, вплотную, держа стопки как своего рода элементы большого пазла. Запах спирта медленно накрывал кухню, казалось что внутри чистый спирт. Начали бить куранты.       Мы чокнулись. Собравшись с духом, я выпил залпом свои «наркомовские». Ощутил, как огненная вода прошила тело, зажгло горло, а спирт казалось заменил внутренние жидкости. Судя по улыбке Алисы, стоически стоящей передо мной, перекосило меня забавно. Второпях я бросился за поиском закуски… … И обнаружил, что меня притянули к себе, а как только куранты ударили в последний раз, знаменуя окончание года старого и рождение года нового, мои губы соединились с губами Алисы.       Непередаваемые эмоции, непередаваемые ощущения. Во рту пылало, организм нещадно давал понять, как я не прав, что не достал вовремя закусь, а снаружи было ещё жарче, ведь также как и я пылала рыжая, только скорее пламенем чего-то большего, чем просто спирт, столкнувшийся с внутренней частью человека.       Так мы и стояли, под гимн России, перед Красной Площадью, перед всей страной, и перед друг другом. Вместе со всеми и только вместе. Алиса, прикрывшая от удовольствия глаза, я, стоящий со слезящимися глазами, но такой упоенной радостью в сердце от того пика энергии, соединившая всех и каждого в тот миг, когда сменилась цифра календаря. — С Новым Годом, — прошептала мне в губы Алиса, наконец открывая глаза. — С Новым Счастьем, — в такт ей произнес я.       — Пошли подарки открывать! — Алиса, схватив меня за руку, понеслась в комнату. Добралась до ёлки, которую мы совместными усилиями привели в божеский вид, схватила одну из множества коробочек, расставленных под ней, а затем выжидающе посмотрела на меня. Я понял чего хочет моя избранница, после чего метнулся за своей «коробочкой чуда». Алиса с интересом взглянула на неё, призывая меня жестами к обмену.       Я открыл коробочку от Алисы. Внутри оказалась небольшая коробочка, явно самодельная, но сделанная с душой и желанием. Что-то вроде тех, в которых девушки любят прятать свои драгоценности, по типу сережек, колец. Открыв её. я удивленно присвистнул.       Внутри, точно посередине коробки, лежал медиатор от моей гитары. Приглядевшись, я понял, что это был не совсем он. Похожий, но не он. И мой не был заключен в сердечко, собранное из каких-то камушков, по виду напоминающие бриллиант. В лучах лампы они искрились, сверкая всеми цветами радуги. А на самом медиаторе было старательно выведено, сам даже не представляю чем, но удивительно красиво: «А.Д. + С.П = Вместе навсегда»       Я улыбнулся, глядя на розовеющую Алису. Та улыбнулась, начав открывать «мой» подарок. — Ты кажется давно хотел, чтобы у тебя всегда что-то от меня было? Ну я и решила…       Договорить она не успела. Комнату сотряс визг. Не понять правда, чего именно — радости или ужаса. Я подскочил и заглянул внутрь. Внутри оказалась золотистая рама, вся в завитушках, но довольно симпатичная. Внутри неё что-то виднелось. Не может быть! Может.       Это была наша с Алисой первая фотография. Мы стоим, приобняв друг друга, улыбаясь-ухмыляясь в камеру, в руках у нас по бутылке шампанского, а в глазах у обоих светилось даже сквозь бумагу, озорство и хитрое лукавство. Я посмотрел на рыжую — она пунцовела, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. И тут я понял, что также едва сдерживаюсь и я. — Наша первая фотография… — прошептала Алиса, глядя на меня. — С неё то все и началось… — улыбнулся я. — Да… Целый год прошёл. Как же тебе это удается, а? Удивлять. Вот разбалуешь меня и придется каждый день что-то придумывать новое. А то скучно станет мне, уйду я от тебя… — Не станет. Обещаю. Алиса постояла, вглядевшись в фотографию. Затем положила раму на подоконник. — Получается, я тебе задолжала… Рама то побольше будет, чем медиатор. Значит… Она обернулась ко мне. — Да ладно, брось, чего уж там… Краска залила моё лицо, а на уста начала наползать глупая улыбка. — Всё-таки ты не изменился…       Метко брошенный Алисой тапочек в виде котёнка пролетел как хорошая пуля и с треском влетел в выключатель. Свет моментально потух. А затем меня отбросило на стоящий сбоку диван, который я не успел или теперь уже к счастью не убрал, и сверху расположилась Двачевская, увлекая меня куда-то вниз, куда-то в пучину всепоглающего нечта. С шелестом в руке Алисы появилась футболка, полетевшая в сторону, туда же последовали спортивки. Руки и против воли, и от неожиданности вцепились в Алису, ощутив нежность её бедер и гладкость кожи девушки. Её руки, будто руки опытного дирижёра избавили и меня от всего ненужного. А дальше… Нам и не требовались слова и предложения.....       Снаружи грохотали залпы салютов, ветер доносил крики людей, стоящих на улице и отмечающих встречу Нового года. Все кружилось и неслось кувырком. Но у нас был свой мир, живущий по своим законам и имеющих свои слои, части, назначение.       Затем, когда сил на активные действия уже не оставалось, а я, выпитый своей королевой до предела, поглаживал сопящую на своей груди девушку по огненно-рыжим волосам, я задумчиво улыбнулся и, коснувшись губами податливого ушка, тихо прошептал, чтобы не разбудить: — С Новым Годом, любимая!