Я спою тебе песню, что бы ты не болела.

Я пришла в себя от сковывающего мой позвоночник озноба, словно одну большую спицу пытались продеть начиная от шеи, заканчивая поясницей. *Жуткие ощущения* — проскочила мысль в моей голове и я попыталась перевернуться на бок. Всё тело ломило. Руки, ноги выкручивало. Постель неприятно цеплялась ко мне под прессом холодного пота. Я ощущала себя грязной и липкой. Где-то в конце комнаты играла мелодия. Во рту разбушевалась настоящая пустыня и перекати-поле просил утолить мою жажду. Я еле смогла расцепить засохшие и потресканные губы, что бы сказать только одно слово: — Пить. Струны с привычной для них какофонией ударили по дереву и затрещал соловей: — Ох, Цири! Сейчас-сейчас… Всё будет! — бормотал себе под нос бард, пока с привычной для него манерой запутанных, хаотичных рук наливал воду в стакан. Периодически я даже удивлялась, как он умудрился освоить такое тяжелое дело, как игра на лютне, будучи таким неуклюжим. — Как же ты нас напугала! Его весьма громкая манера речи колоколом отдалась в моих висках. Я поморщилась. — Это ж надо такое! Спустилась вниз. И упала. Прямо мне в руки! Как есть упала. Хорошо ещё, что я поймать успел! А то влетело бы мне от Геральта по полные яй… Кхем. Ну да. По полные не хочу. «Геральт… Точно! Геральт!» Он наверное волновался. Надо бы его предупредить, что я уже пришла в себя! Всё, как рукой сняло. Я подскочила с кровати. Грюкнула чашку об поверхность тумбочки. Резко натянула сапоги и направилась к двери. Проход мне загородила чья-то рука. — Куда это мы направились, Барышня? Я недоуменно посмотрела на Лютика огромными глазами. «Что значит куда? Ответ и так же ясен!» — Ну как же! Геральт. Я должна ему сказать, что в порядке! Он же волнуется. Бард уперся об угол двери и скрестил руки на груди: — Во-первых, ты всё ещё не в порядке. А во-вторых, Геральта все равно в замке нет, так что это может подождать. — музыкант что-то ещё начал бубнить себе под нос, но я его уже не слушала. Нет… В замке… Геральт! Слова эхом разнеслись в моей голове. Сознание отказывалось в это верить. Зрачки метались по полу, пытаясь найти камень преткновения. Не получалось. — Как. Нет?.. — с разворота в лоб полетел вопрос. Бард опешил. Почесал затылок, поправил шапку, пытаясь деликатнее подобрать слова: — Ну, понимаешь, Цири, ты долго была без сознания. Геральту пришел заказ. Он решил, что управиться до твоего выздоровления. И уехал. Уехал. Заказ. Решил… Боль сжала сердце. Слезы выступили на глазах. Ком подкатил к горлу. Ярость разрасталась во мне с каждым вздохом. — И как ДОЛГО я спала?! — Цири… — нежный голос Лютика пытался меня успокоить, но я не дала ему договорить. — Я спрашиваю, КАК. ДОЛГО. Я. СПАЛА? — четко отрезая каждое слово, приказным тоном потребовала ответа. — Три дня. — отчеканил обиженный бард. Голова закружилась. Мысли спутались. Сбились как клочок шерсти. Уже не было ни стен, ни потолка. Были горькие слёзы, которые скатывались на шершавых, поврежденных жаром, щеках. Я с грохотом упала на пол, на подкошенных ногах. Бросил! Оставил! Предпочел работу мне! Всего три дня! Нет два, его же днём уже не было! Два дня! И он ушёл! Пока я! Лежала без сознания! Сгорала от температуры! Кулак со всей силы бил по полу, пытаясь противиться сложившейся ситуации. Внутриутробный визг, что надрывает горло. Нельзя кричать! Нельзя навредить… Нельзя. Ничего нельзя! Я снова теряю реальность. И падаю, в этот раз на каменный пол.