Morning, honey

Морозный декабрьский день неумолимо катился к своему исходу, подобно завершающемуся году, когда по квартире, ставшей прибежищем ЗRacha и Хенджина, пронеслась мелодичная трель дверного звонка. - Хан~а, открывай уже! К тебе же хен пришел! – заорал на весь коридор Чанбин, голос которого был полон плохо скрываемой зависти, завуалированной под раздражение. Изначально, в первый же день переезда их четверки, у Джисона даже мелькнула мысль заменить мелодию дверного звонка записанным на айфон ором Чанбина, – такую "трель" услышишь даже из могилы, не то что из сортира или с балкона. Но, увы, от этой блестящей, по мнению Хана, идеи пришлось почти сразу же отказаться, под давлением пронзительного взгляда лидера. А ведь хороша была идейка, в самый раз. - Ты чего застрял? – спросил раскрасневшийся от мороза Минхо. Он неловко ввалился в квартиру с несколькими пакетами из известного супермаркета, путаясь в широких рукавах новой куртки и стряхивая с капюшона плотное облако снега. От Ли пахло зимней свежестью и немного корицей – то ли Феликс опять экспериментировал с приправами к булочкам, его новой страстью, то ли сам Минхо успел глотнуть глинтвейна в рекламном отделе универмага. - А че ты принес? – Джисон едва не нырнул с головой в шуршащие полиэтиленом пакеты, полные упаковок с говядиной и овощей. – Ух ты... а это… что за… зеленые какашки напоминает. Что это? – с опаской спросил Хан. - Артишоки это. Какие, к черту, какашки? – серьезно ответил Минхо. – Не лезь. Лучше отнеси на кухню. - Ладно, а то я уж напрягся, – неловко хихикнул Джисон, в ответ на что Ли покачал головой. - Черт, на улице настоящий буран, меня чуть не унесло. Как будто я и не в Корее вовсе, – по-кошачьи фыркнул Минхо. – Почувствуй себя Дороти, называется. - Ну, если б тебя принесло ко мне побыстрее, я б не возражал, – пробурчал Джисон. Минхо и в самом деле задержался на добрые полтора часа от обещанного времени, терпеливо дожидаясь привоза свежайшей мраморной говядины, убоя двухдневной давности, ощущая себя при этом рысью, поджидающей в засаде зазевавшегося оленя. Виртуозно уведя три куска вырезки из-под носа седеющей аджуммы и получив в спину порцию отборных ругательств, он почувствовал себя полностью довольным до самых кончиков ушей. Значит, охота удалась на славу. - Не бузи. - М? Ой, это что, мандарины с Чеджу? – по-детски обрадовался Джисон, углядев в одном из пакетов красующиеся ярко-оранжевыми боками цитрусы. Ли, наконец-то освободившийся от плена куртки, поманил Джисона к себе, мягко, будто кошачьей лапкой, и Хан, мгновенно растерявшей всю свою напускную браваду, в долю секунды забыв и про мандарины, и про артишоки, прильнул в груди Минхо. И замер, поддерживаемый его рукой, погрузившись в блаженные объятия и тишину, разбавляемую лишь звуком дыхания, да перешептыванием хенов, доносящимся с кухни. Как-то у них так повелось в последнее время, после разъезда и расписания, ставящего рекорды с уплотнительной застройкой Сеула: не набрасываться с поцелуями, сминая чужие губы в страстном захвате, и не раздирать одежду, как в первые месяцы отношений, а часто просто держаться за руки, "считывать" кончиками пальцев черты лица и, утопая в тусклом свете ночника, смотреть друг на друга, не отрывая взгляда. Страсть, порой накрывающую их с головой и не вовремя, никто не отменял, но что-то будто дополнило их отношения, внесло новый вкус, яркий и немного с горчинкой. Джисон никогда не признался бы хену в этом, но, случалось, по ночам он шмыгал носом, отгоняя подступивший к горлу ком, сплетенный из невысказанных слов и тоски. Однако Минхо будто чувствовал что-то, своей кошачьей натурой, чистая загадка – как, присылая в такие часы в их личный чат дурацкие мемы или нелепейшие селки. Какой-то аналог выражения «коты ложатся на больное», не иначе. Временами между ними происходили и ссоры. Глупые и не очень, они зависали в воздухе морозным узором на стекле, накапливались, тянулись унылой заснеженной дорогой. Иногда Минхо и Хан не виделись по несколько дней. Забитое расписание, соло-проекты, тренировки – все это связалось в один большой клубок. Джисон по-прежнему не умел извиняться, а Минхо стал почти неуловимым, как тот самый снежный барс из Красной книги, исчезающий и охраняемый вид. - Тебе надо бы научиться говорить ртом, а не только в текстах высказываться, – как-то сказал Бан Чан. – Полезное умение. - Знаю. - Не думай, что… - Да, знаю я, господи! Казалось бы, что тут такого, краткая смс-ка или сообщение в чате, но пальцы будто превратились в лапку совы, корявую и неуклюжую. Масса ненужных слов, не складывающихся в стройные предложения, слова-паразиты, вопросы, да все не о том. Джисон бился на простым "Я хочу тебя видеть" около трех часов, не меньше, и еще около часа ждал ответ: "Завтра, в 18.00" Краткость – сестра таланта. "Я скучаю по тебе", – оказывается, нужно только начать, после чего остановить бег собственных пальцев становится невозможно. "Я тоже" "Насколько?" "Очень" "Как очень?" Ответа Минхо пришлось ждать минут десять, но когда Джисон открыл вложенный файл, то, не сдержавшись, громко ахнул. Судя по фото тактически важных зон тела ниже пупка и свободных от нижнего белья, Ли и впрямь сильно скучал. "Вот так" И как теперь уснуть?!? "Завтра приготовлю на ужин мясо" "С подливкой?" – бездумно напечатал Хан, тут же спохватившись, но опоздал. Сообщение уже было доставлено адресату, а следом полетело голосовое от Минхо, озвученное низким рыком, содержащее только его имя: "Хан. Джи-сон". Полностью довольный своей маленькой местью и, кажется, оттаявшим морозным узором на сердцах, Хан вышел из чата и провалился в сон, в ожидании следующего дня, манящего встречей с хеном и вкусным ужином. Но вот на часах уже стукнуло 19.14, а Минхо все не было. Когда же он, наконец-то, появился в нынешнем жилище 3Racha, то начал ворчливо оправдываться, взглянув на расстроенное лицо Джисона: – Мне пришлось вступить в неравный бой с аджуммой. - Чего? – удивился Хан, хлопая глазами, пока гордый собой Минхо, осторожно, будто драгоценность, извлек из пакетов куски мяса. - Я славно поохотился сегодня вечером. Отнеси на кухню. Только просто положи на стол, а не в холодильник. Я начну прямо сейчас. - Ладно, а позвонить ты не мог? Я уж думал, тебя опять вызвали в репетиционный зал или еще что… - Прости, но нельзя было отвлечься ни на секунду. Эта аджумма неусыпно следила за моими движениями, в помощниках у нее были пара подруг, силы были неравны, но я устоял. И теперь у нас есть отличная вырезка на ужин. Тебе понравится, обещаю, – Ли вскинул глаза на обмершего Джисона. – Что такое? Дурацкие слезы, вот что такое. То ли оттого, что колючая снежинка упала с капюшона Ли, попав в глаз, то ли слишком ярко светили эконом-лампы в коридоре, но Джисон тряхнул головой, словно Ппама, которому при мытье попала в уши вода, попытавшись за неловким движением скрыть смущение. - А че ты еще принес? – Хан попытался спешно увести тему в сторону, на что Минхо мудро сделал вид, что поверил ему. А затем широко раскрыл свои объятия и Джисону стало уютно и спокойно. Все в порядке. Все идет как надо. Ровно до той секунды, пока коридор не заполнил восторженный рев Чанбина, узревшего перспективно вкусные куски говядины и уже нарисовавшего в своем воображении картину сытного ужина. - А ты один? – как бы невзначай поинтересовался Со у Минхо, чьи губы тронула легкая усмешка. - Сегодня – да. Но кто ж тебя держит здесь? - Говядина? - А я думал тебе больше по вкусу австралийская кенгурятина, а не корейская говядина, – подкусил Минхо. – Я так понимаю, ты предпочитаешь кенгурятину "карпаччо"? - Типикл Ли Минхо, – хмыкнул Бан Чан, выставляющий на накрытый стол приборы. – Вечер, Лино~я. Минхо кивнул в ответ: – Здравствуй, хен. - О, артишоки! – восторженно охнул Бан Чан при виде овоща, появившегося на столе. - Что с ним делают-то? – тихо поинтересовался Джисон. - Как что? Едят, – пожал плечами лидер. – Полезно и вкусно, кстати. Сто лет их не ел. - Вот как. Мясо томилось в духовке около пары часов, на что, по расчетам Ли, ушло гораздо больше времени, чем гласил рецепт, но оно того стоило. Нежное, с подрумяненной корочкой оно заполнило кухню сладковато-острым ароматом экзотических приправ, и первый же нарезанный кусок оросил подставленную Джисоном тарелку густым прозрачным соком. - Господи боже, – прошептал Чанбин, шумно сглатывая слюну. – А такое вообще бывает? - Пикассо где? – спросил Минхо. – Все уже почти готово. - Здесь я, – на кухню выполз заспанный, взъерошенный Хван, потирая глаза кулаком, перепачканным в акварели. - Ты что, спал? Мы думали, ты опять заперся на балконе. - Ну да. Но потом я проснулся от запаха и подумал, что попал в рай. - Ну, не совсем, но почти. В рай, кстати, попадают умершие. - Можно я сначала поем? - Можно. Руки только помой, – кивнул Минхо, бросив короткий взгляд на настенные часы. Время неуклонно приближалось к полуночи, и чем громче, будто назло, стрелки отсчитывали пролетающие минуты, тем больше мрачнел Джисон, несмотря на божественный вкус говядины, приготовленной любимыми руками. - Тебе что, не нравится? – удивился Хенджин, локтем пихая Хана в бок. - Нравится, – буркнул Джисон, растянув губы в кислой улыбке. - Тогда в чем дело? - Ни в чем. Минхо будто специально отсел от Джисона настолько далеко, к сидящему в другом углу стола Бан Чану, насколько это вообще позволяли их жилищные условия, перешептывался с ним о чем-то и, слабо улыбаясь, качал головой. На Хана за все время ужина, приобретшего оттенок грусти и печали, Ли не бросил ни единого взгляда. Какого хрена. - Да что с вами обоими такое? – прошипел Хван. - Что? Хенджин скосил глаза на мрачного Чанбина, терзающего кусок мяса со столь угрожающим видом, будто тот являлся его личным врагом. - И этот тоже. Ненормальный. - Ничего не знаю. - Угу, как же. - Отстань уже, а? - Хен, а ты что, пойдешь в эту темень домой? Не останешься? – звонко спросил Хван, заставив Джисона подпрыгнуть на месте, сжав вилку в кулаке с такой силой, что она с опаской затрещала. - Сдурел?! – шикнул Хан. - Ты похож на средневековую девицу, у которой из доступных средств удовлетворения только влажные мечты и сухой оргазм, – фыркнул Хван и тут же пожалел о своих словах, так опасно потемнели глаза Джисона. – У меня спотифай навернулся, а картину дописать надо, – начал спешно оправдываться Хенджин. - В чем связь, хорек ты тощий? – угроза, звучащая в голосе Хана, не предвещала ничего хорошего. - Картина с эротическим подтекстом. - И че? - Мне нужны ваши с хеном стоны для создания атмосферы. Не смотри на меня так! Вон, лучше мяса поешь. И листик салатика не забудь. - Ты нормальный вообще? – осторожно поинтересовался Джисон, после того как отвисшая от изумления челюсть наконец-то вернулась на свое привычное место. - Каждый выживает как может, – пожал плечами Хван. Он повторил вопрос: – Ну так что, Лино-хен? Минхо перевел задумчивый взгляд на кухонные часы, неумолимо отсчитывающие минуту за минутой: - Хм. - Это не ответ. - Для начала мне нужно знать, когда Чанбина, наконец-то, посетит блестящая мысль доесть эту свою корейскую говядину и посвятить остаток дня австралийской кенгурятине. - А? – выглядел Со по-настоящему растерянно. - Скажи, Бин~а, а ты правда выиграл одну из математических олимпиад в старшей школе, или это легенда, придуманная нашим стаффом для создания лучшего образа? - Но… – начал Чанбин, однако острый взгляд старшего представителя MeowRacha мгновенно заставил его замолчать, спешно отправить в рот последний кусок с тарелки, подняться из-за стола и церемониально склонить голову перед Ли. – Спасибо за еду. - Боже мой, мы что, в Чосоне? – изумился Хван. - Кланяться было необязательно, – пожал плечами Минхо. – По крайней мере - мне. - Ну, пожалуй, и я пойду. Новый трек сам себя не напишет, – засобирался и Бан Чан. – Это было божественно, Хо~я. Спасибо. Ли вместо ответа прикрыл глаза, пустив падающие тени от длинных ресниц на лицо. - Посуда на тебе, Джинни. - А?!? – ахнул Хван. – А моя картина? - Ну, ты же нуждаешься во вдохновении, – отметил Минхо. Джисон, не сдержавшись, громко хмыкнул, осознав, что каждое слово из их с Хваном разговора хен слышал, как если бы сам в нем участвовал. Ох, уж этот кошачий слух. Смущающе, но забавно. Так же смущающе, как и их долгие, полные многозначительной тишины взгляды в комнате Хана, которую он тщетно пытался привести в порядок ко времени визита хена, в конце концов просто сдавшись - раскидав ворох одежды, смятые фантики и пустые упаковки из-под чипсов по углам, а что-то и вовсе затолкав под кровать. - Мне нужна футболка, – голос Минхо вырвал Джисона из мыслей, полных обнаженного торса Ли, капелек пота, медленно стекающих по острой челюсти, и предвкушения болезненно-сладкого наслаждения. Минхо медленно стянул с себя свитер практичного серого цвета, купленный, как водится, на сайте благотворительной организации, под которым оказалась кипенно-белая майка, открывающая соблазнительный вид на крепкие плечи. Плечи, за которые так удобно держаться, пока член хена орошает нутро Хана горячей влагой. - Футболка? Это еще зачем? – искренне удивился Джисон, внутренне облизываясь. Еще немного, – и он широко раздвинет бедра под хеном, впуская его внутрь себя; откинется на мягких подушках, захлебываясь немым воплем удовольствия. – Ну, в смысле… зачем? - Утром у Хенджина случится слепота, – мягко усмехнулся Ли. - А. А! - А теперь – десерт, – мурлыкнул Минхо, одним легким движением опустив Джисона на постель и мгновенно подминая его под себя. - Хен... стой… я хотел сказать… – Джисон попытался выбраться из-под навалившегося сверху Минхо, что оказалось непосильной задачей для его, пусть и подкаченного, но совершенного бессильного против напора Ли тела. - Ты похож на барахтающуюся белку. - Хен! Погоди, я... Черт, как хорошо… Хен... - Я знаю, – мягко ответил Минхо. Он оторвался от ключицы Джисона, на которой уже оставил расцветающий алым след и, заглянув ему в глаза, прошептал: – Знаю. Тише. - Я… А-а-а-аххх… господи, меня как будто тигр трахнуть собирается, – подавился смешком Хан, когда Минхо голодно провел языком по его шее, легонько сжав зубы на бьющейся под кожей яремной вене. - Так и есть. Джисон обхватил голову Ли ладонями, заставив того оторваться от своего занятия и взглянуть ему в глаза: - Послушай меня. Те слова тогда… я… я был неправ, прости. Я так не думаю. То есть, я так думал, но это было не совсем так. Я просто злился. Не на тебя. На себя. И скучал. И все это как-то разом навалилось… Это никак не оправдываем меня, конечно. Мы все сейчас заняты и устали, но… Ах… Глупо, да? Я глупый? - Нет, – Минхо, не выпуская Джисона из объятий, медленно, как кот, моргнул. – Ты не глупый, Хани. Я все знаю. - Я знаю, что ты знаешь, но должен был сказать. Ты же понимаешь? - Да. Понимаю. И я принимаю твои извинения. - Я постараюсь исправиться. - Договорились. - Но и ты… не молчи, ладно? Ни о чем. Не уходи от разговора и не отшучивайся все время. - Хорошо. - Договорились? - Да. - Точно? - Точно. - Хен. - Я тоже постараюсь исправиться, – Минхо приник кончиком носа к носу Джисона, легонько потираясь о него. - Это что, какое-то кошачье приветствие? - Нет, это выражение любви. - Тогда выеби меня как следует. - Ого, - беззвучно засмеялся Ли, - это вызов? - Разве? - Ты ведь знаешь, что тигры создают пару на всю жизнь? Джисон замер. Минхо мягко улыбнулся, отодвигая с любимых глаз растрепанную челку, давно требующую вмешательства ножниц. Хан кивнул: - Я читал. - Иди ко мне. На этот раз Ли не был осторожно-нежен. Войдя в Джисона, он был полон страсти, сдерживаемой неделями, и, устроившись между разведенных в стороны бедер любовника, медленно, но жестко начал наращивать темп фрикций. Хан будто плыл по волнам, таял как те самые снежники, пока Минхо украшал его кожу следами легких укусов, отмечая их для себя, будто заново помеченную территорию, приникал горячими губами ко рту теряющего осознание самого себя Джисона и шептал: - Держись за меня… Крепче. А затем круто выгнул спину, в момент, когда тонкие лодыжки сомкнулись вокруг его талии, пока Хан сотрясался в приступе первого из оргазмов, накрывших их обоих в эту ночь. Джисон, словно кувшин, был наполнен до краев страстью, любовью и семенем Минхо. В уголках его глаз медленно собирались слезы, но отчего они возникли, Хан не мог объяснить даже себе. Он знал лишь, что их не остановить. И горячий язык Минхо слизывал слезы, неторопливо, одну за другой, поглощая соленую влагу как амброзию, ни о чем не спрашивая, пока Джисон с головой не погрузился в чувства и объятья, сменяющиеся глубоким сном. Что ж, кажется, попасть в лапы к корейскому тигру не было таким уж и страшным делом, как считалось у жителей эпохи Чосон. Если, конечно, это свой личный тигр: с располосованной царапинами спиной, будто природными полосками, и мирно спящий, свернувшийся клубком под боком после ночи любви. Встретивший робкий декабрьский рассвет вместе с тобой.