белоснежный смех

— Леви!  — Что за интонация, как будто случилось что-то невероятное? — Леви оторвал голову от записей и посмотрел в сторону только что зашедшего Эрвина. Ну, как вошедшего, забежавшего в его комнату с раскинутыми руками и таким ярким взглядом, чем и напугал Леви. Он указал рукой в сторону окна и тут же толкнул ногой дверь, таким образом закрывая её.  — Там снег пошёл! — Эрвин прошёл в кабинет и сел на диван у комода, сразу же кладя ноги на колени, — Представляешь? Леви посмотрел в окно, увидел большие белые хлопья, летящие с неба, и пожал плечами, возвращаясь к записям:  — Он уже два дня беспрерывно идёт.  — Но ты только посмотри, какой он красивый, — Эрвин поднялся с дивана и подошёл к окну, складывая руки за спиной и широко улыбаясь виду из окна, — Никогда такого не видел.  — Я тоже никогда такого не видел, — ответил тихо Леви, убирая подписанный документ в отдельную стопку, — Всё ведь бывает в первый раз. Не вижу смысла удивляться.  — Любишь ты подпортить настроение, — Эрвин вздохнул с грустью и опустил голову. Улыбка моментально спала с лица и сменилась нейтральным положением губ с опущенными уголками, — Очень уж любишь.  — Не начинай, Эрвин, — Леви цокнул и опять оторвался от документа, ставя перо в чернильницу. Поднял голову и кулаком подпёр подбородок, — Давай не будем ругаться, я сильно устал.  — Я тоже не хочу ругаться с тобой, — буркнул Эрвин, снова поднимая взгляд в окно, — Но всё же… Красиво ведь?  — Красиво, — тускло ответил Леви, кивая головой. Смотрел он исключительно на Эрвина.  — Ты даже не посмотрел. — отрезал Эрвин, разворачиваясь и быстрым громким шагом направляясь в сторону выхода. — Не засиживайся долго, глаза болеть будут. С этими словами он, напоследок кидая разочарованный взгляд на Леви, закрыл дверь кабинета и куда-то медленно ушёл. Леви откинулся на спинку стула и прохрустел костяшками пальцев, а после, как ни в чем не бывало, принялся за очередной документ, долго моргая, потому что глаза уже начало сушить. Леви закончил с документами, когда на часах стрелка переваливает за семь часов вечера. За всё это время снег только усилился. Боги, видимо, весь день не могли наиграться в снежки (Леви перенял эту интересную, но очень детскую теорию от Эрвина), потому что с неба валились чуть ли не огромные снежные комки. Падал снег ровно и аккуратно, иногда, конечно, его поддувал лёгкий, но северный ветер, но и тот был редким гостем в сегодняшнем снежном ливне. Он несколько раз отвлекался от документов и смотрел во двор корпуса, наблюдая за тем, как одной ногой пребывающий в детстве сто четвёртый корпус как будто по очереди строил снеговиков. К темноте уже казалось, что их там штук десять, если не побольше, и эта снежная армия начала почему-то сильно напрягать Леви. Саша и Конни, смеющиеся до не́льзя счастливо и громко, вышли на улицу первыми, практически через полчаса после того, как снег повалил вновь. Они построили небольшого снеговика, кривого, как чёрт знает что, надели на него грязный и рваный темно-зелёный плащ (судя по всему, старый плащ Саши, потому что совсем недавно ей выдали новый), нарисовали улыбку чем-то красным и прилепили заместо носа большую картофелину, из-за этого даже Леви стало смешно. Интересно, где они её нашли, ведь в столовую уже больше месяца не завозят картошку? Этот вопрос он так и оставил без ответа, потому что вновь принялся за бумаги. Потом вышла неразделимая троица: Эрен, Армин и Микаса. Они принялись строить своих снеговиков (каждый своего) неподалёку от Кривого-И-Картофельного, у которого Эрен, кстати, безкультурно своровал нос. Саша заметила это из окна корпуса почти сразу же, но, на удивление, даже не ругалась, а вышла в одном длинном сарафане и сделала новый нос своему снеговику из новой картофелины. Ещё она подошла к Армину, но из-за того, что она стояла к окну спиной, Леви не увидел того, что она сделала. Только потом, когда три снеговика (он назвал их С-Тупым-Клинком, С-Варежками и Страшный-Чёрт» смотрели ему в окно, жутко улыбаясь одинаковыми ртами из небольших камушков, он увидел, что и у них тоже большие картофельные носы. Цокнул губами и усмехнулся, снова возвращаясь к противнейшим документам. Он уже думал, что больше никто не выйдет во двор, потому что такое занятие больше никому не интересно, но нет. Перед его окном появились Энни, Бертольд и Райнер, которых он увидеть явно не ожидал (скорее бы вышли Имир и Криста, но их так и не было видно). Вот кто-кто, но чтобы эти трое лепили снеговика… Это уже что-то удивительное. У них всё было слаженно: Бертольд и Энни катали снежные комы, Райнер их ставил, а потом они втроём (видимо, Энни хотела заниматься этим одна, потому что лицо у неё было крайне недовольное) стали украшать его всем, чем только можно. Райнер откуда-то притащил метлу, спасибо, что старую, уже списанную, Энни всё же отбила своё и аккуратно вырисовывала лицо углём, а Бертольд принёс какой-то тусклый шарф и повязал его на снежную шею. Леви назвал его Грустный-Угольный, потому что выглядел он каким-то расстроенным, хоть и широко улыбался красивой угольной улыбкой. Когда начинало темнеть, Леви был уверен в том, что больше в полку снеговиков прибавления не будет, но очень ошибся. Появились (на этом моменте он совсем разнервничался и хотел было встать и закрыть окно шторами, но из удобного положения вставать совсем не хотелось) Моблит и Ханджи… Увидя их, он сразу ударил по лицу ладонью, обречённо вздыхая. Ну эти-то куда?! Взрослые люди на полном серьёзе, громко смеясь и разговаривая, лепили снеговика, который вышел, кстати, относительно неплохим. Леви и ему дал имя: Переросток-Очкарик, потому что в отряд снеговиков, построенный более молодыми людьми, он не вписывался по росту. У остальных снеговиков тело состояло из двух комов, а у Переросток-Очкарика из трёх. Ханджи и Моблит даже сделали ему ноги их маленьких снежков, прикрепили руки из снега, сделав так, чтобы они были сложены на груди. К этому моменту Леви назвал его Брутальный-Переросток-Очкарик, ведь выглядело это снежное сооружение очень эффектно. Одновременно с Ханджи и Моблитом перед его окном снова появились Саша и Конни, но в этот раз они прихватили с собой ещё и Жана. Через окно Леви слышал, как Конни ругается на Сашу за то, что та вновь вышла в одном сарафане, но та на это лишь кинула ему в лицо снежок и громко рассмеялась. Пока эти двое влюбенно кидали друг в друга снежки и валяли в снегу (Конни, видимо, быстро позабыл то, что Саша одета, будто летом собралась за цветочками в поле), Жан уже соорудил два кома и поставил один из них на другой. Когда Саша и Конни всё же успокоились, Жан уже докатывал ноги снеговику. Саша опять же вставила ему картошку на место носа и сделала уши, как у кота. Конни принёс откуда-то сухие палки, вставил их в голову снеговику так, чтобы они походили на усы. Хвост и всё остальное доделывал потерянный и огорчённый Жан, потому что Саша и Конни снова начали кидаться друг в друга снегом. После этого во двор никто не вышел и он со спокойной душой доделал бумаги, который копились на его столе два добрых дня, пока он вместе с Эрвином был за стенами. Леви откинулся на спинку стула и потушил керосиновую лампу. Он надеялся, что посидит в темноте, но из-за большого жёлтого диска луны, свет которого отражался от снега, в кабинете было светло, как днём. Ещё и снеговики эти за окном… Он поднялся с кресла и зашагал в сторону двери, вновь хрустя костяшками на пальцах. Вышел в коридор, по пути хватая с вешалки куртку и запахивая её на груди, и поспешил в сторону кабинета Эрвина. Он ведь так и не появлялся в его кабинете с того разговора, даже мимо не проходил. Леви различал его шаги. Леви остановился напротив темной двери и несколько раз постучал кулаком — в щелях виднелся тусклый свет лампы, может быть свечи. Эрвин сильно любил свечи.  — Я ведь говорил, что ты можешь входить без стука, — раздалось за дверью и Леви хмыкнул, открывая до жути противно скрипучую дверь.  — Неужели я как-то необычно стучу? — удивился Леви, заходя в кабинет. Эрвин действительно сидел при свече и что-то быстро писал за столом, одной рукой подпирая голову в районе виска.  — Ты, Леви, — Эрвин выпрямил спину и сложил руки домиком, пару раз кашляя, — Слишком быстро стучишь. И обязательно четыре раза. Напоминает какую-то мелодию.  — А я твои шаги различать недавно научился, — хмыкнул Леви, садясь на стул с другой стороны стола, — Но сейчас ты ходишь медленнее, чем обычно, и делаешь акцент через каждый шаг, как будто хромаешь. Ты ногу повредил?  — Побаливает, — усмехнулся Эрвин, опуская голову к какой-то бумаге, — По деловому вопросу пришёл? Леви молча смотрел в стол, чувствуя на себе взгляд Эрвина (казалось какой-то непонятливый и словно злой), поэтому выдал, даже не подумав:  — По личному. Видел, что за окном творится?  — Снег, — Эрвин повернул голову к окну и грустно, но в то же время очень нагло продолжил, — Красивый, но чему тут удивляться?  — Я не про это, — цокнул губами Леви, понимая, что Эрвин саркастично процитировал его.  — А про что?  — Снеговики. — проронил Леви, поднимая взгляд на Эрвина. Тот секунд десять молча смотрел в окно, а потом перевел недоуменный взгляд на Леви и нахмурился, — Если хочешь, то можем пойти слепить своего.  — Ты шутишь, — произнес Эрвин утверждающе и усмехнулся, — Впервые от тебя такое слышу.  — Ну, ты ведь радовался снегу. Там чуть ли не каждый слепил этих поганых снеговиков, — Леви склонил голову на бок, — Пойдём? Как раз сейчас темно и нас никто не увидит.  — Ты серьёзно? — Эрвин нахмурил брови, смотря на него из-под лба, — Вот уж, чёрт возьми, Ханджи рассказать — не поверит! Сам Леви предлагает пойти слепить снеговика.  — Да только попробуй ей, блять, что-нибудь сказать. Сразу же весь корпус узнает, — сквозь зубы процедил Леви, поднимаясь со стула, — Не хочешь — сразу бы сказал.  — Не понимаешь ты шуток, — Эрвин засмеялся и задул свечу, — Пойдём. Леви стоял и ждал Эрвина у входа, пока тот, как дитя малое, носился по кабинету и впопыхах собирался. Потом принялся что-то ещё искать, распахивая дверки шкафа, достал оттуда какой-то потрёпанный шарф и поспешил к двери.  — Идём-идём-идём! «Действительно, — подумал Леви, улыбнувшись, — Для счастья Смиту не хватало только детских забав». Выйдя на улицу, Леви сразу же осмотрел окна корпуса и ещё внимательнее отыскал из них те, что не зашторены. По большей части это были окна в коридорах, но и комнаты кадетов тоже были открыты, некоторые из них даже были распахнуты настежь. Из корпуса слышался чей-то громкий смех, такой заливающийся и весёлый, что у самого Леви появилась улыбка на лице.  — Давай тише, — прошептал Леви, хватая чересчур перевозбужденного Эрвина за плечо и наклоняя к себе, — У кадетов окна открыты.  — Ты так и будешь бояться осуждения со стороны? — нахмурил брови Эрвин, расплывшись в улыбке, — Просто не обращай внимания и делай то, что желаешь. Я думаю, что кадеты наоборот будут не против того, что мы поддержали их задумку.  — Ну, как знаешь. Но всё равно потише, не хочу лишних слухов, — хмыкнул Леви, складывая руки на груди, — Где лепить будем? Эрвин прошёл вперёд, спускаясь с крыльца, шагнул в большой сугроб и показал ладонью на место рядом с ним:  — Прямо тут!  — Хорошо, — улыбнулся Леви и начал медленно спускаться по ступеням к нему, одной рукой аккуратно ведя по заснеженным перилам. Спустился и быстро сжал снег, формируя неровный, маленький, но очень плотный снежок. Эрвин, ни о чем не подозревая, наклонился, чтобы начать катать ком, но тут же получил довольно-таки сильный удар в плечо. Поднял голову, чтобы понять, что произошло, но в этот момент ему прямо в лицо прилетел ещё один снежок.  — Эй, Леви! — крикнул Эрвин, убирая снег с лица, продолжил говорить практически шёпотом, — Прекращай!  — Сию минуту, — усмехнулся Леви и, закидывая руку назад, кинул ещё один снежок в сторону Эрвина, но промахнулся. И тут Эрвин понял, к чему всё идёт, поэтому наклонился вновь. И началась война. Леви в такой бурной и самой радостной в его жизни битве совсем забылся, поэтому и на окна перестал обращать внимания. Плевать было, что услышал, увидят, плевать! Всё его внимание занимал Эрвин, который больше походил на снеговика: с красными щеками, паром из рта, упавшими из-под шапки прядями светлых волос, широкой (и такой красивой!) улыбкой и с почти свалившимся шарфом. Именно такой Эрвин ему нравился. Самый настоящий и самый счастливый. Снежки летели, казалось, отовсюду. Они попадали в окна, в снеговиков, в стены корпуса, в Эрвина и Леви (это уже было чуть реже). Последний снежок этого сражения принял на себя Леви, получил в живот и, вдруг подняв взгляд на Эрвина… Засмеялся. Эрвин готов был поклясться в тот момент, что это лучший смех, что он слышал за всю свою жизнь! Леви смеялся так заливисто и громко, что и сам он начал смеяться, двигаясь в его сторону.  — Я предлагаю мир! — сквозь смех проговорил Леви, когда Эрвин подошёл к нему ближе.  — Ты сам это начал! — ответил Эрвин и, когда Леви снова начал смеяться, одним лёгким движением схватил его за пояс и кинул через себя в сугроб. Кинул и тут же упал рядом с ним. Прошло ещё минуты три, прежде чем Эрвин протянул Леви руку, дабы заключить перемирие. Леви повернул голову в его сторону так, что часть головы утонула в мягком снеге, и улыбнулся, тяжело дыша.  — Победила дружба? — спросил запыханно Леви, пожимая ледяную руку Эрвина.  — Замёрзшие руки и любовь, — ухмыльнулся Эрвин, опуская руку себе на живот.  — Вот же ж идиот, — хмыкнул Леви и, раскидывая руки в стороны, посмотрел на небо. Снег быстрыми метеоритами падал на землю, на его лицо и глаза, из-за чего приходилось жмуриться и стирать его руками, — Ты когда в романтики заделался, Смит? Леви расплылся в улыбке, чувствуя, что холодные пальцы пытаются найти его руку в снегу.  — Пару минут назад, — проронил Эрвин сквозь смех, сжимая маленькую ладонь в своей, — Мы так заболеем.  — Не заболеем, — хмыкнул в ответ Леви.  — А снеговика мы так и не построили. Но Леви, казалось, совсем его не слушал. Он лишь молчал, улыбаясь и смотря наверх, жмурился из-за падающих на ресницы снежинок и чуть ли не каждые несколько секунд стирал снег с лица рукавом куртки.  — Без разницы уже, — и на несколько секунд замолчал – Ты лучше взгляни, как красиво…  — Ты прав, — улыбнулся Эрвин в небо и повернул голову в сторону Леви, — На это раз ты посмотрел.  — Да я не про снег, — приподнял уголки губ Леви, будто бы смущаясь.  — Ну так и я не о нём.