Многообразие оттенков

Люди придавали слишком большое значение цветам. Для человека, который не мог видеть все разнообразие оттенков, символизм цветового круга был непонятен. Он не знал, как выглядит розовый, цвет любви и нежности. Не знал, как выглядит красный, цвет крови? Тоже цвет любви? Люди, определитесь. Он не знал, как выглядит зелёный. Никогда не видел его. Всего лишь один из оттенков жёлтого. И даже не самый красивый, на самом деле. Джордж не понимал, почему цвета были особенными. Он видел синий — это был неплохой цвет, но иногда он был слишком ярким. Делал больно глазам, привыкшим к тусклости мира. Ещё он мог видеть жёлтый, но жёлтый был везде, жёлтый был на каждом шагу, и он раздражал. Иногда Джордж мечтал о том, чтобы увидеть другие цвета. Мечтал о разнообразии. Потому что он так безумно устал от жёлтого, жёлтой травы, жёлтых деревьев, жёлтых глаз, жёлтого солнца, жёлтых домов, жёлтого мира. Всё вокруг него было этого скучного цвета, а люди говорили, что есть что-то большее, и Джордж иногда так сильно завидовал им, так сильно жаждал избавиться от своей неправильности и понять, почему же красные розы и розовые розы несут разное значение. Вселенная, кажется, не хотела быть милостливой к своему сыну, вновь и вновь напоминая грибному человеку, что он ущербный, что он неправильный, что он ограничен крохотным кусочком гигантского спектра. «Огромное спасибо», — язвительно говорит вселенной Джордж, — «мне, конечно, не хватало твоих постоянных насмешек, сука.» И, вау, вселенной это не нравится. Она бьёт по нему ещё больше, заставляя его зрение падать, и его неполноценный мир быстро превращается в размытое жёлтое пятно, заставляя Джорджа буквально жить в жёлтых стенах, потому что без хорошего зрения он вообще не мог видеть других цветов. И очки постоянно теряются, потому что конечно, у него должна быть ужасная память. В его жизни вообще были положительные моменты? Дальтоник, полуслепой без очков, грибы на голове растут, а ещё и приёмный брат — настоящая катастрофа, встревающая во все неприятности на своём пути. А ведь Джордж ещё и был самым старшим в мессиве своей семьи и присматривал не только за неудержимым Квакити, но и за близнецами Ханной и Бумером, которые, работая в дуэте, могли бы разрушить вселенную за несколько минут, если бы захотели. Авиар, фея и…чем бы не являлся Бумер, серьёзно, если у его сестры были крылья, то почему у него их не было? Хотя, может, это удача, а не недостаток, потому что троих крылатых Джордж удержать точно не смог бы. Особенно учитывая, что он был всего лишь грибом, а грибы не летали. Определённо не делало его жизнь легче наличие в ней вспыльчивого и громкого Сапнапа. Не поймите Джорджа неправильно — он любил своего лучшего (и единственного) друга, честно любил, просто его было много. Дохера даже, на самом деле. Хотя его агрессивные попытки защитить Джорджа от всех, кто смотрел на него криво были действительно забавными. Определённо не заставляли его сердце теплеть. Нет. Этого не было. Все эти чувства — это для слабаков. «Чувства для слабаков» — говорил он Квакити, когда он по уши влюбился в Сапнапа и рассказал об этом Джорджу. «Чувства для слабаков» — говорил он Сапнапу, когда тот шутливо убеждал Джорджа, что дальтоник любит его. Он да, он любил… но, конечно, он никогда об этом не скажет. — Чувства для слабаков, — в который раз скажет Джордж, когда будет сидеть с Дримом посреди поля маков и вертеть один из цветков в руках. Вот только эти слова будут такими горькими и неправильными. Но Джордж, конечно, никогда об этом никому не скажет. Кроме Сапнапа. И Квакити. Глубокой ночью, сидя с ними на старом диване и гипнотизируя взглядом жёлтые стены. И в ответ он не услышит ни одной насмешки, потому что оказалось, что его брат и его лучший друг умеют быть серьёзными, когда это нужно было. И Джордж начинает понимать, почему он вообще привязан к ним, когда они слушают его сбивчивую, торопливую речь и не смеются, не улыбаются, а действительно пытаются помочь. Вот только с Дримом обычные методы не сработали бы. Человеческие советы тут немного бессильны. В конце концов, ты не можешь поцеловать мальчика из сна, ведь сны нереальны. Сны — это большая иллюзия, но насколько же она прекрасна! Пожалуй, сны с Дримом — как бы забавно это не звучало — его любимая вещь во вселенной, такой несправедливой, но щадящей. Потому что когда в его снах появился Дрим, вместе с ним пришли цвета. Шокирующий, вводящий в ступор опыт для Джорджа. Даже после месяцев цветных снов он всё никак не мог привыкнуть к ним. Он садился рядом с Дримом, дёргал его ядовито-зеленую толстовку, часами вглядываясь в странный оттенок. Он яркий, намного ярче синего. Джорджу он нравится. Может, это из-за ассоциаций. Может, он наконец-то понимал символику цвета, хотя, конечно, для него она была особенной. Всё, что носило цвет Дрима, было безопасным. Потому что это то чувство, которое Дрим дарил Джорджу — чувство безопасности. Он мог бродить голыми ногами по зелёной-зелёной траве, не боясь наступить на острый камень. Он мог подойти к рыжей кошке и не бояться, что она его расцарапает. Он мог смотреть на солнце часами и не бояться ослепнуть — хотя, к его разочарованию, солнце все ещё было жёлтым. Джордж знал, что когда Дрим был рядом, ничего не могло ему навредить. Ведь это был сон. Во сне ты не можешь пораниться, истечь кровью, умереть. А в реальной жизни даже твою душу терзают на куски, как кусок мяса. Оставляя только ошмётки. Боль ради боли. И Джордж никогда не хотел уходить из своих снов. Он просил семью не будить его, он создавал нору из одеял, где ему было бы тепло и комфортно, он не пытался разбудить себя каким угодно способом. А почему-то все равно просыпался и видел тусклый мир. И потому Джордж начал записывать свои сны. Не желая расставаться с кусочком счастья. Чтобы оставить Дрима в своей памяти навсегда, даже если он однажды исчезнет. Джордж не был наивен. Он знал, что счастье не длится долго. Счастье всегда уходит в конце концов. Но когда он был с Дримом, счастье казалось бесконечным. Потому что Дрим зажигал в его сердце особенную искру, и Джордж почему-то упрямо пытался дать этой искре цвет, приравнивая её к алым и розовым оттенкам, потому что это были стереотипные цвета любви, и Джордж любил его, мальчика из своих снов, так нежно и глубоко, как ничего не любил в своей жизни. Может, у цветов всё же было особое значение. И Джорджу это нравилось.