Перекрёстки

Юнги кажется, что такого фиаско прежде он ещё не испытывал. Кто вообще имеет привычку болеть в Новый Год? Может, такие люди и есть, и в таком случае Юнги им вообще не завидует, но в этом году он как раз и сам из их числа. Температура на градуснике держится стойко около тридцати девяти. Юнги пытается развлечь себя чем-то тематически-праздничным на Netflix, но дольше пятнадцати минут ничего толком и не посмотришь — глаза болят. Не сказать, что он не чувствует себя самую малость преданным и обиженным: он здесь, укутанный в плед после нескольких чашек имбирного чая, а все его друзья там, на вечеринке у Чимина, вместе отмечают последние минуты текущего года. Юнги роняет вздох, со скучающим видом клацает курсором мыши по знаку паузы, чтобы снова включить фильм на остановившемся моменте. Из-за лёгкой головной боли просмотр всё никак не идёт, и уже через какое-то время Юнги приходится в конец отказаться от затеи. Он хватается за свой сотовый и решает немножечко потравить себе душу разрывающейся постами лентой в Instagram. Пусть хоть так, но побудет с ними. >rkive гунй8цуь бухло подъехало *фото* Юнги не сдерживает смешок, потому что Намджун такой Намджун, превращая свою инсту в фотогалерею настоящего профессионала, хотя всего лишь снимает Джина с эгг-ноком в длинных пальцах. Не понять точно, что здесь можно посчитать искусством: напиток, от которого у Юнги в желудке истошно воют киты, или Джина, всего обмотанного мишурой с подрисованными Чимином на веках неоновыми стрелками, который в объективе Намджуна превращается в какую-то икону для поклонения? >uarmyhope здесь должен быть Юнги-хён, но он сейчас болеет, так что я припасу для него немного пиццы на день, когда ему станет лучше *фото* Хосок в шапке Санты и с портативной гирляндой вокруг шеи выглядит так ярко, так хорошо, что не улыбнуться не получается, как бы суровый и непроницаемый на вид Мин Юнги ни пытался. Он оставляет под постом Хосока комментарий, в котором говорит, что к моменту, когда ему станет лучше, пицца успеет уже триста раз испортиться. Хосок, в свою очередь, пишет, что будет повод купить ещё и устроить вечеринку снова, но в этот раз уже по случаю выздоровления их хёна. >abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz первый нг с тобой (и ни за что не последний) *видео* Сторис Чонгука больше похожа на нечто личное, чем что-то предоставленное всей его подписоте на обозрение. Ему хочется всем дать знать, что Чимин только его, и вообще — н а к о н е ц — т о его после парочки лет молчаливой влюблённости. Они не так давно вместе, и то, как они медленно танцуют, глядя друг другу в глаза, на опубликованном видео… Юнги скорее проматывает его к концу, решая хоть как-то дать им немного личного пространства. Слишком интимно, слишком не для чужих глаз. Если бы Юнги был вот так влюблён, если бы он с кем-то встречался… Ему бы хотелось все подобные моменты держать лишь для себя и эгоистично наслаждаться каждым воспоминанием самому. Но уже несколько лет его сердце никем не занято, и не то чтобы где-то имелся хороший, по его мнению, кандидат… Чимин устраивает переписку под их постом: в основном это, конечно, больше напоминает перепалку за первенство в том, кто и кого любит больше, и чем больше сердечек в конце предложения, тем сильнее ты показываешь, сколько в тебе чувств. — И это ещё даже не День Святого Валентина, — хмыкает Юнги, обнаружив, что в переписке постепенно все слова капитально заменились смайликами. Комментарии так и продолжают поступать, и будет не удивительно, если они под конец вечера ещё и поссорятся с Чимином на почве того, кто же всё-таки тут любит кого больше. По сравнению с давно прошедшими конфетно-цветочный период Джином и Намджуном, эти двое выглядят откровенными бесстыдниками, совершенно не стесняясь проявления нежности на глазах у остальных. Для Юнги это почти уже дело привычное, но сам бы он вот так открыто не смог — опять же, всё дело в желании оставить всё для себя одного. >jin вечер был бы идеальным, будь с нами Юнги #юнгивыздоравливай *фото* Джин опубликовал групповой снимок, где все, кого знает Юнги, обняли друг друга, но оставили в самой середине пространство, отметив там его ссылкой на страничку инсты. Пространство как раз для него одного. Юнги надсадно выдыхает; как же ему хотелось бы сейчас быть с ними, там… Хоть немного оттянуться после чёртовой сессии. Но, нет, он вынужден страдать в канун Нового Года, мучаясь от ломоты в костях и озноба, что пускает дрожь в сами кончики пальцев — не отогреешь даже в кигуруми с кошачьими ушками и хвостиком, что подарил ему Хосок на прошлый день рождения. Юнги обещал себе в жизни не надевать этот позор, из-за которого в их компашке его прозвали «лил мяу-мяу», но по дому в итоге ходит в нём только так, особенно сейчас, когда за окном так чертовски сыро, промозгло и холодно. Юнги только с пятого взгляда на пост замечает, что возле Чимина, по другую сторону от Чонгука, тоже кто-то стоит, правда фото показывает только его плечо — остальное было обрезано или намеренно, или программой. Он решает не придавать этому огромное значение по двум причинам: а) все основные, самые близкие и важные — все есть на фото, и неважно, кто там не успел влезть; б) они там все порядком подвыпившие, так что сложно будет их винить в том, как выполнено фото (хотя Намджун, скорее всего, даже будучи в стельку, умудрился бы заснять всё так, что на выставку отправляй хоть сейчас, без ретуши). >j.m я так и знал, что из всех, кто пытался его позвать гулять с нами, он не сможет мне отказать. чувствую гордость *фото* Изображение в посте Чимина всё отказывается прогружаться, вызывая у Юнги нешуточный интерес к тому, о ком может идти речь. Возможно, речь идёт о Чонгуке, который не является особым фанатом шума — скорее, он такой же интроверт, как и сам Юнги, — но по тому, что Чонгук пишет в комментариях, становится ясным, что пост далеко не о нём. Намджун с Джином также отзываются под постом, где один заявляет, что чувствует несправедливость, а второй делает комплимент кому-то по имени «Тэхён». Тэхён. Удивительно, все говорят о нём под снимком так, словно давненько знают этого «Тэхёна»; тем не менее, Юнги слышит его имя вообще впервые, если учесть, что с некоторыми из ребят он знаком более пяти лет. Возможно, тот парень на обрезанном снимке и есть этот «Тэхён». Юнги ждёт ещё несколько мгновений, даёт фото Чимина шанс явить себя, но оно всё никак не загружается — может, со связью что-то, хрен поймёшь. В конечном итоге Юнги просто сдаётся и закрывает приложение, так и не увидев, что же там за «Тэхён» такой, о котором все говорят так, будто он давно в их компании. Он набирает номер Намджуна, чтобы от тоски зелёной подоставать своим сиплым голосом хоть кого-нибудь. Потому что ему здесь просто невыносимо с к у ч н о. Это самый скучный Новый Год, что он помнит — без никого рядом. «Хэй, хён!» — судя по тому, с каким придыханием отвечает ему Намджун, его уже порядком размазало спиртным. — Привет… «Как ты поживаешь? Тебе легче?» — Мне ещё никогда не было настолько скучно, если честно. Я, типа, не люблю всякие вечеринки, но это лучше, чем температурить в одиночестве. «Мы тут сразу вторым тостом бахнули за твоё здоровье». — А первым что было? «Выпили за то, каким отстойным был этот год», — задорно отвечает тот, после чего с лёгким «ай» говорит что-то успокаивающее Сокджину, явно двинувшего его в плечо с неодобрения. — Это смотря с какой точки посмотреть, Джун. Не у всех он был галимым. Для Чонгука, например, это лучший год в жизни… Чимин ведь, наконец-то, ответил на его чувства. «Ага, Джин мне сейчас это же сказал, да». — Вам там весело? Что за глупый вопрос, Юнги? Конечно, им там весело, об этом свидетельствуют нескончаемые посты в их инстах. Хотя, возможно, часть Юнги предательски мечтает услышать разочарованное «нет», будто вечеринки без Юнги — это не вечеринки вовсе. «С тобой было бы веселее, хотя ты бы, наверное, как всегда, забился бы куда-то в угол и лазил бы в сети. Ну или общался бы с Чонгуком на вашем непонятном нам невербальном языке интровертов». — Думаю, Чонгуку сейчас немножечко не до меня, — тихонько смеётся Юнги. «И то верно. Значит, ты сидел бы в углу и всякий раз отказывался бы пойти с нами танцевать». — Клянусь, если бы я не приболел, я бы нарушил все свои правила интровертов и зажёг бы с вами. «Это ты сейчас так говоришь. А на каждой прошлой вечеринке ты сохранял извечную модель поведения: «Что я здесь забыл? Кто все эти громкие люди?»». — Как хорошо ты меня знаешь… «Тут тебе все ребята «привет» передают. Включу тебя на громкую связь, хотя, не уверен, что все услышат, тут музыка — будь здоров. Да и сам понимаешь. Чонгук с Чимином немного…» — Не продолжай, я понял. «Хочешь, с Джином поговорить?» — Он расскажет мне что-то интересное? «Не знаю, он пьянее меня. Поэтому, не серчай, если он начнёт диалог, составленный исключительно из стариковских шутеек. Между прочим, он опечален твоим отсутствием сильнее всего, и это будет его вклад в то, чтобы ты там улыбнулся». — Вас там совсем уже всех накрыло? Так быстро? Ещё полчаса до Нового Года, а вы уже всё. «Хуже всего выглядит Хосок, а чувствует себя — лучше всех. Прикинь, на столе танцует». — Я должен это увидеть. Срочно. «Джин снимает его, сейчас пришлёт тебе в KakaoTalk». — Спасибо. Предвижу огнину. «Только Хоби это лучше потом не показывать». — О, да. «У меня есть идея». — Какая? «Хочешь поговорить с самым трезвым из нас?» — Это с кем же? Вы кажетесь все как один готовыми. «Очень смешно. На самом деле, я думаю, ему здесь так же скучно, как и тебе там». — Кому-то может быть с вами скучно? А такое возможно? «Возможно. Только ты это… Не знаю, без матов давай, ок?» — В смысле? А я зачастил? «Нет, но… Короче, разберёшься сам, я думаю…» — Джун, ты что, избавиться от меня решил? Кому ты там собрался передать трубку? — Юнги выравнивается в спине и прикусывает губу. «Тому, кто скрасит тебе вечер». — А ты не скрасишь? «А Джину что я скрашивать буду? К тому же, ты сейчас заведёшь какую-то сложную тему разговора, а я уже слишком нетрезв, чтобы составить тебе здоровую конкуренцию». — Ну, не знаю, ты ещё пока не заикаешься и помнишь о том, что такое «здоровая конкуренция». Как по мне, ты отлично держишься. «Зато пальцы уже не слушаются». — Ты всего лишь держишь ими телефон… «Они устали держать его». — Поверить не могу… «Всё, пока, люблю-целую-обожаю-счастливого-Нового-Года-не-болей!» — Намджун! Друг называется, — Юнги цокает языком и тут же морщится от накатившей волны головной боли. Хочется завернуться в одеяло, и поэтому он возвращается в свою кровать, сдвигая в сторону так и не выключенный ноутбук. «Передаю трубку». — Кому? «Вот сам и спросишь, что ты максимально упрощаешь себе задачу?» — А я не должен?.. — вопрос становится риторическим, потому что, подвыпившему Намджуну то ли уже трудно найти адекватный ответ, то ли он его даже и не ищет, решив проигнорировать последние сказанные слова и уйти петь в караоке вместе с Хосоком. А Намджун и караоке — просто кровь из ушей. Складывается ощущение, что сотовый Намджуна ходит по чужим рукам, но что-то в Юнги не позволяет ему отключиться и разорвать исходящий вызов. В конце концов, звуки, что он слышит оттуда, максимально проектируют его образное присутствие там. Он слышит заливистый смех Чимина и какие-то неразборчивые окончания предложений Чонгука. Он слышит сорванный голос Намджуна, мучающий микрофон, самого себя, остальных, да и всю улицу в целом, наверное, ибо он ужасен в пении, а под градусом — он ужасен в пении в квадрате. В какой-то момент пьяная речь Джина становится достаточно громкой, чтобы Юнги посчитал, будто Ким станет тем, кто поговорит с ним следующим, но ещё через несколько продолжительных мгновений становится на порядок тише, как будто телефон выносят за пределы шумной комнаты, и, после характерной прочистки горла по ту сторону трубки, наконец слышится что-то членораздельное: «Алло?» — мягким, низким и бархатным голосом. Голосом, который Юнги ранее не слышал. «Кто это?» — А это кто? — отбивает вопросом на вопрос Юнги. «О, мне просто передали телефон и попросили поговорить с кем-то, потому что я выгляжу самым скучающим, а все остальные слишком пьяны, чтобы продолжать беседу». — Благородно с твоей стороны, — Юнги кивает головой, как будто собеседник способен увидеть его жест. «Так с кем я разговариваю? — всё тем же дичайше приятным слуху голосом. И Юнги отмечает тот факт, что хорошо, что музыка уже не кажется такой громкой: не приходится, как полный идиот, переспрашивать по тысяче раз, что только что спросили или сказали. — Можно и без имён, — тут же перебивает себя незнакомец, и Юнги почему-то представляет, как парень по ту сторону трубки улыбается. — Это если ты вдруг не захочешь представляться. Хотя у Намджуна-хёна ты тут подписан как «лил мяу-мяу», но я сомневаюсь, что тебе взаправду хочется, чтобы тебя так называли». — Спасибо, что напомнил мне о моём желании придушить Джуна, — хмыкает Юнги, рассматривая стоическое свечение синих гирлянд на своей стенке. «Оу, неудобно вышло». — Ну, чтобы ты не называл меня «лил мяу-мяу» за незнанием того, как можно звать меня ещё, я Юнги. Мин Юнги». Юнги делает предположение о том, что, возможно, с ним разговаривает загадочный «Тэхён», хотя, трудно определить сразу; казалось, Чимин пригласил к себе на тусу ещё нескольких своих знакомых — парочку с его кружка по фигурному катанию так точно. «Так ты тот самый Мин Юнги…» — многозначительно тянет незнакомец, и Юнги почему-то кажется, что его собеседник о чём-то задумывается. — В смысле «тот самый Мин Юнги»? Что они уже успели тебе обо мне рассказать? — чуть завышено-удивлённым тоном чеканит Юнги, но в глубине души почему-то не сомневается, что под парой стопочек чего-то покрепче соджу тот же Хосок мог вывалить незнакомцу о Юнги всё, что знает сам. «На самом деле, ничего. Всё, что я о тебе знаю, ты — тот самый заболевший парень, который не смог прийти к нам на вечеринку». — Да уж, я лох, знаю. «Это ничего. Я и сам часто болел на рождественские праздники в детстве, — словно силясь поддержать Юнги, молвит — предположительно — «Тэхён». — Все утренники в садике вечно пропускал. Мне снежинку отыгрывать, а у меня температура под сорок». — Ты в садике играл снежинок? — Юнги душит в себе приступ смеха и громко кашляет под предлогом успокоения. «Все мечтали в садике играть снежинок, — роняет незнакомец. — А меня не устраивало, что эти роли доставались только девочкам». — А какие предлагали тебе? «Однажды я должен был быть тигрёнком, но я, опять-таки, заболел, и мою роль отдали мальчику из старшей группы, который уже отыгрывал это год назад. Ещё у меня была несостоявшаяся роль мишки». — И ты тоже заболел тогда? «Нет, тогда я с криком отказался от мишки и захотел сыграть снежинку. У мишки были только стихи, а у снежинки — ещё и танцы». — Любишь танцевать? — по ходу строит свой вопрос Юнги, узнавая с каждой секундой чуть больше информации о своём собеседнике с успокаивающим низким голосом, которым нужно не просто стихи читать, а целые сказки. «Не то чтобы танцевать… Но это отчасти входит в то, чем я занимаюсь… Мы с Чимин-и состоим в одном клубе по фигурному катанию». — Он мне о тебе не говорил. «Для ровного счёта, я тоже о тебе не слышал», — шутливо поддерживает разговор парень. — Ты кажешься довольно близким с Намджуном, раз он передал тебе трубку так спокойно. «Мы давно знакомы. Сколько они с Джин-хёном уже вместе? Года четыре?» — Погоди, ты и Сокджина знаешь? — Юнги недоумённо выгибает бровь. «Конечно! Его я вообще знаю с рождения. Мы с ним двоюродные братья». Юнги не сразу находит, что ответить. У Сокджина столько лет был брат, а Юнги об этом узнаёт только сегодня? Что? — Ух ты, я не знал, что у него есть брат… «Забавно». — Не то слово. А Чонгук-и ты знаешь? — Юнги отчего-то решает проверить, сколько же у них с этим незнакомцем общих друзей, и что-то подсказывает ему, что… «А как же? Мы с ним давно друзья. Учились вместе в одной школе, но только я его на два года старше». — Выходит, ты ровесник Чимин-и. «Абсолютно верно. Я же, кстати, их и познакомил, а потом выяснилось, что Чонгук-и — младший брат Хосок-хёна. А с Хоби у нас вообще давняя история. Между прочим, он и есть тот мальчик, что сыграл вместо меня тигрёнка на утреннике в детстве. Мы лет десять не виделись до того, как начали плотно общаться из-за Чонгук-и снова». — Охренеть, — и это ещё Юнги подобрал самое мягкое слово. «Что?» — Ничего, я просто… Сижу и думаю о том, что, раз у нас так много общих знакомых, друзей… Почему мы до сих пор не знаем друг друга? Собеседник сохраняет молчание несколько бесконечных секунд, как будто обдумывает услышанное. «Есть такое», — в итоге соглашается он, и Юнги пытается вообразить себе конфуз на лице незнакомца. Наверняка мальчишка ещё и красивый, раз брат Сокджина. Тот род Кимов — всегда просто без комментариев. — Я тебя не задерживаю? «От чего?» — встречный вопрос. — Не знаю, — Юнги пожимает плечами, как будто их общение вышло за рамки телефонного звонка, и незнакомец сейчас находится где-то в углу его комнаты, созерцая, но не подходя близко, чтобы не заразиться. — От того, чтобы вернуться к ребятам, выпить немного за уходящий год, потанцевать… Ты же на вечеринке, а висишь со мной на проводе. «Я не пью, и к тому же музыка немного не такая, какую я люблю». И, прежде чем Юнги успевает спросить у него, какая музыка ему нравится, незнакомец опережает его следующим утверждением: «И, хэй, не принижай себя. Ты очень милый собеседник». — Врёшь, — Юнги сипло смеётся в микрофон. — Мои социальные навыки оставляют желать лучшего. Я не общаюсь с тобой, а преимущественно только и делаю, что задаю вопросы. «В этом нет ничего плохого». — И ты не чувствуешь себя, как на допросе? «Ты же не выпытываешь у меня, с кем я был вчера вечером, и какая куртка на мне была, — мягко отвечает «Тэхён». — К тому же, ни один из твоих вопросов всё ещё не приблизил тебя к тому, чтобы ты узнал, кто я. Пока что ты понял, что у нас общие друзья, что я люблю фигурное катание, и что в детстве я часто болел и мечтал сыграть снежинку на детсадовских новогодних утренниках. Тебе хватит этой информации, чтобы составить мой автопортрет?» — А кофе любишь? — Юнги в который раз закусывает свою губу — снова даже не замечает этого, к слову. Разговор становится всё интересней. Он бы никогда не подумал, что общаться с совершенно незнакомым человеком будет так… Юнги даже не знает, как это описать. Для него иной раз проблематично разговаривать по телефону с оператором в службе доставки еды, а здесь он впервые чувствует себя… Собой. «Это принципиально? Если я скажу, что я предпочитаю чай, ты тут же бросишь трубку и скажешь, что мы больше не друзья?» — что ещё красивое в незнакомце помимо голоса — его смех. — Нет, — Юнги растягивает уголки кошачьих губ в маленькой улыбке. — Я просто скажу, что я работаю бариста в той же кофейне, что и Джун. Мы, типа, сменщики. «Ого. Я никогда не попадаю на твою смену, хотя Намджун-хён всегда угощает меня бесплатным какао с маршмэллоу». — У меня он выходит вкуснее, Джун сам сказал. Так что… Приходи, скажем… Не знаю, когда я встану на ноги. Тогда и приходи, официально познакомимся… Попробуешь какао настоящего мастера… «Если это приглашение, то я охотно его принимаю. Надо просто посмотреть, чтобы в этот день у меня не было тренировок, а то скоро соревнования…» — Ты так профессионально катаешься? «Я не знаю, но надеюсь, что неплохо», — скромно отзывается о себе собеседник. — А я так и не научился. Ролики освоил, вроде как, а вот коньки — какой-то другой, совершенно недоступный для меня уровень. Я похож на корову на льду. Чимин сказал, что я вообще пропащий. «Уверен, всё не так плохо», — его пытаются убедить в обратном. — Ну, если ты согласишься мне ещё раз показать, как это делается, то, может, у меня и получится не расплющить себе задницу, — и эти слова вызывают в незнакомце этот бархатный, уютный смех. Юнги хочется ещё раз как-то пошутить — чисто ради того, чтобы услышать эти низкие нотки с лёгкой хрипотцой. «Может, я тебя и научу». — Это уже договорённость о двух встречах? На кофе и на каток. «Можно всё и в один день будет уместить». — А две встречи не хочешь? «Можно и две отдельные встречи». — Я точно тебя не задерживаю? До Нового Года там остаётся всего несколько минут… «А я тебя?» — От чего? От Netflix и никого рядом? Это первый Новый Год, когда я полностью один… «Ну. Ты не один, я же с тобой на звонке». — Я в том смысле, что… Тебе разве не хочется туда, к ребятам? Как я слышу, они уже сейчас начинают чокаться и горлопанить о том, каким сложным был этот год. «Смотря для кого сложным, — ненавязчиво поправляет собеседник. — Кук-и, к примеру, считает этот год лучшим в его жизни». — Да, это то, что я сказал Намджуну, между прочим. «По-моему, ему это уже каждый сказал». — А для тебя? «М?» — Для тебя этот год был каким? «Неплохим. Проще спросить, каким я хочу, чтобы был следующий год». — И каким ты хочешь следующий год? «Это секрет. Если я тебе его расскажу, ничего не исполнится, Юнги». — Резонно, — он кивает легонько, осознавая, что вся головная боль куда-то ушла. Морозить почти перестало, а дурман в голове практически и не ощущается. Всего один диалог — а Юнги и не чувствует высокую температуру, но вот пот… — Так что? Ты к ним не вернёшься? «Вернуться к ним — значит оставить тебя одного. А никто не должен быть один в Новый Год». — Ты не пожалеешь об этом? «А ты дашь мне повод жалеть?» — Не думаю. Я всего лишь приболевший чувак, которого ты никогда не видел, и с кем впервые общаешься по телефону. «Я ещё не встречал Новый Год с незнакомцем в трубке». — Это для меня ты «незнакомец». А моё имя тебе известно чуть ли не с самого начала разговора. «Оу? Я тебе не представился?» — Я бы не стал об этом говорить, если бы уже знал твоё имя. Я понимаю, что ты Ким, раз ты двоюродный брат Джин-хёна, но обращаться к тебе на «эй, Ким», всё равно что называть меня «лил мяу-мяу», так что… «Меня зовут Тэхён». И Юнги едва сдерживает в себе это победное «я так и знал». Это не то, что должны говорить при знакомстве. Даже если оно происходит по телефону. Сливающиеся воедино голоса ребят уже ведут обратный отсчёт, и кто-то за окном начинает запускать фейерверки уже заранее. Они оба молчат, провожая последние секунды этого года, и когда стрелки часов наконец переваливают за полночь, Юнги становится первым, кто решается продлить их разговор, ну и завершить, вероятно: — Что ж, Тэхён… Счастливого Нового Года… «И тебе. Тебе тоже Счастливого Нового Года». Их звонок заканчивается тем, что в комнату к Тэхёну вваливаются остальные, они громко поздравляют его с наступившим праздником, пока Намджун пытается сделать то же самое с Юнги, ещё какое-то время остающимся на линии. Он внимательно слушает пьяненькие поздравления всех с энергичной улыбкой, но улыбается и после завершения вызова. Он не был один в этот Новый Год. С ним был на линии незнакомец. С очень красивым смехом и восхитительным голосом. Тэхён.

***

Резкое торможение лезвия стёсывает верхний слой льда до мелкой снежной крошки. Тэхён несколько мгновений рассматривает выписанные им самим круги, что остались на льду после того, как он откатал «школу» в качестве разминки. Ему нравится приходить на тренировку раньше остальных — весь зал в его распоряжении, он может поставить музыку, которую хочет сам, и тренироваться-тренироваться-тренироваться… А, поскольку это утро Нового Года, он уверен, что зал будет пустым почти до обеда, и никто из его товарищей в их клубе не протрезвеет раньше одиннадцати. Он не думает, что его собственная хореография Blue & Grey будет иметь настолько же большой успех, как Black Swan Чимина, на выигрыш в соревнованиях которой ставят все их тренеры. Чиминов Black Swan — это чистое произведение искусства, Тэхёну даже кажется, что в моменты репетиции своего выступления Чимин выглядит лучше, чем их общий кумир, образец для подражания и восхищения — классик фигурного катания Ульрих Сальхов. Однако Тэхён откатывает свою программу так, словно ставки были сделаны именно на неё. Ему всегда давалось всё сложнее, чем Чимину, ему приходилось тренировать себя до пота, слёз и крови, до вывихов, синяков, травм, но показывать льду, кто здесь главный. Вопреки всему этому, он никогда не питал к Чимину зависти или ненависти, как-то сложилось так, что они стали очень близки. Чимин, вероятно, единственный, кто верит, что у Blue & Grey шансов больше, потому что, по его словам, Тэхён вкладывает в хореографию что-то побольше, чем свою душу. Он вкладывается туда со всем, что есть, и то, что Чимин видит в исполнении Тэхёна — просто на разрыв. На самом деле, не имеет разницы, кто принесёт клубу победу на региональных соревнованиях… И всё же Тэхён рассекает лёд так, как будто от этого зависит его жизнь. Он отталкивается ногами на манер «ёлочки» и небольшим манёвром разворачивает себя спиной по направлению движения. Тэхён набирает скорость, выписывая змейку на чуть согнутых коленях, а затем делает глубокий вдох, чтобы настроиться на исполнение элемента фигурного катания. Он отталкивается резцом конька и задействует внутреннее ребро лезвия, чтобы с помощью толчка правой ноги совершить тройной флип. Приземление мягкое, отточенное до мастерства. Положение его плеч скученное, руки помогают удерживать баланс, они же и шевелятся в такт музыке, пока он совершает циркуль на льду с небольшим выпадом одной ноги, что чертит совершенно ровный круг, а затем закручивается в винт вперёд, ускоряясь во вращении. Тэхён не использует ничего из инвентаря, как бы эффектно это ни смотрелось во всех тех бесконечных шоу на льду, что он пересмотрел, будучи маленьким. Он никогда не пытался совершить сальто, что входит в список запрещённых приёмов со времён Терри Кубичка. Но сложности в его хореографии хватает — он единственный в их команде, кто безошибочно исполняет тройной риттбергер с несколькими каскадами двойного тулупа и заходом на последующий тройной сальхов. Тэхёна всегда влекли прыжки, влекла плавность, влёк лёд — весь только для него одного. Он даже не сразу понимает, что кто-то остановил музыку — так увлёкся, так слился со льдом. Раньше он думал, что лёд нужно покорить, раньше он злился на эту холодную груду, думал, что коньки какие-то не такие, что он какой-то неуклюжий, негибкий, не созданный для того, чтобы порхать. А потом понял, что коньки — это продолжение его ног, часть его тела, а лёд — всего лишь поверхность, с которой он должен слиться в одно целое. Он тормозит почти у края арены, подмечая подгрёбшего на тренировку Чимина, рядом с которым гордо семенит бесконечно влюблённый Чонгук. Он частенько стал приходить к ним — лишний раз повосхищаться Чимином, лишний раз сказать ему ласковые, поддерживающие слова, ещё раз влюбиться… — Тэхён-и, ты что, с утра тут? — Чимин уточняет повышенным голосом, ведь их разделяет весь лёд в расстояние. — Ты так рано встал и покинул вечеринку… — Я здесь часов с восьми, — Тэхён чешет затылок от неловкости, застенчиво улыбаясь. — Мне не особо спалось как-то, да и я не был пьян… — Не спалось? — обеспокоенно переспрашивает Чонгук. — Почему, хён? — Да так… Нет, всё хорошо, не переживайте. Не мог уснуть просто… Вот и всё… — Тэхён подъезжает поближе к ним, цепляясь за бортики и располагая на них локти, окутанные в крупную вязку свитера. — Я вчера кое с кем разговаривал по телефону… Его зовут Юнги… Он… Он, вроде, ваш друг… Чимин с Чонгуком многозначительно переглядываются. — Мы слышали, вы оба встретили вместе Новый Год, — Чимин кокетливым тоном заискивающе заговаривает к Тэ. — Ну, в телефонном режиме, скажем так. — Да, он… Он показался мне интересным человеком… — Тэхён улыбается чуточку шире, чувствуя, как от смущения начинает согреваться замёрзшее лицо. Чимин извлекает из своей спортивной сумки свои коньки и принимается осторожно и бережно шнуровать их. Чонгук же смотрит на любой взмах его руки с бесконечным количеством сердечек в глазах, обожая буквально даже то, как Чимин дышит. — Оказалось, у нас много общих друзей, и он работает бариста в том же кафе, что и Намджун-хён. Так что это удивительно, что мы до сих пор не знакомы… — Кстати, да. Это странно, — соглашается с ним Чимин. — Мне казалось, вы давно знакомы с хёном. — Я только вчера узнал о его существовании. Чонгук тихонько наблюдает за ними, особо не вмешивается, не желая доставлять какие-то неудобства. Вообще, да, это странно, что Тэхён с Юнги не познакомились раньше. Когда они собирались всей компанией, то у одного не получалось в последний момент, то у другого, то планы менялись у всех… Но, чтобы столько времени не знать о существовании друг друга?.. — После разговора с ним… Был приятный осадок… — Он говорит то же самое Намджуну-хён, между прочим. Надо будет привести тебя в кофейню и познакомить вас, — уверенным и бодрым тоном заявляет Чимин. — Только он… Ну, знаешь, больше похож на нас, чем на тебя… — Я это примерно понял, да. Чимин опускает маленькую ладошку ему на плечо и проницательно заглядывает в глаза. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, Тэ. Мы все любим тебя таким… — Ты так говоришь, словно всё то, что я люблю, откуда-то не с этой планеты. — Тем не менее, я хоть и ручаюсь за Юнги-хёна — мы все, — но для тебя он человек новый. А я заеду коньками по роже любому, кто тебя обидит. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты расстраиваешься. Тэхён кивает ему с улыбкой, балансируя на лезвиях своих коньков, делает шаг ближе. Чимина побаиваются остальные ребята из их клуба — как раз потому, что он умело ставит всех на место за любое насмешливое высказывание о Тэхёне и о том, как он… Предпочитает жить, скажем так. — Я знаю. — Тогда можем сходить после тренировки сегодня… Он на смену вышел, ему значительно легче. — Сегодня я не могу… Мне нужно будет брата забрать с кружка рисования. А к вечеру я буду никакущим, и не сильно хочется, чтобы он увидел меня измотанным. — Понимаю. — Но завтра — обязательно. — Завтра на смене Намджун-хён, — напоминает им Чонгук тихим голосом. — А послезавтра у меня снова тренировка… — удручённо процеживает Тэхён. Он прикусывает губу, не зная, как попросить так, чтобы это не звучало как-то странно. Всю бессонную ночь он крутился из стороны в сторону, всё пытаясь нарисовать себе в голове образ Юнги, представить, как он выглядит, какая у него улыбка, дёргается ли у него нос, когда он смеётся… Тэхёну хочется взглянуть на него хоть глазком. — Слушай… А у вас есть?.. Ну… Его фото… — Конечно! — Чимин тут же понимает, что к чему, от чего Тэ так мнётся, всё ходит вокруг да около. Не удивительно, что после того, как встретил с незнакомцем Новый Год, ему захочется хотя бы узнать, как он выглядит. — Симпатичный? — наобум уточняет Тэхён, как-то заранее пытаясь настроить себя, что ему будет всё равно, если Юнги не окажется кем-то с обложек журналов. Юнги привлёк его за душевные разговоры и тёплую атмосферу, а остальное — уже детали, к которым Тэхён привыкнет. — Он какое-то время мне нравился, — выпаливает чистосердечное признание Чимин, ловя на себе удивлённо-встревоженный взгляд Чонгука, расположившегося рядышком. Этот ребёнок слишком часто ставит Чиминовы ответные чувства под сомнением, потому что ему трудно осознать, что Пак Чимин выбрал его. Приходится напоминать ему, приходится каждый раз бороться с этим, но Чимин отнюдь не выглядит хоть на секунду обременённым. — Но я люблю Чонгук-и, и моя романтическая симпатия к хёну давно прошла. И Чонгук буквально сияет, покраснев в ушах. Чимин выбрал его — это главное, а остальное — неважно. Тэхёну весьма хватает экспертной оценки Чимина, чтобы немного успокоиться. Он терпеливо ждёт, пока Чимин откроет какое-то там новое приложение на своём смартфоне и покажет ему наконец, с кем это Тэхён встретил Новый Год по телефону. — Блин, что-то со связью… — Чимин обновляет страничку Юнги в Instagram в пятый раз, но всё безрезультатно. Плохой интернет грузит несколько постов на его собственной страничке, но напрочь отказывается показывать более ранние сторис, в которых есть Юнги. — У меня тоже, — Чонгук с досадой пожимает плечами, демонстрируя вращающееся в загрузке колёсико на экране его сотового. — Странно, тут связь, обычно, нормальная… — Извини, Тэхён-а. Это не связь плохая. Это потому, что так попросил Тэхён, а Вселенная никогда ни в чём ему не содействует. — Ладно… Ничего страшного… Может, как-то в другой раз… — задумчиво тянет Тэхён, снова ступив на лёд. Дальше линии бортика он не двигается, пропускает Чимина вперёд, что поступательными движениями принимается разогревать мышцы, давая ногам снова привыкнуть к тонкому лезвию коньков, на котором и распределён весь вес тела. Как и Тэхён, для более ощутимого разогрева он откатывает «школу», после чего замирает на середине арены в изящной позе лебедя, подготавливая себя к оттачиванию собственной произвольной программы. Чимин не просто двигается и рассекает лёд, он выполняет всё так, словно парит над ним, словно каждый прыжок для него пустяк, каждый элемент — не включает в себя ничего сложного. Он единственный, кто прыгает четверной аксель после сложного захода на комбинированное вращение со сменой ног. Тэхён краем глаза наблюдает за реакцией потерявшего связь с реальностью Чонгука. Чимин на льду — сплошная эстетика для глаз, поэтому нет ничего удивительного в том, что Чонгука сейчас что-то будто разорвёт изнутри от нескрываемого восхищения. Чимин выглядит воздушным, невесомым, истинным лебедем с той ласточкой, в которую он выходит, исполнив вращение винт вперёд. — Боже мой, как он хорош… — шепчет он одними лишь губами, всё удерживая Чимина взглядом. И то, не удерживая даже, а едва поспевая за ним. — Хён, скажи, почему Чимин-и так прекрасен? Тэхён в ответ только улыбается ему и делает пару глотков воды. Потому что это Чимин. А Чимин прекрасен всегда. Это аксиома, не подлежащая объяснению и не нуждающаяся в доказательствах. — Я уверен, он выиграет соревнование. Он должен! Вот просто глянь на него! Он же… Он же «вау»! Просто «вау»! Что-то ворошит Тэхёну нутро. И, нет, не от зависти, не от ревности. А от тоски. Тоски по чему-то, чего он никогда не испытывал. Тоски по тому, чтобы у него имелся кто-то типа Чонгука, болеющего за него, восхищающегося им, обожающего его до грёбаной одури. Но у него такого человека нет. Он вообще немного не по людям. Тэхён лишь хмыкает тихонько, сам себе, и выезжает обратно на лёд, что иногда кажется ему ближе, роднее и теплее всех, кого он знает. И Тэхён забывается. Снова ездит так, словно рядом никого. Только он. Только лёд. И только чувства. А в голове почему-то снова звучит голос Юнги — хрипловатый, непривычный, незнакомый, но тёплый-тёплый, словно на самом деле знаешь его уже давно.

***

— Признаться, хён, — Намджун хмыкает, совершив малюсенький глоток слабогазированной воды, — ты круто выручил меня тем, что вызвался сегодня на смену. Я представить не могу, как бы смог варить кому-то кофе с бодуна, если я так втыкаю. Он сидит с края от барной стойки, позволяя Юнги отпускать клиентов их кофейни — тех немногих «выживших» после Нового Года. Сокджин, разместившийся подле него, вертит в пальцах намученный ему Юнги апельсиновый фрэш. — Как тебя угораздило согласиться работать в самый последний момент? Тебя же вчера жутко температурило, — Джин с немного подтормаживающим видом играется трубочкой. Сразу видно — оба провели явно весёлую ночь. Юнги стоит к ним вполоборота, разогревая в маленькой микроволновке для клиента малиновый круассан к эспрессо с ложечкой коричневого сахара. Не сказать, что ему прям отлично по состоянию, потому что в теле ощущается некая слабость после борьбы с хворью, но от температуры и озноба не осталось и следа. — Сам не пойму. Мне просто стало лучше, и всё. Наверное, уже даже к часу ночи я пропотел, а на утро я почувствовал себя вполне пригодным для смены. Я так и понял, что ты будешь угашенным, — Юнги подмигивает Намджуну и лезет в кассу за сдачей для клиента. — Ты каждый год в этот день разобранный, — продолжает он, после чего осторожно заворачивает мягкий и горячий круассан в бумажный пакетик и передаёт посетителю его заказ. — Спасибо, что зашли к нам. С праздником Вас! — Ты же вчера там помирал от головной боли, — молвит Намджун, жаждая узнать, что такого поставило Юнги вот так на ноги, и есть ли у Юнги это что-то ещё. Намджуну сейчас тоже не помешало бы прийти в себя. — Да. Но после общения с Тэхёном… Мне стало намного легче, — Юнги с улыбкой выводит обычную, понятную лишь ему формулу своей поправки, забросив на плечо маленькое вафельное полотенце. Рождественский колпак на его голове в сочетании с вязанным свитером со всевозможными этническими узорами делают его схожим с персонажем какой-то американской рождественской сказки. — Головная боль ушла. — Надо же, — с надсадным выдохом выпаливает Джун. — От общения с Джином у меня наоборот иногда начинает болеть голова, а у тебя от общения с Тэхёном она перестала. — Эй, — недовольно вклинивается Сокджин, дёрнув своего парня за плечо. — Я, вообще-то, здесь. — Я любя, солнышко, — с нотками извинения в голосе лопочет Намджун, но Джин лишь закатывает глаза, цыкая. Юнги не боится, что сейчас они закатят какую-то сценку серьёзной ссоры, что потянет на «Оскар». По правде сказать, он и не припомнит, чтобы эти двое хоть когда-нибудь ссорились до грани расставания. За четыре года отношений у них настолько стало всё доверительным, привычным, что любишь банально даже за косяки. Юнги добавляет в заказ нового клиента взбитые сливки и вишнёвый сироп. — Пожалуйста. Приятного кофепития, — он улыбается девчонке напротив, начеркав на бумажном стаканчике её имя. Какая-то маленькая девочка, вошедшая в кофейню вместе со своей мамой, тыкает в Юнги пальцем, обзывая его «эльфом-помошником Санты». Юнги героически выдерживает шутку о своём росте и готовит для раскрасневшейся от неловкости и рассыпающейся в извинениях женщины капучино. — Юнги, сейчас же праздничное время, — шёпотом заговаривает к нему Намджун. — И это ребёнок… Не бери в голову. — От того, что это ребёнок, выше моё достоинство не становится, — так же шёпотом он проговаривает ему в ответ. Но он всё же натягивает на лицо улыбку и лезет пятернёй в банку с леденцами, протягивая малышке сладкое. — Помощник Санты хочет угостить тебя вкусненьким. Женщина смотрит на него с огромной благодарностью в глазах и скромно просит положить в капучино чуть больше сливок. Юнги хватается за латте арт кисточку и осторожно рисует на пенке снежинку. — Держите, — он передаёт женщине стаканчик, после чего обращается к её дочери: — А ты будь хорошей в этом году. Или Санта больше не придёт. Девочка испуганно ахает и тут же прячется за мамой. — Какой ты жестокий, Юнги, — суммирует Сокджин, провожая маму с ребёнком взглядом до того столика, у которого они решают остановиться. — Она обозвала меня эльфом, — Юнги бесстрастно ведёт плечом, протирая оброненные капельки кофе на оборудовании. — Поганка заслужила. — Но ты действительно похож на эльфа, — издаёт смешок Намджун. Юнги одаривает его испепеляющим взглядом, в мыслях избирая самый болезненный и изощрённый способ убийства. — Если бы ты не был в состоянии жуткого похмелья, я бы с тобой вышел, чтобы разобраться, — ровным голосом комментирует Юнги, хотя уголки его губ изгибаются в кривой усмешке, что выдаёт всю несерьёзность его угрозы. Юнги, на самом деле, давно смирился с тем, что больше ему не вырасти. Он «эльф». Из песни слов не выбросишь, как ни пытайся. — Надеюсь, Тэхён ростом, как Чимин, — высказывает он свои пожелания, получив минутку на отдых. Намджун неуверенно косится на скривившегося Джина, и это не остаётся без внимания Юнги. — Что? — Ну… Как тебе сказать… — Намджун осторожен в своих высказываниях, но подбор слов ему даётся тяжело, когда голова хреново варит. — Он ниже, чем мы, — Сокджин приходит ему на помощь, хотя в реальности это почти ничем не помогает Юнги. Ладно. Может, самую малость. — Уже хорошо. — Но он как Чонгук-и. Примерно. У вас полголовы разницы в росте. — Я счастлив, — безэмоционально чеканит Юнги, резко вспомнив каким милипиздрическим он выглядит на фоне их маленького Кук-и. — Но он очень утончённый и худенький, — всё ещё пытаясь спасти ситуацию. — Он же фигурным катанием увлекается, так что он лёгенький, как пушинка. Представь Чимина, но немного повыше. Моя мама как видит его, каждый раз силится напичкать его чем-то да побольше, — Джин заливисто смеётся. — Не унаследовал он широкие плечи Кимов. Юнги с облегчением выдыхает. Так, уже хорошо. Конечно, внешность — это последнее, что его интересует в Тэхёне. Что хочется гораздо больше — это просто услышать его медовый голос с мягким низким смехом. Может, что-то для Юнги изменилось бы, встреться они в живую, но лишь в плане того, что у Юнги иногда всё так же возникают комплексы о его росте. Особенно если тот же Чонгук вымахал так, что просто вне комментариев. — Я всё ещё обижаюсь на вас за то, что вы мне о нём не рассказали раньше, — с надутыми щеками акцентирует внимание Юнги. — А ты обижался? — хмыкает Намджун, снова отхлёбывая немного осаждающей вулкан в желудке минеральной водички. — Я и не заметил. — Мы сами не знаем, как так получилось, — Джин пожимает своими широченными плечами. — Пока окончательно не напились, мы тоже думали о том, как так вышло. Мы же давно друг друга все знаем. У нас всех запутанные случаи знакомства, а вы с ним — ни разу не пересеклись за всё это время. Интересно… — У него инста есть? Сокджин снова бросает взгляд на Намджуна — на этот раз чуть более существенный, чем беглый, как будто они достигли того уровня взаимопонимания, при котором используешь телепатию и образные сигналы вместо привычных слов. Намджун равняется в спине и, кажется, наконец начинает мыслить более цельно. — Почему вы смотрите друг на друга так, как будто я сморозил что-то не то? Сокджин придвигается ближе, пялится на Юнги так, словно Мин проходит собеседование, нанимаясь к ним с Намджуном на работу. — Тэхён, он… Он другой. — В смысле «другой»? — В прямом, — тут же твёрдым голосом молвит Намджун. — Он не похож ни на кого из нас. Ни на кого, кого ты знаешь. Юнги становится понятной их позиция защитников. Но с чего они вдруг увидели в Юнги кого-то, кого нужно проверять или инструктировать? Неужели Тэхён н а с т о л ь к о не такой, как все? — Объясните мне, тупому? — Это сложно. Просто он любит вещи, которые могут показаться тебе старыми, скучными, из прошлого века. Он редко заводит новые знакомства сейчас, как раз потому, что люди неоднократно делали ему больно, смеялись над тем, какой он. А он просто… Он просто необычный, Юнги, — Джин чуть более деликатно поясняет ему, что к чему. То, что Тэхён «не такой», Юнги успел подметить и всего пообщавшись с ним раз по телефону. От него исходит нереальная энергия, какую встретишь не каждый день. — Я понял, — Юнги кивает, закусив внутреннюю сторону щеки. — Так, а что там с инстой? Намджун натужно выдыхает. — Ничего ты не понял, бро. Если бы понял, то догадался бы, что нет у него никакой инсты. И ни одного аккаунта ни в одной соц.сети тоже, — он отставляет бутылочку и скрещивает на груди руки. Юнги приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но резко его закрывает — у него перед лицом оказывается новый клиент. Сказать «новый» будет немного неверным словом, ибо этот мужчина приходит всегда в одно и то же время и всегда к Юнги, чтобы заказать двойной американо со сливками без сахара и ежевичный чай. На вид — явно какой-то профессор из универа, деловитый такой, в очках, с нечитаемым лицом и взглядом льдисто-металлическим. А как по мнению Юнги, в этих глазах столько неразделимой тоски по кому-то, что словами не выразить. Мужчина всегда покупает к своему американо чай, словно для кого-то, кто никогда не приходит с ним. Когда Юнги выходит на улицу, он всегда видит на столике пустой стаканчик с кофе и всё так же нетронутый, остывший чай. — Двойной американо со сливками и без сахара, — заказывает он. Юнги кивает, принимаясь за работу, и сразу же тянется за баночкой с рассыпным ежевичным чаем. — Да, и чай, пожалуйста… — Может, какое-то пирожное? — Юнги предлагает спокойным голосом. — У нас есть вкусные имбирные пряники. Вы такие нигде не пробовали. То, чем одаривают Юнги, едва похоже на улыбку, но всё же это она. Мужчина внимательно изучает витрину долгим взглядом, решив, если уж и выбирать, то что-то на своё усмотрение. — Один клубничный чизкейк, — озвучивает свой выбор посетитель. — Будет сделано. Юнги поправляет свой рождественский колпак, от которого уже чешется лоб, и отодвигает стёклышко витрины, укладывая на маленькую тарелку кусочек торта. Мрачный и загадочный мужчина с Rolex на запястье лишь бросает на него взгляд. — Счастливого Нового Года! — только и успевает выкрикнуть Юнги ему в спину, перед тем как мужчина покинет кофейню со своим кофе и чаем для кого-то ещё. Намджун удивлённо вскидывает бровь, наблюдая за тем, как довольно Юнги протирает пролитую на поверхность капельку полотенцем. — А теперь ещё раз. Что там было про Тэхёна и инсту? — Мин напоминает ему и Сокджину тему их дискуссии. — Не мне рассказывать тебе всё о Тэхёне. Это будет твоя работа — лично всё узнавать, если ты так положительно настроен. Тебя же не испугало то, что с ним не так легко связаться, правда? — с губ Джина это больше похоже на сухой факт, чем на вопрос о том, насколько Юнги убеждён, что хочет ещё раз «затусить» с Тэхёном. Здесь и спорить не нужно — у Юнги глаза горят так, как давно не горели. Он, скорее, до умопомрачения заинтригован, чем опечален новостью, что Тэхёна нельзя найти в сети. — А номер я могу его взять? — Если пообещаешь кое-что, — тактично качает головой Джин. — Он мой брат, и здесь все его очень любят таким, каким он есть… — Ты так выражаешься, словно у него есть третья нога, — фыркает Юнги, вытирая руки о полотенце. — А если была бы? — Намджун интересуется чисто гипотетически. — Ты прекратил бы с ним общаться, если бы у него была третья нога? — Джун, я приютил к себе пса, что родился с тремя лапками, вместо четырёх. Думаешь, я буду испытывать отвращение к людям в том же аспекте? Ты такого мнения обо мне? — Нет, — Намджун подаётся вперёд, чтобы дотянуться до Юнги рукой и похлопать его по плечу. — Но ты не знаешь Тэхёна. Мы не просто так говорим, что он не такой, как все. И если тебе интересно, дело не в его теле и не в его мозгах, с этим у него всё в порядке. Это у других бывают проблемы. — Я понял, — Юнги повторяется. — Я буду осторожен с ним. — И, если ты решишь дальше не общаться, лучше сделай это сразу, Юн. Пока ты не привык к нему, а он к тебе. Он на самом деле не та ледышка, какой кажется, когда катается на коньках. Он привязывается к людям очень сильно, а некоторые этим пользуются, чтобы поиздеваться. — Если он сам решит продолжать ваше общение, он сам расскажет тебе, в чём дело. — Понял-принял, — с важным видом берёт себе на заметку Юнги. — Ещё вопрос: это у него пунктик такой — не заводить странички в соц.сетях? Намджун ещё раз смотрит на Джина, словно они между собой решают, кто посвятит Юнги в курс дела. — Ему просто это не нравится, скажем так. — Как мне?.. Как мне с ним общаться тогда? — Пф. Так же, как вы вместе с ним встретили Новый Год. У него есть телефон, хоть и без камеры и интернета. — Такой, как у бабушек, что ли? С кнопками? Старенький такой? — Можно и так сказать, — с напряжением в голосе проговаривает Намджун. — Но это был его выбор. — Охренеть. Блин, до чего он интересный. Хочу позвонить ему… Поблагодарить за то, что скрасил мне вечер… Начну хотя бы с этого. Я ещё не встречал кого-то похожего… Джин лукаво улыбается ему, осушая свой апельсиновый фрэш. — Мы тебе об этом же и сказали. — Кстати, — Юнги забирает у Джина пустой стакан, — ты выложил в сторис фотку, где у Тэхёна видно только плечо. Ту самую, где вы оставили для меня место в самой середине. Вы там не все поместились, Тэхёна обрезало. Джин несколько раз тупо моргает, попялившись на Юнги. У него уходит несколько долгих секунд, прежде чем до него доходит, о чём это говорит Юнги. Нужно меньше пить. — Быть того не может, — он отрицает сходу и вылавливает из кармана мобильник. — В смысле его обрезало? Я же спецом выбирал фото, на котором должны были быть все. Дублей было много, да, и были такие, в которых реально влезали не все, но Тэхён точно помещался в кадр… Джин смотрит на свой пост — странно. Действительно от Тэхёна видно лишь плечо. В галерее фото такое же, его не обрезало программой при применении фильтров. На снимке его просто нет. — Блин… — Да ладно, я могу только представить, на каком веселе вы были, когда снимали эти фотки. Как вам вообще удалось собрать всех в кучу? — Юнги опирается руками о стойку, подав на них вес корпуса. — Немудрено, что и фотки такими вышли. Всё в порядке. — Да нет, я, типа, точно помню, что Тэхён был в кадре… — Будем считать, я тебе верю, — Юнги расслабленно подмигивает ему, после чего принимается обслуживать нового клиента.

***

Номер неизвестен: привет хх :) Номер неизвестен: я лет сто не использовал СМС Номер неизвестен: прям СМС-СМС Номер неизвестен: а то всё KakaoTalk, Twitter да Direct в инсте хД Номер неизвестен: мне хотелось бы продолжить наш разговор Номер неизвестен: тот, новогодний, помнишь? Номер неизвестен: это приболевший чувак, кстати хД Номер неизвестен: Юнги Номер неизвестен: надеюсь ты не против, что Джин-хён дал мне твой номер Номер неизвестен: а то через него или Намджуна приглашать тебя гулять будет как-то не комильфо хахах Номер неизвестен: жалею о половине из того, что сейчас тебе написал Номер неизвестен: и удалить, блин, нельзя из переписки Номер неизвестен: я просто волнуюсь, а когда я волнуюсь, я начинаю либо замыкаться в себе, либо нести чушь, так что… Номер неизвестен: во всяком случае, если ты не захочешь дальше общаться Номер неизвестен: я не стану настаивать Номер неизвестен: (хотя втайне желаю настоять) Номер неизвестен: и просто поблагодарю тебя за новогоднюю ночь Номер неизвестен: мне было действительно хорошо Номер неизвестен: от общения с тобой, я хотел сказать! Номер неизвестен: боже, мне стоит прекратить писать Номер неизвестен: или я опозорюсь ещё сильнее Номер неизвестен: в общем, это Юнги Номер неизвестен: я это уже сказал хахах да Номер неизвестен: если ты вдруг захочешь продолжить Номер неизвестен: ну, общение, имеется в виду Номер неизвестен: просто напиши мне сюда, хорошо? Номер неизвестен: или позвони Номер неизвестен: мне понравилось слышать твой голос, Тэхён-а Если бы Тэхён был на коньках, он бы грохнулся так, как если бы впервые встал на них посреди льда. Нет, ну, он, конечно, готовил себя к тому, что Юнги, вероятно, захочет выйти с ним на контакт, и даже подумывал о том, чтобы самому попросить у Хосока Минов номер, но, когда настал момент истины, у Тэхёна резко не обнаруживается воздуха в комнате на вдох. Просто потому что огосподибожемойнеужелионнаписал? — Что с твоим лицом? — его младший брат даже отбрасывает тонкую кисточку в сторону, случайно обронив уродливую кляксу краски на свой рисунок. — Ничего, — Тэхён торопливо отворачивается и прячет телефон с полученными сообщениями в карман. — Переписываешься со своим бойфрендом? — Не твоего ума дело. — Погоди, у тебя серьёзно появился бойфренд?! — Чонгю, отстань. Но Тэхён знает лучше — если Чонгю чем-то заинтригован, он до последнего будет тебя мурыжить, чтобы выпытать, что да как. С ним Тэхёну всегда приходится идти на крайности. — А у Тэхён-и появился мальчик, — чуть повышенным тоном начинает пропевать Чонгю. — А у Тэхён-и появился мальчик. — Чонгю, замолчи, или мама услышит! — взмаливается Тэхён, быстрым шагом подойдя к младшему брату, чтобы закрыть ему рот своей большой изящной ладонью. — Нет у меня мальчика. Мне друг написал. — От сообщений друзей так не краснеют. У тебя появился бойфренд! — Чонгю, я в жизни этого человека не видел, мы всего раз говорили по телефону. — Но ты краснеешь так, словно вы находитесь в шаге от признания в любви! У Тэхёна появился мальчик! — Да ты замолчишь или нет? — цыкает Тэхён, снова попытавшись заслонить ладонью рот младшего брата. — Нет, — тот уверенно отвечает ему, упёрто покачав головой. — И не подумаю. — Подумаешь, — Тэхёну приходится идти на угрозы, потому что Чонгю иного языка не понимает. — Или я расскажу маме о том, что ты курил за гаражами с кучкой своих друзей из кружка рисования. — Думаешь, она удивится этому больше, чем тому, что ты, как и Сокджин, любишь члены? — Чонгю, следи за языком! Мы твои хёны, имей уважение! — Мои хёны, что любят члены. Тэхён устало выпускает его из хватки и отходит на несколько шагов. Мышцы его тела ноют от перегруза сегодняшней тренировки, и последнее, чего ему не хватает, чтобы окончательно свалиться с ног, это подраться с младшим братом, что, как в прочем и остальные, никогда его не понимал. — Делай, что хочешь… — Если ты мне дашь одну из своих виниловых пластинок, я не скажу. — Зачем тебе? Они винтажные. И они больше родителей, чем мои. — Тебе какая разница? — Я слушаю все из них. Ты хоть знаешь, как тяжело сейчас будет найти хотя бы копию? Знаешь, как тяжело было вообще в своё время достать эти пластинки? — Моё молчание стоит дорого, — Чонгю пожимает плечами с бесстрастным выражением лица. — Ты мне так и не сказал, зачем они тебе. — Это неважно. — Ладно, возьми одну. У Тэхёна банально нет сил на спор. Он наблюдает за тем, с какой злорадной ухмылкой Чонгю перебирает помятые и местами прорванные обложки пластинок, с которых Тэхён сдувает пылинки. — Выберешь — выметайся из комнаты, — просит его Тэхён, заваливаясь на свою постель изящной грудой. — Эй, но это тоже моя комната… — с обидой роняет Чонгю. — Как ты выгоняешь меня, когда болтаешь по телефону со своей распрекрасной подружкой, так и я выгоню тебя, чтобы сделать звонок. — Своему «другу», от которого ты краснеешь, как несмышлёныш? — Неважно, Чонгю. — Мне интересно, а ты хоть с мальчиками целовался? — Чонгю, на выход! — А как всё происходит у вас, ну, в постели: они тебя или ты их? Я же узнаю всё, хён. — Чонгю, живо! — Да понял я! Понял! Тэхён на полном серьёзе уверен, что его брат обладает нешуточной манией вампиризма — с самого детства выжимает из Тэхёна последнее. Он подходит к старенькому проигрывателю, с которого раз в два дня стряхивает пыль, и выбирает одну из пластинок, каждую из которых знает на память. Он извлекает винил так, словно это самое ценное, что у него есть, и опускает на пружинный механизм, после чего касается иглодержателя. Тэхён не понимает, что такого в том звуке, который слышишь в беспроводных наушниках. Звучание с портативного граммофона всегда кажется ближе, роднее, его ничем не заменишь. Он плюхается обратно к себе на кровать, наслаждаясь тихой мелодией Леонарда Коэна, и вынимает из кармана свой сотовый обратно, перечитывая сообщения Юнги ещё раз. А затем ещё.

«Номер неизвестен» добавлен в контакты как «Юнги-хён»

Привет, хён.

Я вовсе не против продолжить общаться с тобой.

И тебе тоже спасибо за ту ночь!

Мне тоже понравилось разговаривать с тобой:)

Юнги-хён: оооо Юнги-хён: я боялся, что испугал тебя своим многобуквием

Вовсе нет!)

Ты очень милый)

Я улыбаюсь сейчас, благодаря тем твоим сообщениям.

Не знал, решишься ли ты продолжить общение.

Но я рад, что мы оба этого хотим)

Юнги-хён: я тоже) Юнги-хён: блин, не могу эмодзи здесь использовать хахах

Досадно)

Юнги-хён: но мы не падаем духом!

Никак нет)

Юнги-хён: мне кажется, или я услышал твой смех через сообщения?

А ты услышал?)

Юнги-хён: нет, показалось, наверное… Юнги-хён: можем созвониться, если ты не против

Давай. Я как раз выгнал из комнаты младшего брата

Чтобы он не мешал :)

Юнги-хён: видишь, как всё идеально складывается? Когда на телефон приходит входящий от Юнги, Тэхён выжидает несколько моментов, чтобы угомонить сердце: от общения с Юнги оно бьётся раза в полтора быстрее, чем от кого-либо ещё, и это тот факт, к наличию которого Тэхён ещё не привык. — Ну, привет… — с придыханием заговаривает он первым. «Тэхён-и, привет!» — голос Юнги кажется на порядок бодрей, чем в прошлый их разговор, и Тэхён для себя отмечает, что искренне рад, что Юнги так быстро поправился. — Как прошёл твой день? «Как всегда: работал в кофейне. А твой?» — И мой, как всегда: я тренировался… «Хочу посмотреть на то, как ты катаешься», — чуть погодя, сбалтывает Юнги. — А я хочу попробовать твой какао с маршмэллоу. Помнится, ты мне обещал. «И намерен сдержать обещание!» Тэхён издаёт мягкий, тихий смешок, и на какое-то время Юнги там притихает, как будто взаправду слушает, как Тэхён смеётся. — Почему ты так резко замолчал? «А, прости. Это твой смех. Он просто очень красивый у тебя». — Спасибо… — Тэхён застенчиво зарывается лицом в подушку, словно Юнги где-то здесь, и подушка — единственное, что спрячет от вида его порозовевшие от комплимента щёчки. «Ты не думай, что я болтливый такой. На самом деле, когда мы встретимся, ты можешь меня вообще с кем-то спутать, потому что в реальной жизни я очень тихий, и вряд ли заговорю с тобой первым. Телефонный звонок сглаживает мою социофобию». — Ты же бариста, — Тэхён закусывает губу, перевернувшись на живот и согнув длинные ноги в коленках, — как ты общаешься с людьми на работе? «Выучить названия напитков и парочку вежливых приветствий куда легче, чем начать разговаривать с клиентами о чём-то будничном. Я далеко не со всеми могу вот так, как с ребятами, и то, они очень жалуются, что иногда я слишком во всём безучастен». — Тогда, полагаю, для тебя это что-то сродни личной победы — попросить у Сокджина-хёна мой номер, чтобы продолжить общение. «Не могу объяснить это, но с тобой моя фобия куда-то уходит. С первой минуты общения я не чувствовал скованности, не чувствовал, будто мне завязали в узел собственный язык. Это… Это приятное чувство — ощущать внутренний покой при общении». — Я рад, что могу как-то поспособствовать этому. «Если у тебя найдётся минутка послезавтра, забеги в нашу кофейню. С меня какао и что-то вкусненькое». — Думаю, я заскочу на десять минут. Как раз между тренировкой и тем, что заберу брата из кружка рисования. «Десять минут, конечно, мало, но для начала — супер». — А то вдруг мы ещё не понравимся друг другу, — Тэхён шутливо отмахивается, вызывая у Юнги низкий хриплый смех. «Кто знает? Скажу лишь то, что я ниже тебя, судя по словам Джина. Ты ростом с Чонгук-и, да?» — Он не показывал тебе фото с вечеринки? «С тобой которое?» — Да. «Показывал, но от тебя на нём лишь плечо». — Серьёзно? «Без шуток. Сокджин-хён тоже удивился». — Я просил Чимин-и и Чонгук-и показать мне твои фото, но у них не грузил интернет, когда мы были на арене. «Интересно… Ну, коль мы до сих пор не знаем, как выглядим, может, ты мне примерно опишешь себя? Воображение — единственная вещь, которая нам остаётся до встречи». — Хорошо, — Тэхён кратко смачивает свои губы кончиком языка. — Ух, это сложнее, чем кажется… Так, ладно… Что ж… Я не самый высокий, не такой, как Намджун-хён. Все думают, что я слишком худой, хотя я всего лишь держусь в форме… Ты когда-нибудь видел массивных фигуристов? Вот и я нет. Я недавно решился перекрасить волосы, потому что проспорил Чимину… Так что теперь я русый… Не знаю, другие говорят, что мне идёт, хотя мама в шоке до сих пор, если быть честным. «Я тоже был русым когда-то». — Правда? «Да, а ещё красился в рыжий, в пепельный, в платиновый блонд. А если из жёсткого — то в розовый, синий и мятный». — Ух ты! Должно быть, у тебя светлая кожа. В смысле, не всем подойдут те цвета, что ты назвал. «Верно, я бледный. Ну и ниже тебя ростом… Но ненамного!» — Охотно верю. «Сейчас мои волосы цвета моих глаз». — После твоих рассказов, я на секунду представил тебя с зелёными прядями и линзами. «Воу! Я, конечно, полюбил мятную чёлку больше всего, но к таким переменам снова я не готов, ха-ха-ха. К тому же, я ещё не встречал архитекторов-неформалов. Все они больше приземлённые на вид». — Архитекторов? — осторожно переспрашивает Тэхён, чтобы понять, не послышалось ли ему. «А, да. Я учусь на архитектора». — Это очень интересно. «Не то слово! Я могу часами говорить об архитектуре, стилях, материалах… Но с самим собой, разумеется». Тэхён берёт себе на заметку, о чём нужно будет прочитать в интернете на его стареньком ноутбуке со сломанной веб-камерой. Когда Чонгю стучится в двери, Тэхёну приходится сказать Юнги, что ему пора идти. По голосу Юнги, если приложить усилия, можно будет определить, что он расстроен тем, как скоро заканчивается их звонок. Однако Тэхён улыбается, потому что испытывает то же чувство, ту же тоску. — Что ж, тогда до встречи? «Обязательно!» — Тогда хорошей ночи, Юнги-хён. «И тебе, Тэхён-и». Чонгю, войдя в комнату после разрешения, качает головой с улыбкой, которая никак не нравится Тэхёну. — Я же говорил. У тебя появился бойфренд. — Заткнись. — Зятькнись, — передразнивает его Чонгю.

***

Юнги протирает рабочую поверхность в третий раз и считает, что и четвёртый не будет лишним. Она сверкает так, что в её отражении хоть брейся, но Юнги этого мало, потому что на Тэхёна нужно произвести хорошее впечатление. И нужно ускориться, особенно сейчас, когда Тэхён написал, что они с Чимином вот-вот придут. Сердце как будто прыгает тройной лутц — он ещё не совсем разобрался, что и к чему, что касается техники фигурного катания, о котором гуглит по совету Чонгука. По крайней мере, его путь к сердцу Чимина начался с того, что Чонгук научился различать прыжки, а не поголовно называть каждое движение «тулупом». Юнги не знает, насколько преуспеет в этом, но сдаваться так просто он не станет. К тому же, Чонгук обеспечил его всеми необходимыми источниками, которые долго искал, чем существенно сократил Юнги время на поиск информации. Юнги так много хотел спросить у Тэхёна в их последний разговор… Казалось, вопросам не было конца, а времени — его как раз ничтожно мало. Он ещё никогда не чувствовал такой жажды слушать кого-то… Говорить с кем-то. Ему хотелось узнать, что это за музыка играла в тэхёновой комнате, что это было за странное, магнетическое звучание. Он припоминает слова ребят о том, что Тэхён «любит старые вещи», так что пытается прикинуть, какого десятилетия прошлого века был трек и на чём его слушали. Вопреки этим ноткам странности, ни на что не схожести, Тэхён вызывает в нём всё больше интереса, так что без помощи тех, кто давно знает Тэхёна, не обходится. Больше всего Юнги, конечно, трясёт Джина и Чимина с Хосоком, так как они больше остальных общаются с Тэхёном. Джин, хотя сначала и отказывался, подсказывает ему, какую музыку любит Тэхён, поэтому Юнги до отказа забил себе весь плейлист тем, о существовании чего не знал ранее, чтобы ознакомиться и немножечко понять, за что Тэхён так любит всё «старое». Что-то похожее иногда играет у них в кофейне, но музыка, которую слушает Тэхён, намного глубже, намного чувственней, хотя является не совсем тем, к чему привык Юнги. Он слушает треки Тэхёна перед сном — они спокойные, софтовые, лайтовые, приятные на звучание. По совету Хосока, с которым Тэхён обсуждает прочитанные старые книги, Юнги начинает читать что-то из того списка, которым с ним поделились по доброте душевной. Его привлекло название одной из них, хотя в сам сюжет он ещё не вник. Возможно, кто-то посчитал бы Юнги повёрнутым, и, скажи ему о таком поведении примерно месяц назад, таким бы он назвал себя и сам. Вот только разговоры с Тэхёном тягучие, мягкие, исцеляющие, бодрящие. Они — бальзам. Не понятно, на какие раны, но исцеляют что-то, чего не увидишь, что-то, чего Юнги сам о себе не знал. Юнги ещё никогда не чувствовал себя лучше, чем в то время, что они разговаривают и общаются в сообщениях. И сейчас, когда до встречи остаётся пустяк, он лишь переживает, что его социофобия возьмёт над ним верх, и он не сможет и пары слов связать перед Тэхёном на глазах у Чимина. — Юнги, — от автоматической чистки той чашки, в которой он хотел приготовить для Тэхёна какао, его отвлекает голос Джихо — администратора их кофейни. — Зайди ко мне в кабинет сейчас. — Ч-что? — он начинает заикаться от неожиданности. Сейчас? Но… Сейчас сюда придёт Тэхён… — Но клиенты… — он пытается выстроить резонный аргумент, однако Джихо опускает ему на плечо руку с расслабленной улыбкой на полноватых губах. — Не беспокойся, Хёнджин сможет тебя подменить на те пятнадцать минут, что я у тебя отберу. Не переживай. Я не вычту их из твоих рабочих часов. — Х-Хёнджин? — в ещё большей растерянности лопочет он. — Кто такой «Хёнджин»? — Ну, об этом тоже пойдёт речь, да. Он новенький у нас. Юнги торопливо извлекает из кармана телефон и пишет Тэхёну сообщение:

меня позвал администратор к себе

в зале новичок, не я

подождите меня, пожалуйста

Тэхён-и: Хорошо, хён:) Тэхён-и: Только недолго.

постараюсь

Администратор начинает с главной новости — нового помощника Юнги — высокого, привлекательного, очаровательного Хван Хёнджина, что попросту является администратору родственником. Хёнджину нужна работа — это главное, что Юнги нужно знать. — Но я прекрасно и сам справлялся… Тэхён-и: Я здесь. Тэхён-и: Уже хотел, было, поздороваться с парнем у прилавка. Тэхён-и: Но потом вспомнил, что это не ты:) Второе, о чём говорит администратор, это об отработке смен, что Юнги пропустил из-за недавнего недуга. Их не так много, но администратор скрупулёзно рассказывает о графике, о числах, о том, как будет оплачиваться отработка, и Юнги почти буквально свистит на выдохе, как вскипающий чайник, наблюдая за стрелкой часов у Джихо на столе. Тэхён-и: Ты там скоро, хён? Тэхён-и: Мне скоро нужно идти за братом. Юнги просит у администратора секундочку, говорит, что нужно отписать своему дедушке, хотя на самом деле открывает сообщения Тэхёна и принимается на них отвечать:

стараюсь, как могу

но он словно специально задерживает меня

подожди ещё немного, хорошо?

Тэхён-и: Если можешь, давай поскорее. Тэхён-и: Я могу пропустить автобус и не успеть к брату, если останусь ещё на десять минут. Тэхён-и: А мама будет переживать, за моим братом нужно приглядывать. Юнги удручённо выдыхает, слушая трёп Джихо вполуха. Он уже теряет нить смысла, думая совершенно не о том, о чём его просят, а о том, как бы успеть, потому что Т э х ё н у н у ж н о у х о д и т ь, а они ещё так и не встретились. Юнги же обещал ему какао… — Ты понимаешь, Юнги? — администратор смотрит ему в глаза, дожидается реакции. Юнги не знает, что здесь нужно понимать, но всё равно соглашается. Тэхён-и: Прости, хён. Не могу больше ждать. Тэхён-и: Жаль, что не получилось нормально познакомиться. Администратор отслеживает каждое пиликанье в телефоне Юнги. — Это дедушка, — он произносит в оправдание и снова ждёт, чтобы ему разрешили ответить. Тэхён-и: В другой раз тогда.

блин, извини, что так вышло (

Тэхён-и: Всё в порядке, это не твоя вина. Тэхён-и: Я понимаю.

я завтра зайду за тобой

сразу после твоей тренировки, я приду за тобой на тот твой каток

Тэхён-и: Правда???

правда

Тэхён-и: Ух ты, хён! Я буду ждать тебя! Я занимаюсь в зале «А».

буду знать:)

Юнги выходит из кабинета администратора расстроенным, даже лучезарный и дружелюбный Хёнджин, протягивающий ему руку, не поднимает ему настроения. Тэхён уже ушёл — это Юнги понимает по тому, как одиноко сидит за столиком у окна Чимин. — Чимин-и… — О, хён! — с улыбкой приветствует его Пак. — Наконец тебя отпустили… Тэхён-и просил ещё раз извиниться за то, что у него не вышло дождаться тебя. Он очень хотел… — Это я должен извиниться, — Юнги прочищает горло, наблюдая за тем, как Чимин начинает отогреваться в тёплом помещении их кофейни. Он на секунду представляет себе Тэхёна: расстроенного так же сильно, как и Юнги, тем, что не вышло встретиться. На морозе, под снегопадом, которого давно не бывало в Сеуле. Тепло ли он одет? Есть ли на нём шарф и греет ли он его? Если бы не было, Юнги без промедления отдал бы ему свой. Тёплый ли на нём свитер? Если нет, Юнги бы в обнимку проводил его до остановки, чтобы согреть… — Уверен, что завтра у вас всё получится, — Чимин подбадривает его мягким кивком. Дверь кофейни приоткрывается, затрагивая музыку ветра, и на пороге оказывается Чонгук, что больше похож на снежного человека сейчас, чем на самого Чонгука. Чимин смотрит на него так, словно этот мальчишка — любовь всей его жизни, и Чонгук мгновенно начинает оттаивать под мощным напором тепла самых желанных на свете глаз. Юнги окидывает взглядом сначала одного, затем другого, а потом удаляется обратно к Хёнджину. — Юнги-хён, как я могу тебе помочь? — Хёнджин всячески пытается казаться нужным, не перестаёт улыбаться и незримо внимать всему, что говорит и делает Юнги. Юнги же вздыхает через силу. — Завари-ка той парочке у окна чай. Цитрусовый. Я подогрею им французские багеты. — Ща всё будет, хён!

***

Тэхён внезапно цепляется за пластиковую ручку на поручне — автобус совершает резкий манёвр на занесённой снегом дороге, от которого у нескольких пассажиров теряется координация и устойчивость, и по салону пробегается волна недовольных вздохов. Примерно у следующей остановки недалеко от Тэхёна освобождается место, поэтому он торопливо подтаскивает к сиденью свою спортивную сумку, в которой спрятаны коньки, полотенце и термос с горячим чаем, и в конечном счёте тихонько паркует свой зад на прогретом кем-то месте. Он применяет рукав куртки, счищая обледенелость на окне, чисто чтобы видеть, что там на улице такого, и примерно понимать, сколько ему осталось ехать до нужной ему остановки, хотя и знает по памяти, что остановок ещё впереди пять. Тэхён натягивает шапку, подпирает ближе к тонкой шее капюшон старенькой парки — из окна нещадно сквозит, а получить прострел в спине сейчас меньшее, что ему нужно, когда на носу соревнования. Он не сразу замечает пассажира напротив себя с книжкой в руках. Но когда замечает, невольно изучает молчаливо сидящего парня осторожным, ненавязчивым взглядом. Узкие джинсы, серо-оранжевая курточка которую хоть в Альпы надевай — не замёрзнешь. Шапка в купе с нечитаемым, стоическим лицом придаёт ему весьма грозный вид, несмотря на то, что черты лица у читающего книгу не такие суровые: мягкая линия кошачих губ, маленькие глаза, чей взор кажется пристальным, сосредоточенным, но тёплым, уютным, согревающим. Чернильная чёлка хорошо выделяется в контрасте бледной кожи… Маленький нос-пуговка симпатично вздёргивается к верху и морщится, когда пассажир шмыгает им и переворачивает тонкую страничку длинными порозовевшими от мороза пальцами. Тэхён почему-то вспоминает, что Юнги говорил о своей бледности… Может, он даже похож на этого парня с книгой в замёрзших больших ладонях, кто знает? Подумав о Юнги, он тут же принимается перечислять в своей голове имена выдающихся архитекторов, о которых читал всё утро. Ему хочется быть близким к интересам Юнги, не ограничиваясь лишь своими. Ему хочется стать для Юнги хорошим собеседником, поддерживать любую тему, вдохновлять его раскрываться всё больше и больше, и может, тогда карма наконец отпустит Тэхёна, и люди начнут с ним считаться. Даже если и не начнут, есть в Юнги что-то такое, что заставляет Тэхёна уверовать, будто он не совсем потерян для общества, будто он может ослабить повод волочащегося за ним неудачного опыта сближения с людьми и позволить самому себе шанс. Всё-таки, ребята, все как один, говорят о хёне хорошее, и он автоматически становится кем-то ближе, чем просто «человеком с улицы». Есть в Юнги что-то, что цепляет Тэхёна, а ведь всё общение у них сводится до элементарных телефонных звонков, когда даже не знаешь, как выглядит твой собеседник. И Тэхёну приходится лишь представлять, чем Юнги отличим от простого прохожего. Он много думает о том, сумел бы он узнать его без ничего такого среди остальных при встрече, вычленить из толпы и подойти так, словно они давние знакомые. Ему интересно, пересекались ли они уже раньше хоть мельком, сколько было неудавшихся попыток по-настоящему познакомиться и сказать «привет» вживую, без телефона, без сообщений, а непосредственно в лицо. В лицо, чтобы увидеть, как чужие губы тянутся уголочками вверх в очаровательно-непринуждённой улыбке. Тэхён уже сейчас знает, что для него совершенно не имеет значения, что Юнги ниже его ростом. Внешний облик теряет свой вес, когда речь идёт о чём-то глубинном, чём-то поважнее кожи, тела и всего, что ты подметишь глазами. Тэхён никогда ещё так быстро не проникался людьми. Никогда его желание использовать телефон ещё не было настолько огромным, необъятным, волевым. Он не любит все эти социальные сети, и в то же время иногда ловит себя на полной готовности создать что-то, лишь бы быть ближе к Юнги хоть так. Сколько прошло с момента начала их общения? Кажется, ничтожно мало для того, чтобы смело заявить о том, что выработалась симпатия, ведь как можно её испытывать к человеку, которого никогда не встречал? Интернетная любовь — это миф для пятнадцатилеток, и этот этап Тэхён в своё время просто прошёл мимо, относясь к чему-то такому со стороны скептицизма. Но вот он здесь, с запоздалой отдачей, ждёт сообщений Юнги, как праздника. И всё ощущается какой-то незримой магией, что оседает на губах потоком тёплых улыбок. Никто ещё не проявлял к нему такой интерес. Никто не вызывал в нём такое желание интересоваться. Так что, да, без чужой помощи не обходится, и Тэхён, похлопав ресницами с кокетливым запросом, узнаёт у Хосока, что Юнги восхищается работами Антонио Гауди. И если Юнги силится узнать Тэхёна получше сквозь призму старой музыки и фильмов, которые так нравятся Тэхёну, малое, что может сделать Тэхён, это погрузиться в то, чем увлекается его Юнги. Это не объяснить словами — как за такое краткое время между ними образовалась связь. Может, дело в голосе Юнги. Может, в его смехе. Может, в том, как он пишет сообщения. Этого оказывается с лихвой, чтобы удерживать нерушимый контакт, и в то же время — отнюдь недостаточно, чтобы чем-то конкретным определить их отношения. Тэхён не сказал бы, что он «занят», но в то же время, спрашивая себя, свободен ли он, он вспоминает голос Юнги, и что-то внутри переворачивается с намерением утвердить, что у Тэхёна всё же есть кто-то. Даже если он ни разу не встречал этого человека. Тэхён смущённо отводит в сторону глаза; кажется, он засмотрелся на пассажира перед собой так сильно и так продолжительно, провалившись в свои мысли, что его поймали на горячем, и теперь парень с книгой в руках, скорее, смотрит на него в ответ, чем продолжает проглаживать строчки. Тэхёну хочется извиниться, но ни слова так и не покидает его рта. Его спасает приближение собственной остановки, поэтому он с пылающим от стыда лицом и чувством, что на нём проступили красные пятна, под ответный взор парня с книгой в руках цепляется за свою спортивную сумку и торопливо добирается до двери. Господи, какой кошмар. Позорище. Что за срам? Его учащённое дыхание всё отказывается выравниваться, и он лишь надеется, что незнакомец так и поедет дальше, а не станет третировать его со спины, выйдя вместе с ним. Тэхён ещё больше корит себя за то, что почему-то оборачивается на выходе и устанавливает небольшой зрительный контакт — гипнотически сильный, меткий, хоть и длящийся меньше четырёх секунд. В автобусе всего на пару мгновений замерцали лампочки, как от перепада напряжения, но всё восстанавливается, как только Тэхён выходит из открывшихся дверей на холодную улицу. Жар в теле стынет быстрее, и для окончательного спокойствия, сглаживания резонанса внутри он лезет в карман куртки, чтобы достать старенький телефон и написать Юнги.

Как твои дела, хён? ;)

Юнги-хён: я почти на работе уже Юнги-хён: ты прочитал мои мысли, я только хотел тебе написать хД

Это же хорошо?

Хорошо, что мы думаем одинаково?

Юнги-хён: если бы я мог, я бы общался с тобой 24/7 Юнги-хён: а твои как дела?

Я почти на тренировке

Юнги-хён: не могу дождаться вечера, чтобы забрать тебя ~

И я не могу, хён)

Тогда до вечера?

Юнги-хён: до вечера, Тэхён-а <3 Тэхён смущённо улыбается последнему сердечку в сообщении Юнги. Возможно, Юнги поставил его ошибочно или поспешно, но это то, что помогает ему дожить до вечера. Чимин с недоумённым, хотя и что-то подозревающим видом глядит в его сторону, однако так ничего и не спрашивает. Собственно, как и довольно и скромно улыбающийся Чонгук, что снова здесь в качестве самой нужной Чимину поддержки. Тэхёну интересно, каким взглядом на него смотрел бы Юнги, пока он рассекал бы лёд. Ему интересно, какие слова к этому Мин бы подобрал. Или, если бы не подобрал, как бы он сумел выразиться без слов. Но это лишь впереди. Сегодня вечером. Тэхён увидит его с в о и м и г л а з а м и уже сегодня вечером. Господи, сердце, не бейся так громко…

***

От Намджуна Юнги узнаёт, что Тэхён не любит букеты цветов. Нет, сами цветы он обожает, но не тогда, когда они срезанные, обречённые на увядание, уже с лёгким запахом мертвячины, когда пытаешься принюхаться к ним на день-другой. Юнги не может прийти просто так, конечно, поэтому тащит термос с тем какао, что так давно обещал приготовить Тэхёну. Маршмэллоу, правда, лежат в пакетике отдельно, но не суть; будет Тэхёну, чем согреться и чем перекусить после тренировки. Наверняка он голоден… Чёрт, нужно было Юнги пару булочек прихватить с собой, ведь что за вопрос такой — разумеется, Тэхён будет голоден после стольких часов изнурительного катания. Когда он заходит в помещение, он ещё раз переспрашивает у нескольких фигуристов о том, как пройти к залу «А», и уже через несколько мгновений оказывается у шумной ледовой арены, на которой катаются как профессионалы, прыгая всякие там риттбергеры и флипы, так и абсолютные новички, придерживаясь за бортики трясущимися руками. Музыка здесь достаточно громкая, чтобы Юнги не услышал звонка собственного телефона и не ощутил пиликанье уведомлений. Он занимает место где-то в верхнем ряду, чтобы было удобнее наблюдать, и старается найти его Тэхёна в тех мальчишках, что несомненно владеют льдом. Забавное занятие, он должен признать. Он не имеет понятия, как выглядит Тэхён, даже если и имеет какое-то представление. Оно же может никак не сходиться с реальностью, в конечном счёте. Он терпеливо ждёт, пока композиции сменяют одна другую. Нужно было уточнить у Тэхёна, во сколько у него заканчивалась тренировка, ведь «вечер» — понятие растяжимое. Но если он сейчас там, на льду, Юнги нет смысла писать ему, поэтому его телефон всё так же остаётся нетронутым. Наблюдая за профи, он пытается вообразить себе Тэхёна, катающегося даже лучше, чем тот, кто там, на арене, кичится прыжком в четыре оборота. Тэхён будет выглядеть изящней, нежнее, легче, он будет выглядеть так, словно лёд — его стихия. Потихоньку зал пустеет, и Юнги немного подаётся корпусом вперёд. По телу проходится приятная дрожь предвкушения от предстоящей встречи… У него в голове имеется более сотни вариантов, как пафосно он может начать их живой диалог, но на деле, он более чем уверен, что не сможет произнести ни слова. Живое общение — совсем не то, что звонки по телефону. Здесь в слова смешивается взгляд, жесты, язык тела… Тень сомнения закрадывается в его голову, когда на арене остаётся всего двое фигуристов. Он сидит здесь достаточно долго, чтобы и самому замёрзнуть, поэтому было бы здорово поскорее встретить Тэхёна и раздеребанить с ним горячий какао под смущённые первые улыбки, которые в и д и ш ь с в о и м и г л а з а м и. И теперь, когда на льду остаётся лишь один из них, Юнги неловко подходит ближе, спускается со своим рюкзаком вниз, ближе к арене. Мальчишка, что нарезает последние круги, медленно подкатывается к выходу, поправляя шапку, что полностью скрывает его волосы. Он осторожно направляется к своим вещам, недоумённо покосившись на Юнги, что отслеживает каждое его движение. Юнги кажется, что взгляд Тэхёна был бы приветливее. Юнги кажется, что этот пацан и вовсе не Тэхён. У него уходит немало сил на то, чтобы заставить свои голосовые связки напрячься и тихонько переспросить у фигуриста: — Т-ты Тэхён? Парнишка снимает шапку, снова покосившись на Юнги с недоверчивым взглядом. Чёрные. Его волосы чёрные. Что за?.. — Нет, я Сынмин. Сынмин. Но… Где же Тэхён? — Если ты ищешь Тэхёна, то ты ошибся и временем, и залом. Его тренировка закончилась примерно полтора часа назад, и он занимается в зале «А». — А это разве не?.. — Ты в зале «Б», чувак. Быть того не может. Когда он заходил сюда, он чётко помнит, что ещё внимательно проверил, туда ли он направлялся… Что за херня? — П-полтора часа назад? — он роняет, торопливо заморгав. — Ага, — всего-то и отвечает Сынмин. — Д-дерьмо! Юнги отходит в сторону и достаёт свой телефон, чтобы набрать Тэхёна. А на его экране высвечивается пять пропущенных от него и ещё три от Чимина. — Дерьмо! Из-за того, насколько громко играла здесь музыка, он не смог услышать ни входящих вызовов, ни оставленных сообщений. Тэхён-и: Хён, моя тренировка уже закончилась) Тэхён-и: Ты где-то здесь? Я не вижу тебя. Тэхён-и: Не имею понятия, как ты выглядишь, так что просто подойди к ёлке, хорошо? Тэхён-и: Пусть это будет нашим местом встречи) Тэхён-и: Хён, я тебе позвонил, но ты не взял трубку… Тэхён-и: У тебя что-то случилось? Тэхён-и: Я жду тебя пятнадцать минут уже, и ты дважды не ответил мне на звонок. Тэхён-и: Хён, я переживаю. С тобой всё хорошо? Но не только Тэхёновы сообщения не имеют конца, но и Намджуновы. Мастер-поломастер: чувак, у тебя там всё гуд? Мастер-поломастер: Тэхён позвонил Джину и сказал, что ты не пришёл ещё Мастер-поломастер: он очень переживает, что что-то не так Мастер-поломастер: позвони мне или Сокджину, ок? — Твою мать, — выдыхает досадно он, снова возвращаясь к сообщениям Тэхёна. Тэхён-и: Мне стоит понимать, что ты не придёшь… Тэхён-и: Если у тебя изменились планы или отпало желание приходить, можно было бы просто уведомить меня. — Всё не так! — Юнги громко перечит сообщению. Тэхён-и: Я подожду тебя ещё несколько минут, хён. Возможно, ты придёшь. Тэхён-и: Ты так и не пришёл ( Тэхён-и: Я отправляюсь домой, хён. Извини. Тэхён-и: Возможно, я подождал бы ещё немного, но я сильно устал… Тэхён-и: Жаль, что так вышло. Мастер-поломастер: чувак, какого хрена? — Я бы и сам хотел это знать. Джин не в лампе: Юнги-я, почему Тэхён говорит мне, что ты не пришёл? Джин не в лампе: я думал, ты хотел этой встречи — Очень! Печенюшка: хён, Чимин-и расстроен тем, что ты не зашёл за Тэхёном — Ещё бы! Первым делом Юнги набирает Тэхёна. Все остальные — потом. Сейчас главное объясниться, рассказать, в чём дело, как всё случилось, ведь Юнги п р и ш ё л, он был з д е с ь. Он был буквально в соседнем зале. Он был так б л и з к о к Тэхёну… Тэхён поднимает трубку не сразу, со второго звонка, и по тону его голоса становится ясным, что он не особо горит желанием разговаривать с Юнги сейчас, но всё же он здесь, на проводе. Опять на проводе и ни шагом ближе. — Тэхён! «Да, привет, хён», — доносится тише обычного. — Я тупица! Я… Я, блин, тупица, хотя я проверял точно, чтобы не ошибиться залом, но я ошибся! «Что?» — не совсем понимая, что имеет в виду Юнги, чуть более эмоционально уточняет Тэхён. — Я пришёл сюда, на твой каток, и ждал целых два часа, но я идиот! — Юнги зачитывает речитативом, стремясь поскорее объясниться. — Я идиот, Тэхён-а, потому что я перепутал залы! Ты сказал, что тренируешься в зале «А», а меня, походу, переклинило, и я направился в зал «Б»! И тут так громко всё играло, что я не услышал ни один звонок! Он делает несколько снимков зала, ледовой арены и себя на фоне. Больше всего он надеется, чтобы Тэхёнов телефон мог считывать изображения. Не может же он быть настолько допотопным… «Что ты мне прислал?» — уточняет Тэхён, открывая сообщения. — То, где я сейчас. «Да, — он выдыхает немного облегчённо, — в зале «А» сидения фиолетовые, а не оранжевые. Ты явно их перепутал. А что на третьем фото? Оно не открывается, пишет, что ошибка…» — Там я… Точнее, сэлфи с места моего нахождения. Может, и хорошо, что не открывается, — думает Юнги. Он сделал фото наспех, и на снимке он выглядит максимально непривлекательно. Отправить нужно было лишь для отчётности. Показать, что он не соврал, не обманул, что действительно пришёл. «Обидно, что так вышло, — и пусть он всё ещё звучит грустно, в голосе Тэхёна снова ощутимо тепло. — Но я рад тому, что ты просто ошибся залами, а не решил меня продинамить». — Я бы ни за что тебя не продинамил, Тэ. Я обещал ребятам не обижать тебя… Зачем мне поступать так с тобой? Ты мне, типа, нравишься… «Потому что люди обычно так и поступают со мной. Сначала притворяются, что заинтересованы, а потом находят способ сделать мне больно. Мы с тобой никогда не виделись, как ты можешь говорить о симпатии?» — Мне не обязательно видеть тебя, чтобы очароваться способом твоего мышления. Юнги кажется, что Тэхён издаёт всхлип. — Эй, ты там что, плачешь? «Нет. Но почти». — Я придурок, Тэ, не стоит из-за меня плакать. Даже не смей. «Потому и хочу плакать, хён. Мне ещё не говорили такие вещи, какие говоришь ты». — Если ты дашь мне пару минут обзвонить ребят и объясниться им, а то они тут сейчас все с вилами на меня пойдут, я позвоню тебе и ещё и не такое тебе скажу. «Хорошо, хён», — Тэхён хихикает сквозь слёзы и тихонько шмыгает носом. — Держи телефон рядышком. «Я обещаю».

***

Тэхён не особо любит собираться всей семьёй за столом, и речь не только о его родителях и младших сиблингах, а всей семьёй в целом, включая бабушек, дедушек и Сокджина с его родителями. В такие встречи за ужином точно не пройдут мимо две темы для обсуждений: выбор Сокджином Намджуна в качестве его спутника жизни и Тэхёново пристрастие к конькам, от которого все ждут какого-то результата. Часто они с Джином вообще встают из-за стола под предлогом «уборки» и с кислыми лицами пережидают такие моменты на кухне, пока усядется вулканическая лава у стола. — Опять они начали, — Джин громко простанывает в муках, для вида вертя в руках помытую Тэхёном тарелку. — За каждым совместным ужином так. Им словно больше не о чем поговорить, кроме как о том, сколько зарабатывает Джун-и и сколько ты ешь, чтобы не растолстеть, потому что под тобой ещё лёд может треснуть, если умнёшь лишнюю булочку. — И не говори, — в поддержку кивает ему Тэхён. — Может, и хорошо, что они не знают о вас с Юнги… — Джин пожимает плечами, наблюдая за тем, как его брат начинает застенчиво улыбаться от одного лишь «вас с Юнги», словно они уже одно целое, а не что-то по отдельности. — Вони было бы ещё на годы вперёд… — Чонгю подозревает, — Тэхён бережно передаёт Сокджину тарелку, чтобы тот насухо протёр её кухонным чистым полотенцем в вышитую вручную их бабушкой мелкую снежинку. — Он всё грозится рассказать маме о том, что у меня «появился бойфренд», с которым я переписываюсь до поздней ночи. — Но вы же переписываетесь до поздней ночи. — Но мы не бойфренды, — тихим голосом отвечает Тэхён. — В плане… Мы не можем ими быть, мы же никогда не виделись. Хотя я привык просыпаться под звуки его голоса в телефоне и с ними же ложиться в постель. Джин отставляет тарелку и закидывает на плечо полотенце. — Слышал, у вас провалилась прошлая попытка встречи. — Да, мы договорились встретиться в парке, но автобус, в котором я ехал, угодил в пробку, и я проторчал в ней три часа, а он прождал меня на таком морозе два из них и просто ушёл домой отогреваться, пока снова не заболел. — Что ж происходит-то? — Сам не знаю. Каждый раз, когда мы пытаемся встретиться, что-то идёт не так то у него, то у меня. И так из раза в раз… Мы столько всего обсуждаем, о стольком говорим в ходе телефонных звонков… Ему нравится та музыка, что я слушаю, он смотрит те фильмы, что я ему рекомендую, а я, благодаря ему, почти наизусть выучил все стили архитектуры и разницу между робустой и арабикой. И хоть эти знания никак мне в жизни не поспособствуют, я знаю, что он этим горит, поэтому изучаю всё, что ему интересно, и мне не хочется прекращать это. Мне ещё ни с кем не было так легко, как с ним… Джин поджимает губы, потупив взгляд в пол. — Я не должен говорить тебе это, он взял с меня клятву, но это взаимно, Тэхён-а. Я знаю Юнги достаточно давно, чтобы понимать, где он шутит, а где серьёзен. У Тэхёна в глазах мечутся искорки радости. Тепло разливается по нутру, прямо как от того какао, который ему передал Юнги через Хосока одним холодным днём. — Ну, знаешь, я могу попробовать позвонить ему сейчас, — он кусает внутреннюю сторону щеки и выпячивает пухлые губы «уточкой». — В смысле, по Skype. С видео. — Ты правда это можешь?.. — А почему нет? Нужно было вообще сделать это раньше. Если вы не можете встретиться по-настоящему, давайте устроим вам встречу хоть так. Вы же ещё не видели друг друга? — У меня не грузит ни одно фото, что мне скинул хён, — Тэхён качает головой. — Не знаю, такое впечатление, что вся техника как будто даёт сбой, всякий раз когда мы пытаемся зайти дальше телефонных звонков. — Я уже заметил, да… — протерев последнюю из тарелок, бурчит Джин. — У меня не грузит ни единое фото с тобой, как только он просит показать тебя ему. Мистика, не иначе. — Точно так же происходит и с телефонами Чонгук-и и Чимин-и. Однажды я попросил их показать мне Юнги, но у них были проблемы с интернетом… — Что бы это ни было, мы будем ломать это все вместе. Тут все переживают за ваши отношения больше, чем за свои, — Джин выражается мемом, который Тэхён вряд ли поймёт, потому что язык тех книг, что он читает, совершенно иной, а с интернетными шутками Тэхён не особо знаком, его такое не интересует. Они запираются у Тэхёна в комнате и убеждаются в том, что Чонгю за ними не следит. Джин плюхается на часть кровати Тэхёна и принимается клацать по сенсору своего сотового. — Щас, я напишу ему, предупрежу, что да как… — он комментирует свои действия, чтобы Тэхён понимал, о чём это неуютное затишье. Господи, если сейчас они наконец увидятся… У Тэхёна всё внутри быстро подбирается. Боже, на нём же не самый презентабельный джемпер, и светлые волосы торчком, и он покушал только-только — не застряла ли у него, допустим, зелень в зубах? Он наспех прочёсывает пальцами светлую чёлку, пытается оголить лоб, и судорожно думает, как поменьше обнажать зубы, если на них взаправду что-то есть. Юнги сейчас впервые его увидит… Он не имеет права облажаться. О боги. — Юнги-я! — и как только Сокджин называет его имя, удерживая сотовый перед лицом, Тэхёну становится внезапно нечем дышать. Неужели, это произойдёт сейчас? Неужели они?.. — Да! Да всё хорошо, что вы так боитесь? — Джин переводит взгляд на Тэхёна. — Что ты зелёный, что Тэхён-а. «Он действительно там, с тобой?» — Я в его комнате, и он сидит рядом. Тэхён кусает костяшки, изрядно краснея в щеках. Джин взаправду видит его. Он видит Юнги. Юнги видят все, все, кроме Тэхёна. — Мне стоит передать ему телефон… «Ты действительно это сделаешь?» — А что меня останавливает? Джин протягивает руку и наконец разворачивает сотовый камерой по направлению к лицу Тэхёна. И всё, что Тэхён встречает с робкой улыбкой на губах — лишь чёрный экран. — Что? — Джин быстро делает выводы по перемене выражения лица Тэхёна, что что-то не так. Возможно, это так он разочаровывается тем, каким перед ним предстаёт Юнги, всегда имев в голове иной образ, но всё же… — Хён, тут… Тут просто чёрный экран… — Тэхён закусывает губу и неловким движением руки отворачивает экран обратно к Джину. Ещё никогда прежде он не видел своего хёна таким напряжённо хмурым. Сокджин оценивает ситуацию и сканирует взглядом телефон. — Какого чёрта он сел? — его вопрос становится риторическим, в то время как на телефон Тэхёна поступает входящий от Юнги. — Да, хён. «Что случилось? В один момент я отчётливо видел хёна, так хорошо, как будто он вообще передо мной тут, но затем комната завертелась, и вдруг наш видеозвонок был завершён». — Сокджин-хён говорит, что у него телефон сел, — словно защищая брата, вторит Тэхён. «Знаешь, а у меня было чувство, что что-то снова пойдёт не так». — Вся техника вокруг нас даёт сбой… «Фигня какая-то». — У тебя всё хорошо? «Вроде бы. Я, конечно, снова расстроен, но я хотя бы могу до сих пор слышать твой голос и быть уверенным, что мой телефон не взорвётся у уха, стоит тебе произнести хоть слово». Тэхён тихонько хихикает, пока Джин упорно пытается найти причину, почему у него вырубился сотовый. Он же заряжал его перед тем, как приехать к Тэхёну с семьёй… — Мы обязательно встретимся с тобой, хён. «Конечно».

***

Иногда Юнги удивляется тому, как много всего можно сделать по телефону. И, нет, речь идёт не о всяких пошлостях, типа виртуального секса. Они с Тэхёном выше этого. Похоже, Юнги ещё в жизни настолько не развивал своё воображение, как в этот месяц, что они с Тэхёном общаются. Иногда Тэхён включает что-то из своих любимых треков на виниле, а Юнги прикрывает веки и представляет, что он там, рядом, наблюдает за тем, как Тэхён танцует, пока в реальности Тэхён танцует там, в своей комнате, но, естественно, без Юнги с ним. Иногда они запасаются одинаковыми снэками и одновременно включают на своих компьютерах какой-то старенький чёрно-белый фильм на одном из тех сайтов для совместного просмотра. Юнги пытается представить, каково было бы смотреть с ним что-то по-настоящему, сидя на диване. Каково было бы чувствовать Тэхёнову голову на своём плече или, может быть, свою разместить на его. Каково было бы держать его за руку, чувствовать его тепло, касание, его энергию, свет, всю магию его присутствия здесь, рядом с ним, кожа к коже. Это та роскошь, которую они не могут себе позволить, а ведь иной раз молчание приобретает совершенно невесёлый оттенок. В минуты, когда ничего не можешь сказать, можно просто сплести пальцы, очароваться тем, как вздымается от вдоха чужая грудная клетка, прислушаться к ритму сердца и извиниться за то, что просто з а в т ы к а л от того, как Тэхён прекрасен. Но их молчание ничем не оправдаешь, и, нет, оно возникает не от того, что закончились темы для обсуждения. Их внезапно стало так много, что ты вынужден контролировать, что говоришь, чтобы не сболтнуть лишнего. Очень хочется встретиться. Очень хочется увидеть его, почувствовать его. Понять, что он р е а л е н, что это не самый масштабный подкол, который над ним решил совершить кто-то свыше, и ребята согласились в этом поучаствовать, поддерживая мнимое существование какого-то Тэхёна. Юнги знает, что он существует, это просто он загоняется так, когда становится совсем невмоготу. Когда что-то с размаху бьёт в его одиночество. Становится совсем неприкольно — очередная попытка встречи накрывается чем-то, что не объяснишь. И остаётся только вот это «привет, хён». Неживое. Синтезированное. Болезненно пинающее куда-то в грудь. Он знает, ему не нужны доказательства — Тэхён испытывает то же самое, ту же ломку по кому-то, кого он в жизни не видел, и это… Это делает всё лишь запутанней. Этим вечером Юнги едет в метро из колледжа и читает книгу — одну из тех, что числились в Тэхёновом списке от Хосока. И после одной из станций в их вагоне начинаются какие-то неполадки со светом: свечение лампочек начинает то мерцать до тьмы, то гореть ярче обычного; рекламные таблоиды крутят контент с перебоем, и именно в этот момент Юнги чётко слышит Тэхёна. Не в телефоне. Не искажённым связью. Здесь. Где-то рядом. — Должно быть, из-за погоды снова что-то с электроэнергией, — поясняет он, как будто рядом с ним кто-то есть. Кто-то, но не Юнги. Всегда кто-то, но не Юнги. Юнги поднимает взгляд, потерянно рассматривает сидящих и стоящих рядом, но ни одного признака светлых волос. А голос Тэхёна немного приглушённый, но ж и в о й. — Надеюсь, сейчас всё прекратится… Со мной однажды что-то похожее уже происходило. Правда, я был в автобусе… Юнги не сошёл с ума, он полностью уверен, что голос принадлежит Тэхёну. Они столько раз разговаривали, что Юнги до мельчайших деталей знает, как звучит его голос, и не спутает его ни с чем иным. Разумеется, тут не ловит связь, — он приходит к заключению, оценивая состояние своего телефона. Тэхёну сейчас не позвонишь, чтобы он взял трубку. — Нам сейчас выходить, пап… В-Выходить? Юнги тут же подрывается с места и пытается хоть как-то пробраться к ближайшей двери, всматриваясь в лица. Он не имеет понятия о том, как выглядит его Тэхён. Тут ничто не намекает на его присутствие, кроме голоса. Он ненадолго устанавливает зрительный контакт с каким-то парнишкой, вжимающимся в старенькую курточку. Из-под шапки никак не поймёшь, какого цвета его волосы, но это единственный признак отличия для Юнги. Он знает точно: у его Тэхёна светлые волосы. Взгляд незнакомца кажется знакомым; они уже пересекались раньше? Достаточно широкий разрез глаз, губы по форме «сердечка», родинка на носу… Юнги горит от пристальности контакта, и кажется, что все лампочки над ними совсем сорвутся. Где он мог видеть это? Где он мог чувствовать это тепло? Незнакомец выходит через двери налево, а Юнги кажется, что через несколько людей от него он замечает то, что так давно искал: признак того, что парень в кожанке и высоких ботинках, свернувший направо, похож на его Тэхёна. И Юнги семенит за ним. Некрасиво цепляет за плечо и останавливает его. — Т-Тэхён?.. Пожалуйста. Ну, пожалуйста… Но на него смотрят холодно, с недоверием, непониманием, неузнаваемостью. Это не его Тэхён. — Вы обознались. Юнги трудно даются извинения, хотя пацан всё равно говорит ему, что так бывает. Его телефон снова работает, и он пользуется возможностью написать Тэхёну сообщение:

знаешь

по-моему, мы только что ехали с тобой в одном вагоне метро

Тэхён-и: ??? Тэхён-и: Как ты понял, что я в метро? Тэхён-и: Я с папой только что вышел из него, всё верно…

я услышал твой голос

совсем рядом, представляешь?

ты был рядом со мной…

ты был здесь, в паре шагов, но я тебя так и не увидел

Тэхён-и: Юнги…

я услышал тебя в ж и в у ю

и это…

это совершенно потрясающе

хотя и больно так, что я не могу передать это словами

Тэхён-и: Я представляю, хён… Тэхён-и: Мне больно, что я не смог услышать твой голос. Тэхён-и: Ты заметил, что было что-то со светом?

было трудно не заметить

техника буквально сходила с ума

Тэхён-и: Иногда я думаю, что это мы. Что это наша вина.

???

Тэхён-и: Иногда я думаю, что что-то не хочет, чтобы мы вообще когда-либо встретились, хён.

я с этим «что-то» не согласен

Тэхён-и: Я тоже.

***

Тэхён всегда готов спорить насчёт своей техники, искусности исполнения прыжков с выдержанными позициями ног под определёнными углами… Есть столько всего, чего он может в самом себе оспорить из-за собственной неуверенности, и, возможно, люди подмечают в нём эту внутреннюю шаткость, какой бы безупречной ни казалась хореография. Он прогоняет её в последний раз. Он бы и до самой ночи продолжил бы тренировку, если бы не Хосок с Намджуном, что пришли его навестить и проводить домой. Хосок хотел передать ещё какао от Юнги, а Намджун… Намджун хотел поговорить. Он поднимает взгляд — они приветливо машут ему с трибун, терпеливо ожидая, когда для Тэхёна настанет внутреннее «хватит». С его стороны будет некрасиво мучить их дольше, чем они уже сидят здесь, поэтому Тэхён становится в позицию на последний прогон его произвольного номера, стараясь сделать мягкий, расслабляющий вдох, чтобы поймать нужный настрой. Он представляет рядом с ними Юнги, глядящего на него с тем же обожанием, что Чонгук дарит Чимину. С тем же застывшим на губах «для меня ты лучше всех». И в этот раз, держа в голове образ Юнги, вспоминая его выученный на память голос, ему кажется, что он исполняет номер так, как ещё никогда не исполнял. Потому что в его воображении Юнги здесь, он ждёт его с какао, с объятиями, с тысячами фраз, которые не выкажет, но покажет взглядом. Потому что для Тэхёна Юнги здесь, он в воздухе, он в груди, он в каждом движении, и ради него Тэхёну взаправду хочется быть лучшим. Хочется отдать всё, что есть, всё, что ты имеешь. Всё ему. Вероятно, он не должен себя так ощущать. Так паршиво, так несчастно, но в то же время — так, как никогда раньше — окрылённо. Он знает, ребята оговаривают их статус отношений «влюблены» самим шёпотом, силясь не давить на больное. А ведь Тэхёну взаправду хватило. Он в последние недели слишком боялся это признать, потому что нереальность, иррациональность сложившихся обстоятельств претила всему, во что он верил. Но он верит в Юнги больше. Он верит в то, что в их молчании по телефону кроется нечто большее. Нечто, что они не готовы сказать друг другу, но уже давно сказали самим себе. Поэтому да. Тэхёну хватило. Всего одной ночи хватило, чтобы незнакомец стал привычкой, вошёл в жизнь и намертво укоренился где-то близко к солнечному сплетению. Тэхён исполняет четверной аксель, который досель ему никак не давался, и каждый заезд на сложное движение даётся ему с той лёгкостью, которую он ещё не ощущал прежде. Он слишком многого не чувствовал, пока не познакомился с Юнги. Юнги стал стержнем, поддержкой, внутренним ядром, что горит в нём, питает светом, теплом, энергией. А ведь они никогда не виделись даже… Всё одним лишь голосом, одними словами, одним воображением, что играет злую шутку с ними обоими. Тэхён наконец ч у в с т в у е т лёд, ощущает себя чем-то однородным, безумно гибким, как вода перед тем, как ей дадут застыть. Следы, что он оставляет на поверхности от лезвий коньков, ещё никогда не были такими плавными, идеальными, без предвзятости. Он почти чувствует, что ничем не хуже Чимина, которым втайне восхищается без устали. И когда он в конечном счёте с последней нотой избранной музыки заезжает на прыжок в шпагате и выходит на вращение на одной ноге, Намджун с Хосоком просто не в силах подобрать свою челюсть. Они знают, что Тэхён хорош в том, что он делает, как владеет своим телом. Но сейчас он, как никогда, восхитителен. — Тэхён-и! — Хосок осыпает его тёплыми аплодисментами, пока измочаленный, но от чего-то согретый до самой своей сущности Тэхён устало доезжает до бортиков и выходит к ним на трибуны. — Ты был бесподобен сейчас! — Да, — хмыкнув, кивает Намджун. — По-моему, ты сейчас превзошёл самого себя. — Я прыгнул четверной аксель, — Тэхён тихонько пожимает плечами. — До этого момента, только Чимин-и из всех фигуристов нашего клуба мог сделать это. Я так долго к этому шёл… Так трудился, работал над собой… — И результат даёт о себе знать, — Хосок бережливо набрасывает на худые Тэхёновы плечи курточку и обматывает его шарфом. — Это не совсем результат… Это всё Юнги-хён… — отвечает им Тэ, после чего перенимает из рук Намджуна какао, который приготовил для него Юнги — самый вкусный, что он когда-либо пробовал. Хоби с Намджуном переглядываются, не совсем понимая, как Юнги мог повлиять на Тэхёна, если он не здесь. — Я просто представил. Представил, словно он рядом с вами, поддерживает меня, наблюдает за мной, и эта идея здорово придала мне сил. Хосок садится рядышком, мягко укладывает свою руку ему на плечо. — Я тебя на видео снял… Отправил ему, но, по классике жанра, оно у него не грузит… — Удивлением стало бы, если бы прогрузило, — выпаливает Намджун. — Я уверен, что ещё просто не время для нашей встречи, но она произойдёт обязательно. Я не верю в то, что двое настолько понимающих друг друга людей, настолько подходящих друг другу, несмотря на все их визуальные различия, не были созданы для встречи. Он нравится мне. Он нравится мне очень сильно, и иногда я боюсь, что наша встреча разрушит то, что между нами есть. И всё же я хочу увидеть его. Ни Хосок, ни Намджун не осмеливаются его перебивать. Они слушают. Они слушают его, слушают Юнги, когда им это нужно. — Я не знаю, могу ли сказать, что я влюблён в него. Разве так можно? Можно испытывать что-то к человеку, которого никогда не встречал? Это похоже на дороги… Две дороги, параллельные друг другу. — Но ведь существуют же перекрёстки, — улыбка Хосока всё ещё полна надежды, веры в хорошее. — Перекрёстки, где вы можете сойтись. — Я очень хочу верить в их существование… Тэхён облизывает уголки губ, сгребая с них кончиком языка остатки какао. Нужно будет поблагодарить Юнги. Благодаря ему, Тэхён чувствует уют, тепло, заботу. — О чём ты хотел поговорить, хён? — он поворачивается к Намджуну, вспомнив, что хён терпеливо ждёт, пока Тэхён будет в нужном настроении. Намджун задумчиво сглатывает, как будто ещё раз обдумывает у себя в голове, вовремя ли он, не торопится ли он. И, собравшись с мыслями, он наконец изливает то, о чём думает уже давно: — Я хочу сделать Джину предложение. И прежде чем кто-то успевает что-то сказать, он продолжает: — Мы вместе более четырёх лет, и я люблю в нём даже каждый из его изъянов и в жизни бы не променял ни на что лучше, идеальней. Идеальных людей не бывает, но он — то, что движет мной, держит за живое. Я люблю ссориться с ним, люблю мириться, люблю, как он закатывает глаза и не соглашается со мной. Вы первые, кому я это говорю. Ты мой лучший друг, Хоби, а ты, Тэхён, самый близкий Джину человек… И я… Я хочу узнать, дашь ли ты добро… Тэхён почти готов подпрыгнуть от счастья. — Ты давно для меня член семьи, хён. Намджун выдыхает с такой лёгкостью, как будто взаправду предполагал, что Тэхён мог сказать «нет». — Фух… Так… — он даже как-то теряется, как будто не ожидал, что всё будет идти так гладко. — Мне уже готовить речь шафера? — Хосок улыбается ему ярко, радостно. — Рано ещё, — издаёт смешок Намджун. — Теперь мне главное взять в кулак яйца и поговорить с родителями Сокджина. Хочу убедиться, что они не будут против. — Даже если будут, Джин-хён ради тебя пойдёт на всё. — Знаю, но я не хочу выдвигать ему ультиматум. Я знаю, что ваши предки в шоке уже четыре года от нас, но… Я ничего не могу поделать, я хочу его рядом с собой до конца своих дней. Тэхён вытягивает руки и прижимает Намджуна в немного неудобных, но тёплых объятиях. Джин будет верещать от радости.

***

Юнги наблюдает за ними украдкой, пока обслуживает посетителей. Чонгук с Чимином любят собираться здесь перед тренировкой Чимина или после неё, или перед занятиями Чонгука. Иногда он визуализирует себе их с Тэхёном встречу, представляет то, как они сидят вот так же, воркуют за чашками чая, и как Тэхён застенчиво пачкается в персиковом джеме, что вылезает из круассана, который он ест. Иногда он думает, какое расстояние они будут соблюдать, чтобы с непривычки сохранить личные границы. Иногда он думает, что границ не будет, и что Тэхён, возможно, сразу же разрешит ему взять себя за руку, переплестись в пальцах. Иногда он думает, что при встрече, единственное, что снимет продолжительную муку ожидания — это поцелуй. Интересно, какие у Тэхёна губы? Мягкие? Целовабельные? Как у Чимина? Как у Джина? Как у того парня из автобуса и метро — с родинкой на кромке? Иногда Юнги думает о том незнакомце, вспоминает интенсивность взгляда, странный ток, что гонится по телу без прикосновения. Может, им стоило бы познакомиться, но как только он думает об этом, что-то так и норовит назвать его «предателем». Потому что у него есть Тэхён. А есть ли? Иногда Юнги слишком накручивает себя, импульсивно срывается в их звонках, в СМС, что они неустанно оставляют друг другу. Он не знает, есть ли у него Тэхён. У него ли. Может, Вселенная вообще не рассматривала вероятность их встречи ни в одном из возможных сценариев. Ни в одном из параллельных миров нет намёка на то, что они вместе.

прости за все мои слова

мне сложно

Тэхён-и: Я понимаю, хён. Тэхён-и: Я тоже срываюсь.

может, нам стоит на какое-то время прекратить общаться

Тэхён-и: Хён?..

на время

не на совсем

я тебя не отпущу никуда

на время

Тэхён-и: Что ты хочешь этим проверить?

я не знаю

Тэхён-и: Если ты этого хочешь, я поддержу тебя, хён. Тэхён-и: Я перестану писать тебе и звонить. Тэхён-и: Хотя буду безумно скучать. Как можно скучать по кому-то, кого никогда не встречал? Как можно любить кого-то, кого н и к о г д а не видел?

я тоже буду скучать, Тэхён

я тоже

Тэхён начинает прямо с этой же секунды. Больше от него не поступает никаких предложений, никаких СМС, никаких звонков. Юнги готовит кофе для того мужчины, с университета: добавляет сливки по привычке, без никакого сахара. — Он немного в последнее время горчит, — сообщает ему мужчина, возвращая Юнги в будничную обстановку без какой-либо замысловатости. У Юнги есть идеи, почему так происходит. — Простите. — Ничего. Юнги ещё раз смотрит в сторону Чонгука с Чимином. И по новой живо представляет на их месте себя. Себя и Тэхёна. Насколько тёплые у него руки? Насколько красивая улыбка? Насколько ещё Юнги позволит себе влюбиться в одно лишь воображение?

***

Четверной аксель снова кажется чем-то из разряда невозможного. Он не даётся Тэхёну так, словно никогда у него и не получался. Тэхён делает то, чего совершенно нельзя, когда уже завтра соревнования — он со злостью отрабатывает тот самый аксель так, что одно неверное движение повлечёт за собой очень неприятные последствия, одним из которых может стать уход из спорта навсегда из-за тяжкой травмы. — Тэхён-и, остановись, — Чимин проезжает рядом, перехватывает его у рёбер. — Хватит. Ты навредишь себе. — Я должен прыгнуть четверной аксель, — словно под гипнозом, шепчет Тэхён. — У тебя нет его в программе. Ты ничего не должен. Идём, тебе нужно отдохнуть, ты с самого утра тренируешься… Чимин силой везёт его за собой через всю арену, вопреки тому, что Тэхён отпирается со словами «я не устал». Чимину со стороны виднее — Тэхён до того вымотан, что у него дрожат поджилки. Он из тех, кто вечно давит на себя, проведёт в зале сутки, лишь бы добиться чего-то, что глубоко засело у него в голове. — Мне нужно тренироваться, завтра соревнование… — Именно поэтому тебе нужен отдых, — Чимин чеканит более строгим голосом. Тэхён не слушает его по-хорошему — Чимин может и по-плохому. — Я запрещаю тебе сегодня выходить на лёд. А сейчас ты снимешь с себя коньки и выпьешь со мной чаю. — Я не хочу чай. — Я тебя не спрашиваю, Тэхён-и. Ты выпьешь чай. А ещё поешь, и я ничего не хочу слышать. Тэхён обессиленно кивает, роняя тяжкий вдох. Чимин кормит его с ложечки рисом с овощами, как маленького, и всячески ему агрессивно перечит на каждое «я больше не хочу». Нет смысла спрашивать, что с ним такое. Все из них знают, что уже более двух недель Тэхён и Юнги больше не общаются. Ни звонками, ни сообщениями. А Тэхёну так хочется… Так хочется написать ему «Я до одури по тебе скучаю». «Я хочу увидеть тебя так сильно, как никогда не хотел». — Послушай, всё будет хорошо, — Чимин насильно поит его чаем, решает не говорить, что он был приготовлен Юнги. — Сейчас мы переоденемся с тобой и пойдём прогуляемся. — Но твоя тренировка… Завтра соревнования… — мямлит Тэхён, на что Чимин с тихим «ш-ш-ш» обрывает его на середине предложения. — Я полностью уверен в своих силах, Тэхён-и. Так что я сегодня на лёд ни ногой. — Я не настолько в себе уверен… — Ты уверен, ты просто этого ещё не знаешь. Тэхён не в особом восторге от того, что Чимин отрывает его от практики, но, когда Тэхён выходит на холодную улицу, воздух кажется более лёгким, чем он был в зале. Дышать, оказывается, не так тяжело.

***

Юнги почему-то даже не удивляется тому, что администратор не позволяет ему ни махнуться с Намджуном сменами, ни отпроситься на полчаса, чтобы просто подышать с Тэхёном одним и тем же воздухом в одном и том же зале, где будут происходить соревнования. Вот ни на секунду не удивлён. Он лишь холодно смеётся злому року судьбы, стараясь подавить нервы. Он переживает за исход состязаний. Он переживает за Тэхёна. Ребята говорят, что он совсем не в духе в последние дни, поэтому Юнги написал ему от руки письмо, надеясь, что чернила там не испарились. Можно ожидать чего угодно от той штуки, которая упорно не хочет их встречи. Если это что-то на небе, Юнги поднимает к пушистым облакам два своих средних пальца, демонстрируя, насколько он имел в виду чужую волю. Если он сказал, что он встретит Тэхёна — он его встретит, и плевать он хотел на всё остальное. Вообще-то, эти соревнования транслируют по телеку, что висит на одной из стен кофейни. Операторы снимают арену со всех сторон, в деталях показывают лица судей. Юнги лишь хмыкнет, если при появлении Тэхёна на льду экран вдруг погаснет. Судьба не даст ему увидеть его, нет-нет. Но Юнги ей ещё покажет. Уголки его губ приподнимаются при виде Чимина. Очаровательно красивого Чимина, чьё имя несомненно горлопанит Чонгук с трибун, вызывая в Чимине смущённую, бесконечно влюблённую улыбку. Юнги должен сейчас быть там. Должен скандировать имя Тэхёна, заставить всех присутствующих понять, что он там не один. Заставить саму судьбу встать перед ними на колени и извиниться. Он должен сейчас быть там. Должен. Даже если он не увидит Тэхёна снова. Тэхён будет знать, что он б ы л там. Так какого чёрта он сейчас готовит два шота эспрессо для американо со сливками без сахара? Какого чёрта он сидит на жопе ровно и ждёт одобрения судьбы? Она уже показала свою позицию. Так в жопу её. В жопу судьбу. Почему встречу всегда нужно планировать? Они с Тэхёном нашли друг друга без планов. И Юнги не готов отпускать это чувство. — Хён, ты куда?.. — растерянно бормочет Хёнджин, наблюдая за тем, в какой спешке Юнги снимает с себя фирменный фартук. Мужчина в пальто, тот, что из университета, самую малость хмурится, не понимая, почему бариста бросил его заказ, однако он не вмешивается и не поднимает шум, просто наблюдая за ситуацией. — Я должен сейчас быть в другом месте… Из своего кабинета в зал выходит администратор. — Юнги, в чём дело? — Я ухожу. — Куда? — Туда, где я сейчас и должен быть. — Но ты на работе. — К чёрту работу! — Юнги-щи! — Я сказал, к чёрту! — Ты уволен в таком случае. — Ну и хорошо, — процеживает он без зазрения совести и, едва успев застегнуть свою мандариновую курточку, вылетает из кофейни. С последствиями он будет разбираться потом. Он сейчас должен быть в другом месте, там, с Тэхёном. И он доберётся туда во что бы то ни стало. Он увидит своего Тэхёна. Пусть судьба обломится.

***

Тэхён решает, что уже будет что будет. Если ему суждено упасть, значит, он упадёт. Если он плох — значит, он плох. Он дал Чимину обещание не мудрить и не стараться прыгнуть выше себя — не пытаться прямо на выступлении сделать четверной аксель. Он делает небольшую разминку в зале для участников и потихоньку ждёт своей очереди. Когда она подходит всё ближе и ближе, он бросает на себя взгляд в зеркало. Макияж на нём не такой эффектный, как на откатавшем свою программу Чимине, но стразы у края внешних уголков глаз всё-таки делают своё дело. Тэхён выглядит невероятно в этом костюме, что обтягивает его тонкий стан. Он нагибается, чтобы лишний раз проверить, насколько хорошо затянуты у него шнурки коньков. Возможно, Юнги сейчас наблюдает за трансляцией состязаний по телевизору у себя в кафе… Юнги. Он передал через Чонгука письмо для Тэхёна этим утром. И Тэхён не решался открывать его до сих пор, не хотел, чтобы содержание хоть как-то повлияло на финальную репетицию. Если там что-то тёплое, что-то воодушевляющее… Лучше было приберечь это под конец. Может, сейчас самое время… Самое время, чтобы зарядиться этим. От разговоров с Юнги всегда тепло. Руки Тэхёна трясутся, когда он ныряет в карман своей сумки за сложенным вчетверо альбомным листом. На одной стороне виднеются какие-то эскизы начерченных зданий, а на обратной — почерком Юнги написано всего несколько строчек:

Для меня ты лучше всех.

Разорви этот зал, слышишь?

— Ю-Юнги… Внезапно где-то из глубины его сердца чувствуется импульс. Какой-то толчок, что берёт над ним верх. На арену выходит последний перед Тэхёном участник, а Тэхён понимает одно: ему совершенно не важно, выйдет ли он туда, победит ли. Для Юнги он уже лучший. И что в самом деле важно — это Юнги. Он ещё никогда так быстро не снимал с себя коньки, и для него не имеет значения, с каким недоумением на него глядят оставшиеся участники. Всё неважно. Ничего из этого. Только Юнги. Он только успевает зацепиться за свою курточку, когда на арене объявляют его имя. Судьба ожидает от него повиновения, ожидает, что он выйдет на лёд, что всё продолжится так же, как и должно, по её мнению, быть. Вот только Тэхён думает иначе. Он думает совсем по-другому, ему плевать на желание судьбы, потому что у него оно в корне иное, и поэтому он совершает цугцванг. Он чувствует, что должен увидеть Юнги. Сейчас. Немедленно. Уличные светофоры уже работают натужно, невпопад. Да, чему-то явно не нравится это, что-то совсем не довольно, но Тэхён не спрашивает ни мнения, ни разрешения. Он больше не станет планировать, искать пути, удобные случаи. Ведь бывает и такое, что таких моментов и не представится. Коридор слишком узкий, но надо рвать своё. Надо стоять на своём и не опускать руки. Ни. За. Что. Не. Опускать. Руки. И Тэхён не опустит. Он игнорирует то, что его едва ли не сбивает машина, игнорирует прохожих, что возмущаются его спешке. Ему, в принципе, даже всё равно, что на нём его костюм, тот самый, для соревнования, и ботинки к нему ну вот вообще не катят. Рекламные электрические таблоиды улиц Итэвона снова сходят с ума, и чем больше Тэхён борется за них с Юнги, тем сильнее и больше выходят из строя вещи. Люди вокруг не понимают, что происходит, но Тэхёну плевать, что они думают. Главное, он близко к Юнги — это ему подсказывает сердце, это ему подсказывает знакомая аномалия со светом. Из-за неё дороги становятся опасными, светофоры никак не могут определиться, какой цвет пускать в ход. Назойливо мерцают гирлянды на ветвях пустых деревьев. Тэхён застревает у перекрёстка, но решает, что никто не послужит ему преградой. Ничто. Он встретит Юнги. И тогда он замечает его на другой стороне улицы. Парня из автобуса с книгой в руках. Того, с маленькими, но тёплыми глазами, чернильной чёлкой и бледной кожей. Того, из метро, где они встретились снова. И это знакомое чувство притяжения становится бесподконтрольным, стоит им найти друг друга взглядом, пойти на зрительный контакт. Они начинают направляться друг другу навстречу, не обращая внимания на ворчание водителей, что резко тормозят перед ними. Может быть, что это?.. Незнакомец с чуть округлившимися глазами рассматривает растрепавшиеся Тэхёновы светлые волосы, пока Тэхён пытается понять, от этого ли человека так вкусно пахнет кофе. — Т-Тэхён?.. О Господи… Это… — Юнги? Парень даже не соглашается с тем, его ли это имя. И не нужно. Они узнают друг друга по голосам, которые держат у сердца. Он добирается до Тэхёна за всего один шаг и приподнимается на носочках, чтобы дотянуться. Дотянуться, поцеловать, п о ч у в с т в о в а т ь, осознать реальность, найти тепло. Машины, застрявшие на перекрёстке, сигналят им без конца, а всё вокруг мерцает перебоями света, обрывками незаконченных рекламных фраз с гигантских вывесок. И когда их губы касаются друг друга, слабый импульс становится таким сильным, таким громким, что всё возвращает на свои места. На правильные места, где Тэхён находится рядом с Юнги, а Юнги — с Тэхёном. Подача энергии приходит в баланс, афиши и таблоиды наконец запускаются без перебоя, светофоры чётко показывают машинам красный, хотя они до сих пор продолжают сигналить, застрявшей на перекрёстке парочке. — Это ты… Всё это время… Это был ты… Тот парень, из автобуса, с книгой в руках… — Я нашёл тебя… Юнги оставляет на уголке его губ ещё один поцелуй, перед тем как немного отстраниться и рассмотреть Тэхёна ещё раз. — Ты такой красивый… — Ты тоже… — Подожди… — Юнги цепляет кончиками пальцев стразы рядом с линией густых и длинных ресниц. — Твоё выступление… Как?.. — Мне нужно было увидеть тебя… И я… Я выбрал тебя, а не лёд. Юнги прислоняется своим лбом ко лбу Тэхёна, чуть сгорбившемуся, чтобы быть поближе к своему хёну. К своему Юнги. — Ты сумасшедший… Да, в сравнении с жертвой Тэхёна, Юнгиево увольнение кажется вообще пустяком. Тэхён отдал нечто большее ради этой встречи. — Я люблю тебя… — И я тебя, Тэхён. Машины сигналят им ещё сильней, потому что для них на дороге горит зелёный, а Юнги с Тэхёном так и не думают освобождать перекрёсток. — Наконец я вижу тебя… — Наконец ты ближе, чем по ту сторону трубки…

***

Вот так номер, конечно. Юнги только представляет лица ребят, когда он написал им, что он с Тэхёном и что они встретятся в тренировочном зале на катке. Юнги больше не думает, что автобусы сломаются, что начнёт происходить ещё какая-то неведомая хрень — он крепко держит Тэхёна за руку, пока Тэхён с расслабленной и счастливой улыбкой целует его в плечо и трётся об него кончиком носа в приступе неудержимой нежности. И прямо сейчас Юнги совершенно пофиг, что на них пялится половина пассажиров автобуса, как бы он ни хотел спрятать всё это от чужих глаз и собственнически оставить для себя самого. Он нашёл Тэхёна. Он н а к о н е ц — т о держит его за руку и знает, каковы на вкус его губы. — Ты не замёрз? — Юнги заботливо зачёсывает его светлые волосы — жест слишком интимный и личный как для кого-то, кого видишь в первый раз. Однако Тэхён и не думает уходить от прикосновения. Он зажмуривается от удовольствия и ближе льнёт к Юнгиевой ладони. Такой комфортный, такой уютный, весь для Юнги. — Ты выскочил без своей шапки… — Нет… Ты тёплый, — мягко аргументирует Тэхён этим своим низким бархатным баритоном. Телефонный вариант меркнет на фоне живого звучания. — Мне так нравится твой голос… — А мне твой. — Я не могу поверить в то, что ты здесь… Что я держу твою руку, — Юнги пытается уложить это у себя в голове, словно на ощупь находя Тэхёново предплечье, дабы убедиться, что это не сон, это всё реально. Это его незнакомец, с кем он встретил Новый Год. Это его незнакомец из автобуса. — Я здесь, и ты держишь мою руку, — тихо смеётся Тэхён, разместив свою голову у него на плече. — Ты не жалеешь, что пропустил региональные соревнования? — Нисколечки. Я нашёл тебя, а это стоит больше куска металла на ленточке. К тому же Чимин принёс победу нашему клубу. — Но ты так усердно тренировался, Тэ… — Я не жалею. Сегодня я выиграл у чего-то поважней, чем у кучки соперников. — О да, — хрипло отзывается Юнги. — Мы поломали весь свет в Итэвоне. — До сих пор не могу понять, что это было… — Что-то, что выше, больше и сильнее нас. — Нет, — Тэхён снова заговаривает с ним медовым голосом. — Не сильнее. Юнги отказывается хоть на секунду отпускать его руку. Он держит её, пока они выходят из автобуса. Держит, пока они идут в сторону тренировочной арены, где их ожидают ребята. Он держит Тэхёна даже тогда, когда их друзья встречают их с удивлёнными улыбками. — Ни о чём не спрашивайте, — заранее просит Юнги, мгновенно краснея. Он снова делается робким, застенчивым, пусть и знает здесь каждого, как облупленного. — Ну, раз не спрашивать, то хотя бы скажите одно… — приподнимает бровь Намджун. — Полагаю, вы теперь вместе? Юнги поворачивается к Тэхёну, что смотрит на него с нескрываемым обожанием. — Что за вопрос, конечно, мы вместе! — Я так за вас рад! — Чимин с увесистой медалью на ленточке заключает их в объятия, а за ним то же самое повторяет и Чонгук. Джин не произносит ни слова, но его глаза говорят Юнги всё, о чём Юнги нужно знать. «Я тебе хребет вытащу через задницу, если ты его обидишь». «И не посмотрю на то, что мы давние друзья». «Но я за вас очень рад». «Береги его». — Давайте ещё раз проверим, закончилась ли эта дичь с техникой, — предлагает Хосок, помогая немного ослабить хватку, с которой ребята вцепились в Юнги и Тэхёна. Юнги дарит ему благодарный взгляд и лезет за сотовым в карман. Всё обретает форму, значение, вид… Юнги по достоинству может оценить новогодние снимки, на которых присутствует его красивый, несравненный, его восхитительный Тэхён. Тэхён может видеть все без исключения фото, что ему прислал с собой Юнги. — Какой кошмар, у меня тут двойной подбородок, — Юнги смущённо прячет лицо от того сэлфи, что сделал на катке. — Убери его и желательно сотри из своей памяти. А мне пора худеть, я ушёл. — Я люблю и твой второй подбородок тоже, — Тэхён гладит его по щеке своей нежной ладошкой, и Юнги начинает лишь гуще краснеть под его прикосновением. Когда Хосок предлагает Юнги просмотреть видео, записанное с одной тренировки, Тэхён тут же отбирает у него телефон.  — Тэхён-и, ты чего? Ты же на нём исполнил четверной аксель! Юнги-хён должен это увидеть. Тэхён смотрит на Хоби из-под густых ресниц и облизывает губы кончиком языка. — Я хочу, чтобы он увидел это своими глазами, — застенчиво проговаривает он. — ТэТэ, ты уверен? — с переживанием уточняет у него Чимин после нескольких секунд полного затишья. — Я слишком много и часто представлял, что хён здесь, он рядом, поддерживает меня с трибун. И теперь я встретил его, и мне хочется ощутить это чувство по-настоящему… Я не принял участия в соревнованиях, но я всё ещё не выступил… — Я здесь, Тэхён-а, — Юнги согласно кивает, поглаживая подушечкой большого пальца по костяшке Тэхёнового кулачка. — И я с удовольствием посмотрю, как ты выступаешь. Юнги не хочет отходить от него даже сейчас, пока он шнурует коньки. Его Тэхён выглядит хрупко, утончённо, но вместе с тем таким сильным, бойким… — Не хочу отпускать тебя, — низко цедит Юнги, притянув Тэхёна за тонкую талию ближе к себе. Мог бы, вообще стал с ним чем-то одним целым. Ребята дали им минутку, поэтому Юнги решает использовать её по-максимуму. Единственное, что его беспокоит, — не нарушает ли он личные границы слишком часто за всего один день. Они же только-только встретились. — Я никуда не уйду, хён, — Тэхён приникает к нему в объятия, и ничто в нём не выказывает признаков дискомфорта. Они слишком долго ждали этого, слишком долго к этому шли. — Я всё ещё не могу поверить, что ты здесь. Что я здесь… Что эта штука, пугающая нас перепадами электроэнергии, наконец отступила и позволила мне тебя увидеть. Что, если мне стоит отпустить тебя, и ты исчезнешь? Что, если я проснусь завтра и снова буду не в силах тебя найти? — Мы уже сделали это раз, хён. Сделаем снова. — Поломаем весь свет? — Юнги глухо смеётся ему в щеку, после чего Тэхён целует его в кончик аккуратного носа. — Именно. Если будет нужно, я обесточу весь Сеул, но встречу тебя. — Потому что ты влюбился в человека, с которым встретил Новый Год по телефону? — Потом что я влюбился в него, да… Сердце Юнги, как чемпион мира по фигурному катанию, уже заранее проворачивает с Юнги злые трюки, а ведь Тэхён просто выезжает на лёд. Рядом с ним сидит Хосок, готовый заснять Тэхёна ещё раз, а позади них расположились две сладкие парочки: Джин с головой на плече у Намджуна, и Чонгук, что нежно цепляется за маленькую ладошку Чимина. Юнги хочется тоже снова ощутить тепло Тэхёновых пальцев сейчас, но Тэхён хочет что-то ему показать… И, когда начинает играть музыка его хореографии, Blue & Grey, Юнги заворожённо подаётся корпусом вперёд, не в силах оторвать глаз. Он не имеет понятия, что там снял Хосок ранее, но это… Это буквально самое прекрасное, что он видел. Юнги до сих пор нельзя назвать знатоком всех тонкостей фигурного катания, но того, во что его наскоро посвятил Чонгук, не достаточно, чтобы описать, насколько Тэхён великолепен. Кажется, он нарушает все законы физики, гравитации, пространства… Для Юнги он нахрен ломает всю систему и становится персональным Солнцем. — Моя умница! — Чимин не сдерживается от трепетной похвалы. — Он… Он прыгнул четверной аксель! Он только что ещё раз прыгнул четверной аксель! Как я им горжусь… — Тэ, ты молодец! Юнги не может произнести ни слова, но взгляд, которым он смотрит на Тэхёна, говорит всё полностью за него. Он очень сильно переживает, не кружится ли у Тэхёна от такого количества вращений голова, не устал ли он, не замёрз ли там, на льду. Хочется укутать его в собственный шарф и напоить какао. Хочется взять его за руку и никуда не отпускать. И когда Тэхён, запыхавшийся, светящийся, счастливый, смущённый выходит на коньках к ним, Юнги понимает сразу одно. Он ни за что не отпустит.