теплее, чем

— Но-но-но, — смеётся Ху Тао, замечая петлю из мигающей гирлянды на его шее. — Ты ещё не получил подарок! — Это ведь всё равно будет гроб или скидка на похороны? Сяо выгибает бровь, наблюдая за ней зрачками-щелками. Ху Тао снимает с него провода, прыгая с кровати на пол, с пола на кровать и так ещё и ещё раз, по кругу. Гирлянда восемнадцать метров — он мотался минут пять, пока она увлечённо перебирала в телефоне рождественские мемы с котами. На последнем круге Ху Тао плюхается рядом, да так, что Сяо сам подпрыгивает, а потом на неё раздражённо зыркает. Портит ему матрац, засранка, хихикает ещё. — Нет, на этот раз я подготовилась более основательно, — важно поднимает указательный палец, помахивает им будто поучительно, — тем более, дарить одни и те же подарки каждый год — до смерти скучно! — И что же ты собираешься дарить? — Не скажу, лол. Сяо закатывает глаза. Он часто ворчит в предпраздничные дни, говорит, что все излишне суетятся и придают календарным числам слишком много значения. Но всё равно заранее покупает подарки и дарит с этим своим фирменным «просто попалось на глаза, и я подумал…» Все знают, что его подарки никогда не спонтанны — всегда выверены, ответственно подобраны, самостоятельно упакованы: дорогая обёрточная бумага, ленточки, бантики, открытки с короткими, но лично аккуратно выведенными поздравлениями. Гань Юй однажды расплакалась — обнимала Сяо долго, извиняясь, что залила открытку слезами. Это было трогательно. Это было в манере Сяо — застыть столбом, когда его благодарят, обнимают, любят. Заботы не прикрыть даже самым отстранённым видом. Ху Тао это в нём быстро выучила, стоило ей вступить в небольшое число лиц, которых он подпускает ближе, чем на расстояние вытянутой руки — это почти у сердца, достаточно близко для объятий. Сяо чудесен в своей манере казаться отстранённым, когда внутри него тёплая мякоть. От беспокойных звонков Чжун Ли вечером, от сообщений Гань Юй посреди рабочего дня, от внезапных и молчаливых объятий Ху Тао. Он мнётся, застывает, как в первый раз, не зная, что делать, перебирает пальцами воздух. Момент, когда слышится выдох и руки сжимают плечи в ответ — всегда особенный. Ху Тао любит его, как первую вспышку фейерверков, как первый глоток горячего чая. Ху Тао любит Сяо и всё в нём — даже ворчание. Особенно — ворчание. Прервать такой момент словами — худшее из решений. Но она всегда делает неправильный выбор, чтобы крепче ухватиться и не дать ему сбежать. Уже отлаженная система, уже привычное: — Ты неисправима. Ху Тао смеётся, жмётся щека к щеке, осознаёт привычно — объятия с ним самые тёплые. Теплее, чем глупый свитер с оленями, теплее, чем красно-зелёные носки со снежинками. Теплее, чем всё.