Зверь

Рюгуджи хмурится, сводит тонкие брови вместе и смотрит пристально. Поджимает губы в тонкую бледную полоску, с силой сжимает кулаки и чувствует, как раздражение медленно, но верно начинает в нём закипать. Короткие ногти впиваются в грубую кожу ладони, но шипы ревности, что оплетают грудь чувствуются в сто крат сильнее — они душат и разрывают мягкую плоть, не дают вдохнуть. Взглядом свирепым прожигает спину блондина, пока тот смеётся ярко, смотрит доверчиво и подставляет своё плечо под «дружеское» похлопывание своего партнёра. Зверь в груди Кена воет и скулит, царапает грудь изнутри длинными когтями, кричит «моё, моё, моё…». Пытается вырваться и подкидывает в голову разные мысли, в особенности греют душу те, в которых он со смаком будет ломать Мацуно руку и выбивать всё дерьмо из головы. Это пугает, но не настолько, чтобы откладывать эту идею на задворки сознания. Судорожный вздох срывается с губ Доракена и он отворачивается, старается не смотреть, пытается взять себя в руки чёрт возьми. Говорит про себя, что Чифую не виноват и пытается выбить у себя на подкорке сознания, что он для Такемичи — просто друг. Просто друг… «Ты для него тоже просто друг»,— толдычит сам себе. Понимает, что не имеет право на ревность. Не имеет право на… Он, блядь, не имеет право на Такемичи Ханагаки! Кладёт руку на лицо и с силой трёт, в скором времени он просто с ума сойдёт, если так продолжится. И сам не понимает, когда судьба над ним решила пошутить. Юмор у неё явно чёрный и от этого ещё сильнее хочется заскулить, как зверь раненый. Наверно все эмоции были написаны на его лице, потому как Майки тычет острым локтем в бок, глядит прямо в душу, как-будто видит его на сквозь. Хотя так и есть, потому что нельзя так понимающе смотреть в глаза и жалостливо улыбаться. Это ещё сильнее бесит и Дракен хмурится, челюсть сжимает и старается дрожь унять. Всё тело колотит будто озноб и Рюгуджи пытается вспомнить, когда начал чувствовать к егоих плаксивому герою, что-то больше чем дружбу и уважение. После битвы с Вальхаллой? Нет раньше. Когда блондин спас его после удара ножом? Нет гораздо, гораздо раньше. Может после того, как увидел его раненого, побитого Киёмасой, с заплаканным лицом и горящими уверенностью глазами. Да скорее всего. Почему? Потому что это Ханагаки и этим всё сказано. Чувства вспыхнули огнём, поглощая и сжигая всё на своём пути, не оставляя шанса обдумать и сделать шаг назад. Их плаксивый герой. Всех спасающий, яркий и добрый. Готовый на всё ради друзей, да и не только. Такемичи дарит свет и согревает своим теплом, даёт надежду на лучшее и рвётся из всех сил в бой. Такемичи — он для всех, но ни для кого одновременно. Но порой сознание даёт сбой и, кажется, что греет он только тебя, нуждается только в тебе. Кажется, что ты особенный и это мнимое чувство взаимности растекается горячим и густым наслаждением по венам, оседает сладостью на языке и бьёт в голову, похлеще удара Сано. Воздух вышибает из груди, когда он смотрит так нежно, тепло, ярко. И Кен ведётся на это, как ребёнок маленький, что пойдёт куда скажешь только конфеткой помани. Ведётся и идёт за Такемичи. Тенью скрытной ступает за ним и оберегает от всевозможных бед и напастей. Охраняет словно огнедышащий дракон, не подпускает близко врага и скалит зубы, если принцесса вдруг обнаружена с кем-то кто не ты. Но сколько бы не скалил, не брызгал слюной и не рычал всё равно оставался на расстоянии и не мешал. Следил за мальчиком и отгонял подозрительных (если Аккун, Ямагиши, Такуя и Макота считаются подозрительными) личностей, но не мешал. Хотя назвать это полноценной изоляцией от враговдрузей было нельзя, потому как начиналось и заканчивалось это на недовольном лице, тихих рыках и долгом бубнеже. Кен не дурак видел все эти взгляды, редкие касания и тёплые улыбки. Кен видел, а Такемичи нет. И это радовало, вселяло надежду и выводило из себя одновременно. Зверь внутри глухо рычал и хотел, чтобы его заметили, приняли и приласкали. Но с другой стороны, что он сделал, чтобы его заметили? Правильно ничего. — Кенчин, ты так в нём дырку прожжёшь. Может просто заговоришь с ним? — Майки смеётся, ему весело со всей этой ситуации и глупости своего недалёкого друга в целом. Он лениво переключает свой взгляд с лучшего друга на Такемучи и усмехается пуще прежнего. — Кенчи-и-и-ин, не начнёшь что-то делать его из-под носа уведут. — Что? — вопрос остался без ответа. *** Теперь, смотря на воркующих Такемичи и Мицую, Рюгуджи понимал смысл слов Майки. Милая улыбка на пухлых розовых губах, нежный румянец и яркие глаза, в которых плескалась вселенская нежность были направленны на Такаши, что зеркальным отражением передавал такую же мягкую улыбку и нежный взгляд. От этой картины сердце щемило нещадно, а зверь волком выл и кричал, чтобы Кен взял наконец свои яйца в кулак и подошёл к Мичи-Мичи. Ведь действительно уведут и глазом не моргнёшь. И решение подойти сегодня к мальчику и предложить подвезти того до дома, гвоздями вбивалось в сознание, чтоб уж наверняка. — Дракен-кун, Дракен-кун, ты идёшь?

Дракен

вздрогнул, возвращаясь из сладких грёз на землю. — Что? — Кен удивлён, обрадован и сконфужин, но лицо держит отлично. — Ну, мы с ребятами решили сходить в боулинг. Ты идёшь? — теребя край рукава, проговорил Такемичи. Глаза у него такие большие, синие-синие, затягивают в свою морскую пучину и не дают и шанса на побег. И Дракен понял, что залип, а блондин под пристальным взглядом румянцем заливается и так мило выглядит, что Дракен поцеловать его хочет в эти мягкие щёки. От желания губы покалывает, ладони потеют и мозг в кашу превращается. — Дракен-кун? Он понимает, что нужно что-то ответить, выдавливает из себя сухое: «Ага» и хмурится. Самоконтроль начинает трещать по швам, но ещё пока держится. Ключевое слово пока. В помещении тепло и более менее уютно, ребята бурно обсуждают, последнюю битву при этом активно жестикулируют и идут к гардеробной. Такемичи смотрит на это с улыбкой, а у Кена сердце делает кульбит и пальцы на ногах поджимаются. Он взгляда не сводит с солнечного мальчика и комкает ткань форменных штанов в попытке совладать с собой. Цепляя палочками кусочек сладкой жареной курочки Майки качает головой и тыкает пальцем в Дракена: — Кенчи-и-ин, ты дура-а-ак, — смешно сморщив нос, тянет Сано. — Твоих влюблённо-озверевших взглядов не замечает разве что слепой. Ну и Такемучи, но ему простительно, а тебе нет. Сколько можно уже стоять в сторонке? — отвесив подзатыльник, тем самым пресекая любые попытки своего вице-капитана возразить, Манджиро спокойно продолжает. — Либо ты сегодня же подходишь к нему, либо за тебя это сделаю я. Последняя фраза заставляет Кен хмурится и кинуть на своего собеседника злобный взгляд: — Не смей. — утробный рык вырвался из груди Дракена и Майки готов поклясться, что впервые видит своего друга таким взбесившимся и злым. — Хм, неужели я наконец услышал, что-то большее, чем твоё — «Что» и «Ага»? — усмешка расползлась на бледном лице, а в глазах засветился азартный огонёк. — Это прогресс, мой дорогой! — Заткнись и не смей к нему подходить. — Ох, какие мы злые. Лучше бы направлял свою энергию в другое русло. — кивнув головой в сторону, смеющегося Ханагаки, проговорил Майки. Слова капитана Токийской свастики остудили пыл Рюгуджи, но некая злоба и ревность всё же остались и зверь внутри недовольно порыкивал. Бросив короткий взгляд на Такемичи, а затем на спокойного до ужаса Манджиро, Кен глубоко вдохнул и резко встал со своего места. Точно для себя решив, что сегодня тот самый день, когда нельзя давать заднюю юноша смело шагнул к весёлому мальчику. Чем дольше Дракен смотрит на Ханагаки, тем сильнее у него дрожат руки и растёт желание свалить к чертям собачьим. Но остатки гордости и мужского самолюбия, да ещё в придачу Майки со своими словами: «…либо за тебя это сделаю я.», давали должный эффект. — Я рад, что всё хорошо и все счастливы. — Рюгуджи настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как оказался рядом с Такемичи. — А? Да… Да. — Дракен-кун, что тебя беспокоит? Ты последнее время ходишь сам не свой — хмуришься сильнее обычного, весь нервный и не внимательный. — Ханагаки дует щёки и смотрит с грустью, выбивая почву из-под ног Кена. Говорит, что-то глазами при этом хлопая, смотрит прямо в тёмные глаза Дракена и не обращает внимания, что ниже почти на две головы и шея от неудобного положения ноет. А Рюгуджи руки сжимает и пытается не краснеть и эти самые руки не распускать, но боится, что не выдержит, если Такемичи не перестанет так доверчиво на него смотреть и сжимать маленькой тёплой ладошкой грубую руку Кена. От его прикосновения жар расползается по всему телу и хочется прижаться к бледной руке щекою. Смотреть, как на лице парнишки будет расцветать яркий румянец, а затем поцеловать или даже укусить мягкую розовую щёчку, тем самым смутив ещё больше. Зверь внутри удовлетворённо рокочет. Рюгуджи не замечает, когда Такемичи замолкает, а сам он в опасном расстоянии от лица блондина, ещё чуть-чуть и он может столкнуться с ним губами. Но Дракен довольствуется малым и лишь вдыхает запах нежной кожи, что пахнет мылом и как ни странно медикаментами, смотрит в глаза и сжимает горячую ладонь своей — огромной и в мелких рубцах. Такемичи приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, а Кен с вниманием хищника следит за розовыми будто детскими губами. Они наверняка мягкие и нежные, Дракен не удивится если они окажутся к тому же и сладкими. Младший взгляда хищного вовсе не замечает, но всё равно смущается и сам не замечает, как от волнения сильнее сжимает чужую ладонь. Рюгуджи одним своим присутствием заставлял сердце Ханагаки биться, как бешеное, а колени дрожать. И под ложечкой так сладко тянуть начинает, что фейерверк перед глазами вспыхивает разноцветными пятнами. От таких перемен в самом себе мальчик волнуется и боится обдумывать их природу. Боится узнать правду, тем самым нарушив хрупкую атмосферу понимания и доверия между ними. Просто Такемичи не верит и не хочет верить, что сам он тоже заслуживает капельку счастья. Он боится, что однажды попробовав, не сможет остановиться и не заметит надвигающейся опасности снова всё разрушит. Потеряет. Не вернёт. Из противных мыслей его вырывает неожиданное нежное поглаживание по тыльной стороне ладони. Сморгнув пелену с глаз и потреся головой, Такемичи глупо смотрит на сцепленные в замок руки. — Эй, голубки, долго вы там ещё за ручки держатся будете? Мы уже уходим. — громкий голос Улыбашки выводит ребят из оцепенения. Дракен недовольно, что-то шипит и тянет Такемичи к выходу из здания: — Я тебя подвезу. — голос спокойный, но чётко показывающий, что отказы не принимаются. Что ж Такемичи вроде как и не против. **** Холодный ветер бьёт в лицо, пока мотоцикл мчится по улицам ночного города. Лёгкая форменная куртка не спасает от холода и Такемичи сильнее прижимается к горячей крепкой спине Дракена. От него жар исходит и младший неожиданно для самого себя запускает холодные ладони под куртку Кена. Тот вздрагивает от удивления, но ничего не говорит и старается не отвлекаться на невесомые редкие поглаживания, лишь сильнее вжимает газ и несётся по направлению дома Ханагаки. Остановив своего железного коня у подъезда блондина, Рюгуджи старается отсрочить время ухода своего пассажира. Крепкая хватка кольца рук, обвивших его талию, успокаивала. Уже тёплые ладошки ощутимей поглаживали напряжённый живот и дарили ощущение безумного восторга и возбуждения. Доракену хочется застонать в голос и попросить о большем — прижаться к нежным рукам и заставить пройтись ниже, хотелось почувствовать, как Такемичи кончиками пальцев проводит по кромке тёмных волос на животе, а другой рукой огладил напряжённую грудь. Хотелось почувствовать больше прикосновений — жарких, жадных, будоражущих кровь. Хотелось прикоснуться в ответ, поцеловать в пухлые губы и может даже оставить пару отметин на шее. Но мечты остаются мечтами и не выходят за рамки реальности, потому как Такемичи аккуратно выпустил талию старшего из захвата и слез с байка. — Спасибо, Дракен-кун, за то, что подвёз. — Да. Без проблем. — снова чувство неудовлетворённости чёрной дырой разрастается в груди и Кен недовольно морщится. Обдумывает ситуацию и свои чувства в целом. — Хм, я наверно пойду. До встречи, Дракен-кун. — неловко пробормотал Такемичи, переступая с ноги на ногу. Рюгуджи думает, что опять Ханагаки ускользает от него, словно песок сквозь пальцы. Зверь внутри рычит и требует своего. Намекает, что времени мало и мальчишка уже уходит — пора бы действовать. Кен думает, думает, думает… А затем просто отдаётся своим чувствам и спускает все тормоза, освобождается от груза, что невидимыми цепями оттягивал его от этого решения и хватает Такемичи за хрупкое будто девичье запястье. Нежная кожа под пальцами ощущается так непривычно и Дракен поднимает удивлённый взгляд на не менее удивлённого Такемичи. — Подожди, я… Я… — растеренно бегая глазами по лицу Ханагаки, словно ища в нём ответ, Кен глубоко вздыхает и на одном дыхании выдаёт тихое короткое признание. — Люблю. Такемичи удивлённо хлопает глазами и в упор смотрит на Дракена. Переварить ситуацию у него получается довольно быстро и он стремительно начинает краснеть, прижимая свободную руку к груди. Для него это неожиданно, да что уж там он действительно в шоковом состоянии и словно рыба выброшенная на берег открывает и закрывает рот. Дракен молчит и смотрит из-под ресниц на смущённого парня. У самого яркий румянец окрашивает скулы, а глаза с волнением следят за каждой эмоцией на лице блондина. Рука по прежнему не сильно, но достаточно крепко удерживает бледное запястье. Для него самого это признание, как бросок с утёса в бушующий океан — смертельный. И из-за этого страх липкой паутиной расползается в сердце и холодный пот градом катится по шее. Он боится отказа. Боится, что его просто оставят. Из липкой прострации ужаса и безнадёги его выдёргивают покашливание и спокойный голос: — Кхм, Дракен-кун, может зайдёшь на чай? Это окончательно приводит Кена в себя, но тут же вводит в крайнюю степень смущения и неожиданности, потому что звучит это почти, как признание, а нежный взгляд голубых глаз только сильнее это подтверждает.