Под кожей

Лана Браун не планировала влюбляться. Её никогда не волновали мужчины, находящиеся вокруг. Какая любовь, если за стенами снуют титаны, планирующие сожрать все человечество? Браун четко придерживалась своих принципов и никогда им не изменяла. Это касалось не только любви и отношений, но и сражений на поле битвы, которых стало в ее жизни слишком много после поступления в разведкорпус. Сражений было столько же, сколько и капитана Ривая, который слишком навязчиво твердил Браун, что она, мать его, чертова заноза в заднице. Лана мало понимала, что именно в ней бесило знаменитого чистоплюя, но вдаваться в подробности не собиралась. Девушка уважала Ривая, потому что он был невероятно сильным, но никогда не смотрела на него со слепым восхищением, как это делали многие девушки, пусть он и был в её вкусе. Леви был особенным персонажем и этого нельзя было отрицать, потому что мало в ком совмещалось сразу несколько качеств, начиная от зависимости от чистоты, заканчивая стойкостью перед любыми обстоятельствами, но Лана была слишком проницательной. Она прекрасно знала, что скрывается за маской безразличия и напускной холодностью потому, что Ривай тоже не хотел показывать слабые места, потому что в их жизни и так хватало кучи дерьма, чтобы размениваться на ненужные чувства. Браун хотела быть таким же как он. Хотела, но не могла, потому что была слишком зависимой от эмпатии к другим людям, а потому каждая вылазка за пределы стены, которая уносила жизни товарищей, сопровождалась сухими рыданиями в конюшне после возвращения в штаб. Несмотря на это, Лана упрямо прятала свои страдания куда подальше, как только нога переступала за пределы этой же конюшни, а после также упрямо неслась навстречу титанам, убивая без: жалости, скорби и тошноты в горле. Наверное, за это Ривай её и не любил. Он не знал, с каких пор начал переживать о ком-то ещё, кроме Смита или своей погибшей некогда команды. Безусловно, Леви беспокоился за каждого из подопечных и пропускал смерть и ранения товарищей через себя, но с какой стати в списке интересующих его личностей появилась Браун? Девчонка была похожа на ураган. Слишком эмоциональная, но не больше чем Ханджи. Эмоциональная по-другому. Она не сходила с ума, когда находила что-то, что очень давно её интересовало, не тряслась от возбуждения, убивая титанов, не кричала от страха, когда над головой проносились конечности убитого сокомандника. В Браун сидело что-то иное и это «иное» заставляло её вздрагивать, когда при огласке озвучивали количество умерших. Что-то, что заставляло звонкий голос садиться, когда речь заходила о передаче трупов семьям и их дальнейшем захоронении. Лана была очень неустойчива, но всеми силами доказывала, что это не так, к слову, получалось у неё превосходно. Леви был уверен, что её вторую сторону личности не видел никто, кроме него, но капитана бесила эта слепая самоотверженность. Браун всегда дралась словно в последний раз, а Ривай сбился со счета, в скольких вылазках он замирал от внутреннего страха, боясь, что не успеет её спасти. Да и не приходилось ему это делать. В спасатели записывался либо Жан, либо Эрен, если повезёт, то Конни. Говорить «спасибо» девчонка, кстати, не умела. Лёгкий кивок головы и сдержанная улыбка — это все, чего удостаивались её спасители. Наверное, это единственное, что радовало Ривая. Браун никого не подпускала ближе, чем на два метра и он прекрасно знал, почему. В кругу, где парней и девушек по пальцам рассчитать, вероятность влюбиться была очень высока, и если ты не смертник, то попадать в список тех, кто уже встрял в отношения, не стоило. Эрвин как-то сказал, что Браун — зеркальная копия Леви, на что брюнет лишь фыркнул, прикрывая глаза. Единственное, чего он хотел от Браун, чтобы она лишний раз никуда не высовывалась, но в условиях войны с титанами это было невозможно, а потому Аккерман с удовольствием гонял девушку по всему штабу, заставляя ту наводить чистоту с утра и до самого вечера. По крайней мере, так он был уверен в том, что девушка не вляпается в какую-нибудь передрягу. К сожалению, вечно сидеть на замке Браун не могла, рано или поздно, ей нужно было вновь оказаться за стеной и когда этот день, наконец, наступил, Леви сто раз пожалел, что вообще взял её в свой отряд. Казалось бы очередной бой прошел сносно: все солдаты выжили, число поверженных титанов превысило пятьдесят, а сам отряд возвращался назад под руководством Смита. Разве был в этой ситуации хоть один повод для беспокойства? Но Аккерман уже давно сделал вывод, что пока в строю есть Лана, поводов для беспокойства будет тысяча. Двенадцатиметровый титан возник из неоткуда и почему-то именно там, где на своей лошади уверенно ехала Браун, а это, примерно, в десяти метрах дальше от других солдат, ведь нельзя было нарушать правила Смита, который лично рисовал схему строя. У Ланы была уникальная реакция, но даже у неё могли быть промахи. Она успела вспомнить всех известных ей богов, когда сильная ручища бесполого существа схватила её за длинные волосы, резко взметнув вверх. Аккерман с ужасом осознал, что прямо сейчас закончится то, что так и не успело начаться. Да и ни за чтобы не началось, не будь Браун именно такой, влипчивой в смертоносные ситуации, девушкой с огромным сердцем. Вот почему Леви сделал все зависящее, чтобы оттянуть время жесткого конца, бросившись в сторону титана с уродливой мордой, бесстрастно нарушая строй, но Лана была куда быстрее и удивила его даже здесь. Крики Саши и Конни смешались в её ушах, когда она с присущим ей упрямством схватилась за меч, оставляя длинные пряди в кулаке титана. На раздумье у Браун была всего одна секунда, но её вполне хватило, чтобы упасть наземь, смягчая падение с помощью УПМ, успешно зацепившегося за плечо титана. Сильные руки тут же подхватили девушку за шкирку, грубо усаживая на лошадь и Лана смогла узнать Леви лишь по рукам, на которых виднелось несколько шрамов от прошедших боев. Не то чтобы Браун разглядывала руки капитана, но пальцы, которые указывали на немытые участки в штабе, волей-неволей отпечатались в её памяти. Браун никогда не извинялась и не попадала в неудобные ситуации, но сейчас ей вдруг стало стыдно. Перед собой или Аккерманом — Лана не знала, но скребущие кошки медленно заполняли душу, заставляя глаза наполняться слезами. — Не ной, Браун, — грубый голос резанул слух девушки, — Волосы отрастут. — Я… Я ведь… — Лана закрыла глаза, понимая, что сдерживаться становится все труднее. Какие там волосы… Она и резанула-то их без сожаления. Подумаешь, были до поясницы, а сейчас доходят до лопаток… Разве это важно? Куда важнее тупой кровожадный взгляд того существа, который остался лежать позади них, сломленный мечом Микасы. Браун еле дошла до комнаты, которую делила с Сашей, чтобы взять гражданские чёрные брюки и теплый свитер и добраться до спасительного душа. Оказавшись под горячими каплями, Лана опустилась на пол, хватаясь за голову. Её буквально колотило от воспоминаний. Огромные тупые глаза, в которых не отражалось ничего, даже желания там не было. А пасть? Гигантская ротовая полость с рядом зубов, которые переломили бы её пополам, если бы не решительность и желание жить. Ну и… Если бы не Ривай, который подхватил девушку, дабы гигант не размазал её своей ногой. Браун ещё долго тратила воду впустую, пока не успокоилась окончательно и слёзы не исчерпали себя. Пора было брать себя в руки и двигаться дальше. Жива? Ну и ладно, ну и хорошо, спасибо, что не подохла. Уже в коридоре ее встретила Ханджи. Возмущённая и взвинченная она схватила Браун за руку, потащив в неизвестном направлении. — Ну, где же ты ходишь, Лана! Я везде тебя ищу! Капитан Леви вызвал тебя минут двадцать назад, нам с тобой голову открутят! Зайдёшь сама, у меня важные дела! — подтолкнув ошеломлённую Браун к кабинету Ривая, шатенка скрылась за первым попавшимся углом. Лана тяжело вздохнула, не представляя, что ещё должно случиться такого, чтобы она окончательно вышла из кокона равновесия, на плетение которого ушли месяцы, если не годы. Кулачок так и не касается двери, когда из кабинета доносится сухое «Входи!». Браун преодолевает единственную оставшуюся преграду, мельком замечая, что с ее волос ещё капает вода. От взора Леви, впрочем, это тоже не укрывается и бровь возмущённо ползёт вверх. «Ну вот, теперь и убирать заставит…» — проносится в голове Ланы, когда она оказывается на доступном расстоянии у стола капитана. Он все также напряжен, но капли на полу, похоже, стали волновать его куда меньше. — Вызывали, капитан Леви? — Браун решает прервать эту тишину первой, потому что ей хочется скорее оказаться в постели и проснуться в другом мире, где нет жутких титанов и кровопролитных войн, а ещё где-то там, возможно, живы ее родители и встречи с ними девушка желает больше всего. — Скажи, кадет Браун, — без всяких приветствий начинает капрал, — С каких пор в твоей заднице плещет такая самоотверженность? Не понимаешь? Прекрасно. Напомнить тебе первые дни, когда ты только появилась в разведкорпусе? Ты, кажется, ещё не сталкивалась с титанами вплотную, а потому боялась каждого шороха. Остаётся только загадкой, что натолкнуло тебя пополнить ряды солдат. Все знали, что Браун кричит громче кадета Браус, будь они неладны, ваши схожие фамилии… Я уверен, что за несколько лет невозможно вытеснить такой великий страх, поэтому делаю вывод, что ты либо хочешь сдохнуть, либо просто глупая. Я ещё никогда не видел, чтобы в рядах разведкорпуса кто-то хотел так отважно отправиться на корм титанам. — Вы только ради этого меня сюда позвали? — А что, этого недостаточно? Или мне стоило заставить тебя вымыть здесь все до блеска и лишь потом задать интересующий меня вопрос? Не выводи меня, Браун, ты знаешь, что это не доводит до хорошего, — спокойно произносит Аккерман, рассматривая девушку так, будто в первый раз видит. — Вы как всегда, в своём репертуаре капрал Ривай, — Лана обреченно вздыхает, капитулируя почти сразу, — Кому сейчас нужна та Браун, которая только появилась на пороге разведкорпуса? Слабая, истеричная, потерявшая все: дом, родителей и спокойную жизнь. Я знаю, что люди ценят, когда ты остаешься самим собой, но разве мы, храбрые и способные кадеты, чья цель — уничтожить титанов и защитить человечество, имеем право на оплошность? Я больше не та Лана, это вы верно подметили, но останься я ей, вам прибавилось бы куда больше забот и мороки, да и выстоять в бою та девушка точно бы не смогла. — Глупая девчонка, — цедит Леви, подходя к Лане почти вплотную, — Я не собираюсь тебя переубеждать, да и твои принципы уже не перекроить, здесь я не властен, но скажу лишь одно — бросаясь в самую гущу событий, помни о людях, которым ты, возможно, дорога, Браун. Глубокие карие, почти бардовые глаза встретились с напряженными стальными зрачками. Капитан взял одну из прядей девушки, медленно перебирая её в руках. Нельзя сказать, что новая стрижка ей не шла, но вместе с ней Браун будто бы стала старше на три года. Аккерман любил наблюдать за тем, как на свету переливались каштановые локоны с низменным карамельным отливом, да и сейчас он был уверен, что посмотрел бы на это зрелище ещё не раз. Вообще-то он не собирался ей признаваться, да и говорить красиво Леви тоже не умел. В его устах все звучало слаженно и грамотно, но отстранённо и холодно, какие уж тут разговоры о любви и нежности. Не то чтобы он любил Браун. Вообще-то он не любил никогда, но почему-то точно знал, что эта девушка была ему дорога. Она была одной из немногих, кто мог стоять с ним наравне хотя бы потому, что они были одного роста, а такого за историю разведкорпуса ещё толком не встречалось. Настоящая Лана была неуверенной, трусливой и являлась его полной противоположностью, но это ещё неизвестно, что было спрятано за душой у Леви. Аккерман мог бы и дальше тянуть, не давая волю своим чувствам и желаниям, но осознание, что каждый день их жизни — это лотерея, не давало ему покоя. Лёгкая прядь выскользнула из пальцев, переместившихся на её подбородок. Его не нужно было приподнимать, будь Лана не столь уставшей и ссутулившейся, но сейчас, когда она почти засыпала на ходу, уровень их глаз значительно разнился в пользу капитана Ривая. — Ты дорога мне, Браун, запомни это и не смей рисковать собой. Это не просьба, это чертов приказ, Лана. Девушка задрожала, осознавая опасную близость Леви и его губ, которые почти мазнули её, приоткрытые от удивления. Проблема Браун заключалась в том, что она не знала, усталость это или желание, а это пугало ее ещё больше. Куда больше, чем признание капитана. Леви не пугало ничего. Он уже давно перестал чувствовать страх перед неизвестностью, который, кажется, прошёл ещё в детстве, оставляя лишь «здесь» и «сейчас». Влажный и тёплый язык прошёлся по нижней губе, а затем проник в рот девушки, окончательно выбивая землю из-под ног. Если бы сильные руки не обхватили талию, Браун бы позорно упала к ногам капитана, но она устояла, прижимаясь к нему всем телом, от чего становилось не менее стыдно, но тепло, уютно и успокаивающе. Немного запоздало, но Леви-таки получил ответ на поцелуй, чувствуя, как девушка буквально плавится под его руками. «А это интересно, из неё что-нибудь да выйдет…». — Если завтра позову тебя в это же время… Придёшь? — Аккерман смотрит в глаза девушки, чувствуя её смятение буквально под кожей. Лана медлит, прежде чем что-то ответить, стараясь опустить голову, спрятать взгляд, потому что сталкиваться с реальностью ей совсем не хочется. Она в такую реальность даже не верит. — Это просьба или приказ? — тихо спрашивает Браун, всё-таки встречаясь со взглядом Аккермана. — Расценивай как хочешь, но чтобы завтра твои ноги притащили тебя сюда, Браун, — ухмыляется мужчина, оставляя на губах девушки невесомый поцелуй, а затем бесстыдно отстраняется, будто ничего не было. Он — капитан Ривай. Сильнейший воин человечества. Сильный и непоколебимый, способный на многое, а Лана… Лана Браун живет по своим принципам и не планирует влюбляться, но почему при виде Леви сердце начинает биться в сто раз быстрее?