возможно, все могло сложиться иначе

душный воздух пропитался сигаретами, пылью и каким-то трупным душком. по квартире тут и там валяются вещи: одежда, сломанная мебель, стекло, бутылки, бумажный и съедобный мусор; иными словами – бардак несусветный. в непроглядной тьме не видно, однако мусор не единственная проблема. изобилию кровавых луж тут позавидует любой фильм ужасов. все было действительно плохо. тишина жужжащая била по ушам, но сейчас ее нарушал стук, в перемешку с всхлипами, болезненными стонами и периодическим криком. сяо бил больно. сильные руки попадали точно по тем не зажившим еще местам, заставляя их опухать и болезненно пульсировать снова. кровь из носа течет непрекращаемой струей уже, кажется, двадцать минут. голова болит, волосы местами просто выдернуты, кровь повсюду: лицо, шея, одежда, руки, ноги... пахнет неприятно. смесь соплей, слез и той самой крови неприятно собираются в капельки на подбородке и падают куда-то вниз. силы медленно уходят, хочется чтоб это закончилось, но стоит дать слабину, она знает – лучше не станет. хуже да, но не лучше. потому, собрав остатки уходящей силы, она с размаху бьет его по лицу. попало как надо: послышался хруст и надрывный кратковременный вскрик. схватившись за сломанную теперь уже кость, он с шипением отходит, молчаливо обозначая белый флаг – в этот раз она победила. они опускаются на пол. тао медленно подползает к нему, проезжаясь коленкой прямо по куску стекла, который тут же рассекает конечность и намертво впивается внутрь. не обращая на это внимания она садится рядом. ее трясет, его трясет. они оба, кажется, на грани обморока, но держатся, опираются друг на друга, пытаются отдышаться. пот смешанный с различными телесными жидкостями стекает с обоих, смешивается и все они полностью грязные. все раны отвратительно неприятно щипит, но думать они предпочитают не об этом. словно из ниоткуда, сяо достает пачку сигарет и зажигалку. чиркает пару раз, наконец зажигая сверток и затягивается. хутао морщится, целует в щеку, проводит языком до глазницы, аккуратно обводит им ее. привкус металла остается на языке и она неведомо чему кротко улыбается. затем, сяо подносит сигарету к ее губам и она так же как он, затягивается. дрожащие изрезанные и покрытые синяками руки девушки аккуратно обвиваются вокруг талии парня, они оба дергаются от боли и жмутся к друг другу сильнее. она кладет голову на его плечо. сигарета медленно тлеет, скуриваясь. они затягиваются по очереди, разделяя последнюю затяжку: целуются, передавая друг другу ядовитый дым, проникающий из одних легких в другие. сигарету сяо тушит о ее колено и теперь она уже крайне болезненно вскрикивает, громче чем обычно, прижимает конечность к себе. недовольно цокнув, он тянется к выключателю где-то рядом с ними. ему повезло, последняя лампочка мигающе, но все же хоть как-то, справляется с освящением. он без церемоний тянется к ее ране, дергая ногу на себя и осматривает. извлекает осколок аккуратно как может и коротко целует в самый центр пореза. кровь начинает сочится с новой силой. губы пачкаются в ней и ху спешит слизать это. — дура, — бросает он своим хриплым прокуренным голосом, возвращаясь в исходное положение с небольшими изменениями: теперь тао сидит у него на коленях, а ее голова лежит у него на груди. она тихо шмыгает и льнется головой к поглаживающей ее руке. тело все еще трясется, невыносимая боль все еще разливается по телу, но хочется не думать. он рядом, так близко, сам прижимает к себе и дарит эти жалкие крупицы нежности. "ради чего еще стоит жить?" — проносится в ее голове и она со вздохом осознает, что действительно, больше не за чем. — дура, — повторяет он и она поднимает глаза вверх. парень смотрит с нечитаемым выражением лица, но где-то на краю глаза она замечает слезную дымку. — ну чего тебе? — впервые за этот вечер произносит она. слов правда, если б не гробовая тишина, и не было бы слышно. ведь голос давно сорван, а от истерики он еще и наполняется дрожью. сяо утыкается носом в ее волосы, прикрывая глаза, запуская в эти же волосы пальцы, слегка сжимая. замолкает. где-то вдалеке слышится гул машин. синхронно выдохнув, они, кажется, хотят что-то сказать но от звука вздоха дергаются оба. — говори, — тихо шепчет она. — .... уходи, — резко выдает он. опешив, хутао отстраняет голову, стараясь смотреть только в его глаза. — что? — в непонимании смотрит на него ху, ожидая объяснений. — ты умрешь тут со мной. уходи, пока я окончательно не сгубил тебя. она тихо, но надрывно смеется. от смеха этого у него мурашки. она истерично дергается в его руках. наконец успокоившись, она выдает: — поздно ты задумался, милый. я если не мертва, то уже почти. если я уйду, я не смогу жить в любом случае. а я никуда не уйду. он отводит взгляд. — упрямая дура, — грубо чеканит он и хмурится. — а ты аморальный урод. ты сам это начал, сам меня к себе привязал, а теперь жалуешься. идиот, — сползая с его коленей, она отодвигается, складывая руки на груди и обиженно дует опухшие и болящие щеки. — если б ты не начала пытаться контактировать со мной, этого всего бы не было. ты сама виновата в своем положении. — ХАХА. заткнись. так у вас, мужиков, принято – сперва я буду ухаживать за тобой, а потом обвиню в том, что, мол, сама полезла? и как у тебя вообще... как у тебя вообще язык сказать такое повернулся? — сорванный голос звучит высоко, приглушенно, но с достаточной долей ярости, чтоб понять в каком настрое девушка. — кажется, я предупреждал тебя еще в самом начале, что все это плохо кончится. что ты сказала, помнишь? — помню! — "я уверена в своем решении идти с тобой до конца", — передразнивает ее высокий голос он, — строишь из себя непонятно кого, а теперь хватает смелости жаловаться?! — я не жалуюсь! я не жалуюсь! меня все устраивает, понял? не знаю что ты там себе напридумывал, но я, — она хрустит пальцами, — в, — снова хрустит, — полном, — и еще раз, — порядке! после этих слов она резко проходится кулаком ему по щеке и его слегка откидывает. — ты постоянно обвиняешь других. ты думаешь только о том, как бы поярче показать всем что тебе плохо, ты чертов нытик без каких-то мотиваций. не тебе, такой тряпке, учить меня жить и говорить как мне будет лучше. я сама решу, я взрослый человек и я приняла решение, — хутао снова забирается на его колени, — мое место здесь и нигде, слышишь, нигде кроме как здесь! и оспаривать это ты не имеешь права. сяо устало сползает по стене, ложась на пол. она целует его в ту щеку, которую мгновение назад ударила, и ложится поверх его тела. он болезненно шипит, но девушку с себя не скидывает. наоборот, притягивает ближе, обнимая. она тащит откуда-то рядом кусок ткани, которым они, видимо, заменят сегодня одеяло. прижимаясь к теплому телу, она тихо шепчет: — я люблю тебя, мудила. он не отвечает ничего, но стоит ему услышать тихое, свидетельствующее о сне, сопение, сяо выдыхает: — я люблю тебя тоже, идиотка