***
27 декабря 2021 г., 00:07
— И воды ему дашь. Много. Разведешь в ней те желтые круглые таблетки, что в маленькой коробочке. Спаивай ему каждый час по большой чашке. Хочет, не хочет — мне все равно. Он должен пить, — сосредоточенно закатывая рукава рубашки, инструктировала Ханджи.
Леви, внимательно слушая ее, кивал.
— Если заснул — не буди. Обязательно покорми. Как только поднимется жар — сразу же оботри холодным мокрым полотенцем. Я постараюсь раздобыть в госпитале лекарства; Нифа обещала, что сегодня передадут помощь из столицы…
Последние ее слова доносились уже из ванной. Там она обдавала кипятком посуду, принесенную из спальни Эрвина. Другой дезинфекции у них не было: весь спирт закончился еще несколько дней назад, щелочное мыло считалось неэффективным, а недавно открытый столичными учеными хлор был слишком ядовитым.
Леви мрачно крутил в ладони круглую жестяную баночку с таблетками для Эрвина. В городе бушевала какая-то неизвестная лихорадка. Все заболевшие слегли с высокой температурой, у многих отнимались конечности, в сложных случаях начинались внутренние кровотечения — Ханджи, экстренно командированная в главный госпиталь, рассказывала, как людей рвало кровью и желчью. Число погибших перевалило за тысячу. Столица была закрыта на карантин, и кое-кто болтал, что район был умышленно заражен, чтобы сократить и так выросшую после падения Марии численность населения внутри оставшихся стен.
Майк уже неделю лежал в госпитале. Ханджи разрывалась между лечебными пунктами — ее, как прошедшую медподготовку, приписали медиком к нескольким военным госпиталям, и она днями пропадала где-то на постах, спасая умирающих. Ее руки и лицо были красными от постоянных дезинфекций, а волосы крепко хранили запах хлора, слабым раствором которого она вынуждена была их промывать. Она практически не спала и не ела, и лишь бог знал, чем она оставалась жива. Леви было жаль видеть ее такой, но вся его скорбь померкла в тот момент, когда с температурой слег Эрвин.
Он не дал Ханджи забрать его в госпиталь, заявив, что сам будет за ним присматривать. Ханджи возразила на это скандалом, но Леви никак не отреагировал на ее крики и попытки бить посуду. Сунув ей веник и совок, он ледяным голосом приказал убрать осколки и впредь не поднимать шум, пока Эрвин спит.
— Вот, держи, — вернувшись из ванной, Ханджи передала ему обработанные тарелки. — Протри. Так, что еще?.. Таблетки отдала, что делать — сказала… Что там со временем?.. Шестой час? Я пойду, посплю немного… Разбудишь меня в восемь? — скороговоркой протараторила она.
— Да, — кивнул Леви.
Протерев посуду, он налил в кружку воды и пошел к Эрвину.
В его спальне горел небольшой ночник со свечой. Чтобы не тревожить Эрвина, Леви держал окно занавешенным, пока тот бодрствовал. Обычно разбросанные по комнате вещи сейчас были аккуратно сложены — чтобы занять себя, Леви убрался в его комнате.
— Спишь? — негромко спросил он, запирая за собой дверь.
— Нет, — слабым, вымученным голосом отозвался Эрвин.
— Хорошо. Сейчас разведу лекарство, будешь пить, — заявил Леви. Сев на край кровати, он кинул одну желтую таблетку в воду и помешал ее чайной ложкой, растворяя. Металл противно звякал по стеклянным стенкам кружки, но Леви было как-то плевать на манеры.
— Ты в порядке? — через силу спросил его Эрвин.
— Да. Пей молча, — отозвался Леви, протягивая ему кружку.
— Руки болят, — пожаловался Эрвин.
Придвинувшись ближе, Леви помог Эрвину приподняться и поднес кружку к его губам. Эрвин судорожно глотал; тонкие струйки пролившегося лекарства сбегали по его небритому подбородку и капали на грудь. Споив Эрвину всю кружку, Леви аккуратно утер его полотенцем и помог лечь обратно. Выпитое сразу же выступило потом. Леви аккуратно коснулся губами лба Эрвина, проверяя температуру.
— Не надо так близко. Заболеешь, — предупредил Эрвин, закрывая глаза.
— Я никогда не болею, — возразил Леви.
— Глупость.
— Я смотрю, у тебя хватает сил на болтовню, — заметил Леви, отходя к окну.
Отодвинув край шторы, он выглянул на улицу. Район был пуст и безлюден — из-за карантина выходить из домов разрешалось только врачам и похоронным командам. Опускавшаяся на город ночь зажгла сотни золотистых, слабо мерцающих огоньками свеч окон — везде, почти в каждом доме кто-то болел. Это было очень странно. Наверное, даже страшно. Он совсем не понимал этого: одно дело, когда человек умирал из-за того, что его вспороли ножом, и совсем другое — вот так, бесчестно, от какой-то дряни. Леви думал, что это очень обидно: ты сам больше себе не принадлежишь. За тебя решает какая-то невидимая глазу зараза. Это жестоко. Это даже хуже, чем война: на войне ты можешь договориться с противником. В конце концов, ты можешь его убить. Или сбежать. А здесь тебе ничего не остается: ты просто внезапно сляжешь, а через пару недель умрешь.
Вздохнув, Леви задернул штору. Ничего интересного. Бросив взгляд на Эрвина, он в очередной раз пожалел, что не может ему помочь, не может облегчить его боль, не может его спасти. Эрвин сильный, но вряд ли это сейчас ему чем-то поможет…
— Посиди со мной, — позвал его Эрвин.
Леви молча сел рядом. С горечью посмотрев на раскрасневшееся лицо Эрвина, он поправил ему подушку. Ему было тяжело видеть страдания, он был готов разделить его физическую боль — лишь бы Эрвину стало легче.
— Прости, — негромко сказал Леви, сжимая край одеяла в дрожащих от злобы пальцах.
— За что?
— Что допустил это. Прости.
Эрвин, надсадно кашлянув, усмехнулся.
Леви лег рядом, обнимая его одной рукой. Второй он гладил мокрые от пота встрепанные волосы Эрвина, поправляя их, играясь с ними, укладывая так, как Эрвин сам их обычно зачесывал. Кончиками пальцев Леви обвел его густые, темные брови, разглаживая жесткие волоски. Нежно очертил профиль: высокий лоб, прямой крупный нос с небольшой горбинкой; большие, в меру пухлые губы и волевой подбородок. Леви хотелось поцеловать Эрвина, но лезть со своими нежностями сейчас он почему-то стеснялся.
Найдя его ладонь, Эрвин накрыл ее своей, горячей и слабой.
— Спи, — шепнул Леви Эрвину, целуя в висок. — Я скоро вернусь.
Встав, он погасил свет ночника и вышел.
***
Поставив на огонь чайник, Леви сел напротив очага, прикрыв глаза в попытке приглушить ноющую боль в душе. Наслаждаясь коротким мгновением спокойствия, он не отреагировал на скрип двери и стук шагов. — Как он? — зевая, спросила Ханджи. — Выпил лекарство. Говорит, что болят руки и ноги, — с напускным спокойствием рассказал Леви. — Заснул? — Не знаю. — Хорошо, я перед уходом загляну… — Ханджи, сложив руки на груди, мрачно глядела в стол, не обращая на него никакого внимания. Сняв с огня закипевший чайник, Леви заварил себе и Ханджи чай. Чтобы заглушить тревогу об Эрвине, он готовил себе очень крепкий чай. Ханджи ругалась, что от такого сна не будет и сердце встанет, но Леви было все равно. Бессонница — это, наверное, даже хорошо. Ничто не будет отвлекать от заботы об Эрвине. — Леви, ты веришь в бога? — вдруг спросила Ханджи. Леви неопределенно дернул плечом. Он и сам не знал ответ. В его миропорядке не было понятия «бог». С самого детства Леви знал одно: все, что происходит, зависит только от него. Он сам делает выбор, ведущий его вперед. Никаких высших сущностей для этого ему не требовалось. Кенни научил его рассчитывать только на себя — и, пожалуй, это был самый ценный из его уроков. — А ты что, решила уверовать? Лекарства больше не спасают? — с издевкой спросил он. — Пик уверований приходится на дни религиозных праздников, так что ты не угадал, — хмыкнула Ханджи, качая головой. — Я просто пытаюсь понять: за что нам это? Что такого мы сделали? — А что, обязаны были что-то делать? — Ну, за что-то же нам воздалось. — Тупо. — Наверное… Сегодня один больной в бреду кричал, что нас прокляли. И чем дальше мы идем, тем больше мне хочется откинуть здравый смысл и поверить даже в такую чушь. — Верь во что хочешь. От тебя требуется одно: спасать. Пока ты полезна, ты можешь считать, что нас травят и проклинают. Только спасай. — Ха… Раньше считалось, что каннибалы из гор отравляют колодцы и убивают наших детей, чтобы на их крови замешивать хлеб… Леви хмыкнул. — Даже странно как-то, что с такими легендами мы друг друга не поубивали еще несколько веков назад, — заметил он. — Убьем. Всех. Обязательно, — пообещала Ханджи. — Заразу сначала победи, потом грозись поубивать, — мрачно заметил Леви, допив чай. — Нет, подожди… Все эти разговоры про отравленный район не так уж и глупы. — Мы в центре мира. Думаешь, они, эти твои "каннибалы из гор", ползком через три стены добирались до нас? — Может быть. Люди коварны и изворотливы. — Это уже идиотизм. Ханджи рассеянно кивнула. — Я была бы не против, чтобы все оказалось идиотизмом. Лишь бы больше никто не умирал у меня на руках. На долю мгновения что-то кольнуло Леви, вызывая волну жалости и боли. Ей тяжело, она каждый день видит, как люди умирают в страшных муках. И ей можно простить попытку переложить ответственность за все на плечи любого бога. На ее месте тяжело оставаться здравым и рассудительным. — Загляну к Эрвину, — поднимаясь, сообщила Ханджи. Леви молча кивнул. Ему было о чем подумать.***
Остановившись напротив постели Эрвина, Леви прибавил света, зажегши еще пару свеч. Эрвин спал. Леви с болью глядел на его полыхающее болезненным румянцем лицо, на полуоткрытый рот, на встрепанные, тусклые от тени волосы. Он хотел помочь — и не мог. Не знал, как. Бесшумно обойдя постель, он мягко и осторожно лег рядом, стараясь не разбудить Эрвина. Эрвин показался ему большим и очень горячим. Он часто, будто бы задыхаясь, дышал. Подушка и простынь были мокрыми от пота, и Леви подумал, что обязательно нужно будет перестелить постель, когда Эрвин проснется. Опустив голову на краешек подушки, Леви гладил ледяными пальцами полыхающую лихорадочным жаром ладонь Эрвина. — Леви? — негромко позвал его проснувшийся Эрвин. — Угум, — отозвался он. — Не уходи. — Конечно. Приподнявшись на локте, Леви подполз повыше и обнял Эрвина, прижимая его голову к груди. Пальцы скользили по влажным волосам, мокрая от пота щека липла к рубашке. Эрвин тяжело и хрипло дышал, прижимаясь к Леви. — Ничего не нужно? — шепотом спросил его Леви. — Нет. Просто будь со мной. Леви обнял Эрвина, подложив руку ему под голову. — Спи, — сказал он. — Тебе нужно много сил. Я никуда не уйду. — Почитаешь мне завтра? — Да. Газету. — Не хочу газету. — А я не хочу читать твои книги. Я там ни слова не понимаю. — Ладно, газету. Только выберешь статью поинтересней? — Хорошо. И суп тебе сварю. — Не люблю суп. — Мне плевать. Будешь есть суп. — Тогда картошку в него мелко порежешь… — А больше тебе ничего не надо? — И луковицу выловишь. — Ты невыносим. — А ты бесишься. — Доведешь меня — сломаю тебе нос. — Ханджи пожалуюсь. Заберет меня в госпиталь. — Не заберет. Никуда не пущу… — Я знаю.
