Angelus Lapsus

«Саске Учиха Мне плохо, я уехал домой 21:33» Судорожно растираю ладони, согнувшись пополам, пока таксист сворачивает на соседнюю улицу, выезжая на проспект. Как же плохо, черт побери! В голове настоящая каша, и я до сих пор не понимаю, что произошло, и как теперь быть. — Парень, с тобой все в порядке? — взволновано обращается мужик, пока мы стоим на светофоре, — Ты что-то принимал? — Нет… Нет. Все нормально, — шепчу не своим голосом, пока глаза беспорядочно бегают по рукам и кроссовкам, — Все нормально… Кажется, его это не убедило. Во всяком случае, он не перестал смотреть на меня через зеркало заднего вида. Чертовски сложно. Все очень-очень плохо! Ничего не понимаю… «Киба Инузука Что с тобой? 21:37 Хина сказала, что тебе кто-то писал 21:37 У тебя проблемы? Я могу приехать 21:37» Черт… Черт… Черт… Проблемы… Да. У меня определенно проблемы. «Саске Учиха Все нормально, у меня сильно болит голова, я поехал домой 21:38» «Киба Инузука Я приеду 21:38» «Саске Учиха Расслабься, посиди с нашими 21:38 Ничего серьезного, честно 21:38» Мозги всмятку. Это странное чувство, ни на что не похожее, и в то же время напоминающее страх, гнев, боль, скорбь и что-то ещё в одном флаконе. — Вода… — поднимаю забитый взгляд на мужчину, который тут же оборачивается и смотрит на меня с непониманием, — У Вас есть вода? — Держи, — он протягивает мне взятую из подстаканника новую бутылку, и немного погодя осторожно спрашивает, — Парень, может в больницу? Смотрю на него в упор, ни на грамм не понимая сути вопроса. Больница? Зачем ему туда? — Нет… — болтаю головой, — Мне надо… Короче, по точке в приложении… А потом Вы тогда поедете. Мужчина кивает, отворачиваясь. Господи, надеюсь, что я не похож на какого-то нарика… Почему он так смотрит? То и дело промахиваясь, кое-как попадаю дрожащими пальцами по необходимым иконкам. Ну же, возьми трубку, твою мать! Игнор. Ещё раз. Игнор. И ещё. Игнор. — Да что с тобой вечно не так… — тихо возмущаюсь куда-то в колени, держа телефон на уровне кроссовок. Вызов… Вызов… Вызов… Давай. Отвечай. Звонок снова сбрасывается. Злость. Безысходность. Чертова обида. Я чувствую целый спектр несовместимых эмоций, от которого перед глазами уже все расплывается. Ещё немного и мужику действительно придётся ехать в больницу. Вместе со мной. «Не сейчас Итачи 21:42» «Я не прнимаю, что происходит. Мне кажется, что сейчас просто сдлхну рядом с этим мужиком Вы 21:44» «Где ты? Что за мужик? Итачи 21:45» «Я не знаю. Еду с такстстом Вы 21:46» «Киба с тобой? Итачи 21:46» Черт… Киба… Я оставил его там. Я их всех оставил. А сам убежал как идиот. Я и есть идиот. Почему все это происходит… «Нет, я сказвл ему, что домой Вы 21:47» «Куда на самом деле? Итачи 21:47» От чего же мне так страшно? Все тело, будто бы, немеет и перестаёт функционировать. Внутри все органы скручивает в узел и засасывает куда-то в глубину. Чего я так боюсь? Последствий… Наказания… Боюсь, что стану предателем. Но ведь я уже им стал, верно? Боюсь увидеть в глазах любимого человека осуждение. Боюсь, что он перестанет мне доверять. Какого было бы лицо матери, узнай она, что сейчас со мной происходит? Все мои друзья… Даже Узумаки… Они бы назвали меня самым последним куском говна. Боже мой… Что я наделал? Но ведь они ещё ничего не знают… «Саске? Итачи 21:50» Что происходит? — Эй, парень. Я говорю — мы приехали. Все нормально? — поднимаю голову и вижу, не на шутку, испуганное лицо водителя. — Э… Да. Нормально… — шепчу, шевеля высохшими губами. — Тебе помочь? — Н-нет, — говорю уже тверже, пытаясь разобрать, где мои ноги, а где руки. Телефон почти выскользнул, не могу сдвинуться с места. Почему он смотрит? «Ответь Итачи 21:52» — Может, все-таки в больницу? — Все нормально… Я пойду, ладно? — Конечно… Не прерывая зрительного контакта, наощупь нахожу что-то похожее на ручку. — Да… До свидания… Через секунду недоумевающее лицо мужчины резко смазывается и на его месте оказывается асфальт. Нет. Я не упал. Просто свис с сидения машины. Не могу встать. Больно. Везде больно. Как-будто я рассыпаюсь в труху. Телефон продолжает вибрировать, но я уже не смотрю туда. Нужно попытаться прилично вылезти. Немного страния и все получится. Медленно встав на ноги, кое-как протягиваю руку и закрываю дверь. Я не знаю, где этот дом. Должен быть где-то здесь. Нужно только вспомнить… Судорожно сглатывая, начинаю бегать глазами по торчащим многоэтажкам, продолжая стоять на том же месте. Вон он, кажется. За тем, возле которого мы остановились. Ноги не слушаются, но я упорно переставляю их, постепенно срываясь на бег. Ещё чуть-чуть. Совсем немного. Залетая в холл высокого здания, несусь мимо консьерж, попутно выкрикивая что-то невнятное. Чёрт, мне нужно остановиться. Дышать совсем нечем. Как же дерёт горло. Лифт. Вот лифт. Долго. Я разворачиваюсь в сторону лестницы. Нет. Я не пробегу столько. Не в таком состоянии. Двери разъезжаются и я забегаю внутрь, судорожно нажимая на кнопку нужного этажа. Надо дышать. Просто успокоиться. Господи, я сейчас потеряю сознание. Это чувство… Лифт плавно, но быстро поднимается вверх. Опираясь на стену, я пусто смотрю на меняющиеся цифры этажей… Двадцать. Двадцать один… Перед глазами начинает темнеть. Я проваливаюсь непонятно куда. Словно перестаю подниматься и останавливаюсь на том же месте, постепенно падая в самый низ шахты. Это конец? Вот он, мой финал? Сдохнуть в лифте чужого дома. Нет. Осталось совсем немного. Нужно вытерпеть это. Только не сдавайся, Саске. На панели загораются нужные цифры, и что-то пищит, оповещая о том, что мы приехали. Да… Наконец-то… Уже не пытаясь что-то разглядеть, я с полузакрытыми глазами делаю шаг вперёд. И ещё один. И ещё. И, наконец, медленно, но верно, начинаю падать. Закрываю глаза и почти проваливаюсь в забытие, но вместо фееричного столкновения с полом оказываюсь в крепких объятиях. — Саске… — в тихом родном голосе звучит облегчение. — Аники… Вися на Итачи, медленно переступаю ногами, стараясь ни обо что не споткнуться. Как же тошнит. Все кружится и плывет даже с закрытыми глазами. Оказавшись на чём-то мягком, стараясь удержать себя хоть немного и не рухнуть всем телом сразу, я принимаю горизонтальное положение. — Мне очень плохо… Дай попить… Через мгновение голова немного приподнимается, а к губам прикасается что-то прохладное. Едва почувствовав во рту влагу, я начинаю жадно пить, зажмуриваясь ещё сильнее, от усиливающегося головокружения. — Прости меня, — тихо говорит брат, судя по всему, сидя на полу возле меня, — Не стоило мне этого делать. — Мне плохо, Итачи… Я не могу… — Тише, — аники осторожно гладит меня по щеке, — Успокойся, ладно? Я киваю, еле-еле приподнимая веки. Приглушённый свет, исходящий от всего потолка, совсем не яркий, но в глазах, все равно, начинает рябить. — Слишком ярко? — мягко спрашивает Итачи, видя мои попытки снова зажмуриться. — Нет, просто… Боже, почему мне так плохо… — Ты перенервничал. Но теперь все хорошо, я тут. Брат нежно касается моей руки и переплетает наши пальцы. — Видишь, все в порядке, — тихо говорит он, а на губах еле заметная улыбка. Слабо кивая, я снова смотрю в потолок. Сердце начинает биться спокойнее, а дыхание постепенно выравнивается. Перенервничал, да… Сейчас самое главное отойти от этого жуткого состояния. Знаю, мне уже не выйти сухим из воды, но сейчас это не главное. Я не хочу умереть от сердечного приступа. Не сегодня. — Хочешь расскажу тебе историю? — спустя пару минут, предлагает брат. — Да, — совсем тихо отвечаю я. Итачи молчит и поудобнее садится, поворачиваясь ко мне, вторая его ладонь ложится поверх наших рук. Я настраиваюсь слушать. Такой приём обычно помогает отвлечься и успокоиться. — Он проснулся от жесткой боли во всем теле. Открыл глаза и увидел медсестру, стоящую у его койки.
 — Мистер Фуджима, — сказала она, — вам повезло, вам удалось выжить после бомбардировки Хиросимы два дня назад. Но теперь вы в госпитале и вам больше ничего не угрожает.
 Чуть живой от слабости, он спросил:
— Где я?
— В Нагасаки, — ответила она. — Черновато, — слабо, но искренне, улыбаюсь, — Ты даже в юморе не изменяешь своему любимому цвету? — Вовсе нет, — тихо смеётся Итачи, — У меня нет любимого цвета. Делая вид, что поверил, я прикрываю глаза и вновь пытаюсь расслабить тело, которое будто судорогой свело. — Ладно, это был тупой анекдот. Могу рассказать что-то другое, хочешь? — Хочу. — Принц Ямато Такэру был одним из величайших воинов старой Японии. Во всех странствиях его сопровождала верная жена Ототатибана, — тихо начинает Итачи, — В юности она была хороша собой, но в многочисленных путешествиях утратила свою красоту: кожа была обожжена солнцем, а одежды испачканы и залатаны. Мучимая равнодушием мужа, который в заботах о стране проводил свои дни, она все же продолжала глубоко и трепетно его любить. И ее жертвенность стала доказательством этого, — ненадолго аники замолкает, а его голос продолжает струиться у меня в сознании. — Что было дальше? — шепотом спрашиваю, когда пауза становится слишком долгой. Вздохнув, Итачи продолжает: — Пересекая пролив Кадзуса, столкнулись силы Ямато с силами природы: поднялся большой шторм, в котором корабли могли быть полностью уничтожены… Как приятно звучит этот голос… Я словно первый раз его слышу, в нем нет ни холода, ни надменности. Он такой родной, тёплый. Я вновь чувствую себя маленьким мальчиком, который заболел, а его старший брат читает книжку, чтобы ему стало легче. — …Не в силах наблюдать это и желая спасти своего горячо любимого мужа, Ототатибана обратилась с молитвой к морскому владыке Рюдзину, прося взять ее жизнь вместо жизни Ямато. Ототатибана бросилась в море, и волны тут же поглотили ее тело, а войско Такэру благополучно добралось до берега, но женщину уже нельзя было спасти. — Она пожертвовала собой ради человека, которому была безразлична? — усмехаюсь я и сразу жалею об этом, потому что перед глазами снова заплясали цветные пятна. — Ты не дослушал, отото. — Извини, продолжай, — кое-как выговариваю это, пытаясь вновь совладать с собственным телом. Но Итачи и правда интересно рассказывает, даже не смотря на то, что это очередная легенда. — Ямато сильно раскаивался в том, как он обращался со своей верной женой. К сожалению, слишком поздно он научился восхищаться ее добродетелью. Но, в конечном счете, до самой смерти он хранил память об Ототатибана и был ей верен. — Думаешь, это любовь? — тихо спрашиваю я. — Не знаю… Но, думаю, эта легенда хранит в себе одну важную мысль, с которой каждый из нас, так или иначе, однажды встречается в жизни. — М? — Люди начинают ценить что-то только тогда, когда лишаются этого. — Мне нечего терять, — беззаботно хмыкаю, прекрасно понимая, что это ложь, — А у тебя уже такое было? То есть… Вот эта твоя фраза? — Было. — Может и об этом расскажешь? — постепенно приходя в себя, начинаю доставать брата. — В другой раз, Саске. Спи, — он убирает свои руки, и вообще куда-то уходит. Итачи вновь заставляет меня задуматься. Он никогда не говорит что-то просто так. И сейчас мне кажется, что он даёт подсказку. Хотя, уверен, просто кажется. Не хочется признавать, но мне предстоит ответить на очень много вопросов. И, похоже, сделать это необходимо в ближайшее время. Я бы обязательно во всем разобрался и нашёл бы из сложившегося выход. Возможно, в итоге я бы смог простить самого себя. Или вновь найти повод не брать вину. Но не сейчас, не сегодня. Я не могу даже встать, о каких серьезных разговорах может идти речь. Тишина успокаивает, не дает сопротивляться. Былого уже не вернёшь, а потому остаётся лишь следовать по размеренному течению жизни туда, куда оно ведёт. Мне все ещё больно, но уже терпимее, ведь однажды все кончится. Обязательно кончится. Я больше не буду висеть между раем и адом, разрываясь на части. Мне больше не придётся ничего скрывать и таить. Я не стану. По щекам скатываются несколько капель. Плевать, пусть текут, куда им там надо. Я хочу спать… Хочу забыть обо всем хотя бы на пару часов. Улететь сознанием и душой отсюда далеко-далеко. Туда, где я свободен, честен и счастлив. — Саске? — издалека слышу голос брата, но уже не реагирую на него. Он что-то хотел, а я отправляюсь вдаль. *** Берег залива прекрасен в любое время. Так говорилось в книге, название которой я давным давно забыл. Мы здесь впервые, но, ощущение, словно были тут уже сотни раз. Блики… Миллионы разных бликов на воде. Это потрясающе. Мой спутник стоит неподвижно, оставшись на краю суши, пока я медленно захожу по колено и замираю, боясь спугнуть тысячи бликов, окруживших меня. — Ты их все равно не поймаешь, — смеётся спутник, — Каждый год пытаешься, помнишь? — О чем ты? — медленно опускаю руку, не позволяя себе коснуться воды, — Я тут впервые. — Помню, как ты безуспешно старался поймать неуловимое, когда был ребёнком, но отпугивал от себя даже воду, — продолжает посмеиваться он. Призадумываюсь и не нахожу ни одного воспоминания, где пытался сделать нечто подобное. Какой-то сюр. Похоже, он шутит. Осторожно, стараясь не шевелить ногами, оборачиваюсь в его сторону. Я ещё не видел лица. Мы говорим и говорим, а голос его смутно напоминает знакомый… Но я не помню, чей именно. Может, увидев его, я пойму с кем имею дело ловить водяные блики. Ах да, это же мой ангел. Тот самый, что никогда не давал к себе приблизиться. Он, все такой же, темный и молчаливый, загадочный и скрытный. Я вижу его в первый раз так близко, и в первый раз мы говорим. Но, почему-то, мне кажется, будто это случалось уже бесчисленное количество раз. Он стал родным? И почему-то я не удивлён. — Ты видел меня, когда я был ребёнком? — Видел. И ты был чудесным мальчиком. Улыбаюсь и не нахожу ответа. У меня много вопросов к нему. И, наверное, я не смогу задать даже малую часть. Но что еще можно делать, находясь так далеко от дома, в компании такого существа. — Почему я тебя вижу? Ты приходишь только ко мне? — Видишь, потому что сам того хочешь. И прихожу я только тогда, когда ты зовёшь, — спокойно вещает он, словно говорит о пустяковых вещах. — А что насчёт других людей? — Мне не к чему навещать кого-то другого. — И почему же? — Я наблюдал за тобой с раннего детства, мне нравилось смотреть, как ты взрослеешь, как меняются твои мечты и приоритеты. Порой в твоей жизни случались забавные истории, и я привык. Да, наверное, привык. Видеть тебя постоянно, никогда не уходя далеко. Он осторожно ушёл от прямого ответа. Наверное, мне не стоит этого знать. Что ж… Я доверюсь. — Как вышло, что ты нашёл меня? — Я не искал, ты сам появился рядом в один летний день. — Имеешь в виду мой день рождения? — Да, именно его. — Выходит, ты был рядом всю мою жизнь? — Выходит. Задумываюсь о странности всего разговора. Где я вообще? Почему со мной это существо? Странно получается. Но выглядит все словно наяву. Осторожно приподняв взгляд от воды на ангела, я собираюсь спросить ещё кое-что. — Кто ты? Почему в тех снах не позволял мне приблизиться? — На это я отвечу, как-нибудь, в другой раз, ладно? — Где мне тебя искать? Если вдруг станет плохо, я бы хотел услышать тебя снова… — Я буду рядом до тех пор, пока ты не попросишь меня уйти. Ангел неспешно ступает в мою сторону, идя по поверхности воды. Как ему это удаётся? Не касаясь ее… — Кто ты, и почему я могу попросить тебя уйти? — Не спеши задавать эти вопросы. Ты ещё не готов слышать на них ответы. Позже… Придёт время, ты все поймёшь. Подойдя совсем близко, он опускается передо мной на колени, все ещё оставаясь поверх водной глади, и обнимает руками мое лицо. Чёрные крылья слегка касаются моих плеч, щекоча кожу мимолетными прикосновениями. — Разберись в себе, и ты узнаешь истину, — тихо говорит мне ангел. Зачаровано глядя в ответ, я выслушиваю его, и где-то, на подкорках сознания мелькают эти слова. Я их уже слышал. Кто-то говорил, определенно… — Разберись, — он аккуратно отводит прядь челки с моего лба и тут же исчезает. Смотря на блики, я вновь спокоен и умиротворён. Мы ещё с ним встретимся. Теперь в этом уверен. Но как и ожидалось, я не услышал ответы и на половину вопросов, что кружатся в моей голове. Позже… Все позже… Разберись… Разберись… Разберись в себе… *** Ох, голова немного кружится, как только я открываю глаза. Странный сон. Странно, что сейчас я, вроде проснулся, но все равно продолжаю находиться во сне. Эта темная комната с винтажные лампами… Я помню ее. Помню свой первый ненормальный сон, связанный с братом, из-за которого позже сломал нос. Хорошо… Медленно вспоминаю все, что недавно произошло со мной. Похоже это не сон. И в голову снова начинают лезть ненужные вопросы. Я знал, как выглядит его комната… Не знал, но видел. Ладно, об этом можно будет подумать в другой раз. Прикрываю глаза и лениво переворачиваюсь с бока на бок. Так тепло, спокойно, тихо… И умеренные едва слышимые вдохи-выдохи кого-то рядом. Приподнимая веки, с долей удивления поглядываю на виновника всего произошедшего. Аники спит. Его чистое лицо выглядит спокойным и умиротворенным. Алебастровая кожа кажется немного темнее в мягком тёплом свете, исходящем от нескольких включённых ламп. Из-за длинных ресничек под глазами образуются небольшие тени, визуально увеличивая их ещё больше. Красиво… Длинная челка немного растрепалась, и я протягиваю руку, чтобы поправить выпавшие пряди. В тот же миг Итачи быстро и грациозно перехватывает мою ладонь холодными пальцами. — Ты не спишь, — не зная зачем, тихо озвучиваю очевидное. Почему-то для меня это было ожидаемо. Наверное, уже привык к его вечно-нестандартным выходкам. Аники трепетно прикасается к тонкой коже губами. — Есть сомнения? — шепотом спрашивает он и, едва касаясь, нежно проводит кончиком носа по внутренней стороне моего запястья. Немного щекотно. И в тот момент, когда мягкие губы вновь прикасаются к чувствительной коже, запечатывая на ней легкий поцелуй, по всему телу разносится упоительное тепло. Как чувствует… С закрытыми глазами, едва ли не похожий на спящего, он знает, что я испытываю от этих действий. Что случилось с Итачи? Где тот хладнокровный мудак, которому дело было разве что ни до чего? Кто сейчас здесь, со мной? — Итачи? — М? — аники приоткрывает стеклянные глаза, затуманено смотря на меня снизу вверх. — Что ты делаешь… Отворачиваюсь, вспоминая все события прошлого вечера. Тяжелый камень вины сильнее прежнего опускается на плечи и давит… давит… пытаясь разбудить во мне совесть. Но о какой совести может идти речь, если я оказался в его квартире по собственной воле… — Итачи, перестань, — тихо но твёрдо прошу я, понимая, что мы вновь совершаем ошибку. — Я тебя понял, — разочарованно вздохнув, аники отпускает мое запястье и спокойно встаёт с кровати, — Отдыхай. И снова это безразлично-отстраненное лицо. Снова холод. Что я, блять, сделал не так? — Можем поговорить? — заставляю Итачи на миг замереть в дверях комнаты. — О чем? — О нас? — осторожно приподнимаюсь на локтях, — Ты же сам хотел… — О нас? — отстранённо переспрашивает брат, — Да… На самом деле, я поспешил, начав этот разговор. — В каком смысле? — Отдыхай, Саске, поговорим когда-нибудь в другой раз, — Итачи выходит раньше, чем я успеваю открыть рот, оставляя меня одного. Все снова не так. А ведь я на какой-то миг уже подумал, что во всем разобрался. Теперь же вопросов, как будто, стало только больше. Я ужасный парень для Кибы. Плохой брат для Итачи. И, вероятнее всего, недостойный друг даже для Узумаки. Что теперь мне сказать в своё оправдание? «Ох, извини, Киба, это мой брат, и мы с ним давно не виделись…»? Что ещё за бред. Тогда уж лучше вообще ничего не говорить. Даже если он способен простить подобное, мне легче не станет. Я не могу простить себя. Не смогу и дальше жить как раньше. Произойди измена в физическом вопросе, я бы ещё попытался списать все на принуждение со стороны. Но не сейчас. В этот раз я все сам. Возможно, с самого начала для меня было ясно, что происходит. Господи, у нас даже знакомство на Итачи завязанно! И что я могу выдумать в своё оправдание? Оно ему вообще нужно? Лично мне — нет. Знаю, что изменник. Знаю, что поступил как дешевая потаскушка. И не представляю, что делать дальше. Теперь я точно не смогу посмотреть в добрые глаза Кибы… Станет ли легче, если он простит меня? А может будет достаточно просто обо всем рассказать? Как это жестоко… Мне жаль не себя. Нет, я заслужил гореть в аду, как минимум, пару тысячелетий. Жалко Кибу. Он умный, добрый и любящий парень. Такие встречаются раз на миллион, если не реже. По крайней мере, мне никогда ещё не попадались настолько искренние и светлые в своих намерениях люди. И по закону подлости, из всех возможных вариантов этот чудесный человек выбрал меня. Как неправильно. Как нечестно. Несправедливо. Последние годы я только и делал, что набивал себе цену, упивался надуманной независимостью, и кичился подаренной от природы красотой. Но за этими моментами я мастерски научился не замечать одну истину. Меня никто никогда не любил, как этот парень. Даже на сотую долю… А, возможно, не любили вообще. Вчера вечером произошло очень много неправильных вещей. Я не могу отвечать за действия Итачи, а потому пусть это остаётся на его совести. Но теперь я обязан ответить за себя. Если не перед братом, так перед Кибой, если не перед ним, так перед собой. Я убегал. Долгое время бегал от Итачи, всем видом крича, что не желаю его видеть. Ладно. Но ведь правда в том, что я желал его видеть. И не просто хотел — мне это было необходимо. Я играл в какую-то, даже мне неизвестную, игру, изводя себя ежедневно. И каждый раз бежал к Кибе, который всегда успокаивал, отвлекал и оберегал. Низко. Грязно. Я постоянно отрицаю тот факт, что Итачи мне небезразличен. Мысли о нем крутятся в голове постоянно, бывая там чаще, чем что бы то ни было еще. Боготворю Кибу за способность отвлечь меня? Да. Внушаю себе, что чувства к брату проходят? Да. Киба не знает ничего об этой нечестивой истории. Для него я парень, у которого нет секретов. Он беззаботно доверил мне своё сердце, не боясь, что я могу его разбить. А я? Я продолжаю отрицать, что в моем сердце изначально не было места для Кибы. Лживо. Мерзко. Итачи не прав. Инузука не замена. Даже если бы я пытался найти ее, боюсь, у меня бы ничего не вышло. Постоянный лицемер… Киба не замена. Он не ровня чертовому аники. Плохо это или, напротив, подарок Божий, — я не знаю. Для меня понятно лишь одно: я не смог выкинуть брата из головы; не смог полюбить своего парня. Вывод здесь логичен и ясен с первого взгляда. Но я не могу его признать. Все это время мне был нужен только Итачи? Я пытаюсь найти отдушину в Кибе? Совершая эти абсурдные поступки, я словно с ума схожу, — это и есть попытка моего мозга достучаться, показать, что мне нужно на самом деле? Нет… Все это не правда. Даже звучит бредово. Не знаю сколько времени я провёл в одиночестве знакомой комнаты. Отчего-то совсем неинтересно знать, как я мог видеть ее во сне раньше. Вроде бы поспал, а вроде и просто полежал с закрытыми глазами… Не понятно. В любом случае, нервы упокоились, и чувствую я себя гораздо лучше. Отвратительный ком в горле ни в счёт. Словно вор, какой-то, тихо выползаю из спальни и попадаю в небольшой коридор. Это второй этаж. Тут я ничего не видел, а потому не знаю, где что находится. Не особо хочется сейчас искать скелетов в чужом шкафу, даже если на самом деле я буду искать Итачи. Лучше всего, наверное, будет просто спуститься вниз. Лестница немного плывет, из-за чего я медленно переступаю ногами с одной ступеньки на следующую. Но Итачи не оказалось и на первом этаже. Я даже рискнул заглянуть в другие комнаты. Никого. Журчание фильтра в огромном аквариуме, как всегда, приглушённый свет и отделённый шум из открытого на кухне окна. Это единственная компания, на которую мне приходится расчитывать. Не знаю, куда он делся, но сбегать, как в прошлый раз, я не собираюсь. Нам нужно поговорить. Мне надо во многом разобраться. Внаглую порыскав на чужой кухне, я обнаружил целую коллекцию чая, кофе и ещё чего-то странного, что мое внимание как-то не зацепило. Чай — это хорошо, но сейчас его будет недостаточно, а потому, прекрасно помня, где у брата находится бар, я без зазрения совести достаю то самое виски и щедро добавляю себе в кружку. Неплохо было бы найти ещё телефон. Я немного забылся во времени, пока сидел с горячительным чаем на полу напротив панорамного окна. Наверняка аники не придаёт никакого значения этим видам. Сидеть и смотреть вниз можно часами. Столько огней и людей, весь город просто переполняет жизнь. Содержимое кружки уже давно было выпито и сейчас разносило по телу тепло. Как по мне, это лучший отдых дома, какой только можно было придумать. А у него еще и балкон есть. Вскоре входная дверь издаёт подобие писка. Итачи вернулся. Отлично. — Нам нужно поговорить, — говорю тихо, не оборачиваясь, как только шум из коридора сходит на нет. Мгновение стоит гробовая тишина, разбавленная лишь звуками с улицы. — Надо. Я вздрагиваю от звука этого голоса. Нет, его не должно быть тут. Какого черта…? Мне показалось. Нужно отсчитать до десяти, сделать голубой вдох и расслабиться. Просто крыша едет на почве стресса. — Ты не посмотришь на меня? — так же тихо просит парень, судя по звуку оказавшись уже у меня за спиной. Впадая в панику и давясь воздухом, я пытаюсь найти выход, подобрать слова. Голова опускается, я зажмуриваюсь. Страшно. Не знаю чего боюсь. Но повернуться сейчас… Я не могу. — Саске… — ласково произносит Киба, опускаясь на колени позади меня и кладя на плечо тёплую ладонь. Я до боли сжимаю побелевшие пальцы, словно пытаясь проткнуть ими пол. Стоило только успокоиться, как, вновь, меня начинает трясти. — Почему… Почему ты здесь? — стараюсь держаться, но голос сильно дрожит, то и дело срываясь на шёпот. — Потому что ты пропал на два дня, — с мягкой горечью отвечает парень, чуть сильнее сжимая плечо, — Посмотри на меня. — Не могу… — я отчаянно болтаю головой, жмурясь изо всех сил. Больно и страшно. Его не должно было здесь быть. Так почему же? Это просто невозможно… Хочет поговорить со мной? Но что-то так и кричит, что этот разговор явно не будет приятным. Почему мне кажется, что я стою на грани? Почему мне кажется, что это конец? Почему его голос такой спокойный? — Пожалуйста, Саске… Открываю глаза, и тут же на пол падают несколько крупных капель. Я медленно оборачиваюсь, так и не поднимая голову. Он просит. Хочет посмотреть мне в глаза. Увидеть, что все в порядке. Убедиться, что ничего не произошло. Но все это ложь. Я предал. Я разрушил. Я не смог быть честным. Киба осторожно берет мои дрожащие ладошки в свои тёплые и мягкие, молча поглаживает их, пока по моим щекам продолжают струиться горькие слёзы. — Успокойся, радость, —сгребая в родные нежные объятия, шепчет он. — Ненавижу себя… — мне едва хватает сил выговорить это. Я утыкаюсь носом ему в плечо, пытаясь спрятаться от всего мира, от себя, от истины. Будто это поможет мне обернуть время вспять. — Киба… — с надрывом зову, продолжая содрогаться в немом плаче у него на коленях, — Прежде, чем мы начнём разговор… Я… Я хочу сказать тебе… Задыхаюсь пытаясь подобрать верные слова. Какие тут вообще могут быть слова… Нужно признаться и все. Как бы больно нам потом не было. — Черт… Киба… — висну у него на шее, пытаясь схватиться за последний луч света, что стремительно улетает от меня прочь, подальше. Какой же я… — Тише, Саске, — с грустной улыбкой он гладит меня по спине. Ему больно, — Успокойся, пожалуйста. — Ты не понимаешь… Я… Не могу, подожди… — пытаюсь собраться. Мне предстоит сказать то, что окончательно все разрушит, — Я сделал то, за что всю жизнь буду ненавидеть себя! — Не говори так. Нет ничего, за что стоило бы ненавидеть себя всю жизнь. — Ты не понимаешь… Ты был со мной добрым, заботливым, любящим. Ты подарил мне счастье, которого я в жизни не видел. А что я сделал взамен? — судорожно втягивая через нос кажущийся раскалённым воздух, набираюсь смелости признать свою истинную сущность, — Я… Я изменил тебе… С самого начала изменял… Ожидаемое не настало. Лицо Кибы ни чуть не изменилось, разве что во взгляде проскользнула болезненная нотка печали. — Я знаю, радость, — ласково шепчет парень, все так же обнимая и поглаживая по спине, — Все знаю… Он говорит это с улыбкой, а глаза красные, ведь парень едва сдерживает в себе слезы. Вместо того, чтобы оттолкнуть меня, отвернуться и послать, он спокойно смотрит на меня, обнимает… Даже сейчас, когда любой другой на его месте давным давно бы ушёл, он продолжает меня успокаивать. А я ничем не могу помочь ему. — Когда ты узнал? — совсем тихо спрашиваю, отчаянно цепляясь за него всем телом. — Сложно сказать… — стараясь отвечать спокойно, говорит Киба, — Когда Наруто назвал имя твоего брата, я понял, что наше общение построено не только на взаимном интересе. Так или иначе, я запомнил наш самый первый раз, — парень едва слышно всхлипывает, прерываясь лишь на мгновение, — Ты искал во мне отдушину, поддержку, тепло, а я был рад тебе это дать… Честно говоря, я надеялся, что однажды мои чувства станут взаимными. Даже не так… Я искренне верил в это, а со временем эта уверенность только крепла… Если бы я умел видеть в твоих глазах больше. Но чувства порой ослепляют, Саске. — С самого начала… — Да. — Тогда почему ты здесь? Почему… — После того, как ты уехал из бара, прошло два дня. Я звонил тебе и писал, но все безуспешно. Ты куда-то пропал. Тогда… Я решил написать Итачи. И, наверное, все же, не зря… Мне нужны были ответы. Я не хотел винить тебя за обман, ведь с самого начала понимал, что это ни к чему не приведёт. Я просто хотел знать все. Какой бы не была для меня эта правда. Киба замолкает, повторно всхлипывая. Что же я наделал… — Киба, я не хотел, чтобы так… — Тише, Саске… Я знаю, — шепчет парень, и я чувствую, как его губы дрожат в болезненной улыбке, — Не вини ни в чем своего брата, он ничего мне не рассказывал, лишь подтвердил мои слова. Он… Он тебе нужнее меня, малыш, — чувствую горячую влагу на коже, и от этого самому становится ещё хуже. Видеть, чувствовать, как из-за меня плачет человек, который отдавал всего себя. Он вкладывал в наши отношения душу, он делил ее со мной. По-настоящему любил… А теперь из-за моих больных мыслей, он вынужден страдать, плакать. И даже сейчас не позволяет боли взять над собой верх. — Киба, пожалуйста… Я пытаюсь отстранить от себя парня, чтобы посмотреть на него, стереть с родного лица слёзы, попытаться успокоить также, как он успокаивал меня все это время, но Киба только сильнее сжимает меня в объятиях, доводя их до болезненных. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Саске… Всегда хотел, — выдыхает мне в шею, — Но все, что я мог тебе дать, я уже отдал. Как бы ты ни старался, ты никогда не полюбишь меня… — Нет… Нет… Прекрати! Пожалуйста, Киба… Перестань, пожалуйста… Я люблю тебя! Мы будем счастливы, я выброшу его из головы! Я обещаю! — беспомощно пытаюсь вырваться, чтобы посмотреть на него. — Прости, ангелок. Прости меня. Я не смог его заменить. — Замолчи! Киба, нет! — голос ломается от истерики, а я содрогаюсь, обливаясь слезами, — Не бросай меня, Киба… Пожалуйста… Я не смогу без тебя, ты же знаешь… — Тише, Саске… Тише-тише… Ты все понимаешь, — улыбается парень. — Нет… Я не хочу… — почти что беззвучно продолжаю умолять, — Не уходи от меня… Осознание неизбежности всего происходящего режет больнее чем что бы то ни было. Я уже все понял… Но не могу это принять. Я не могу поверить, что вновь останусь совсем один. — Я ни о чем не жалею. Ты самое светлое, что было в моей жизни. Я привязался к тебе, и, наверное, единственное, в чем ошибся, — поверил, что однажды мои чувства будут взаимны… — Они взаимны, черт побери! Киба, ты слышишь меня?! Я люблю тебя, прекрати! Парень отпускает меня, позволяя, наконец, вырваться. И я сразу хватаю его лицо, приподнимая к себе. Ох, эти глаза… Мои родные и счастливые, сейчас безумно печальные, красные и блестящие… — Прости меня… — слабо шепчу, вглядываясь в черты лица, которые как никогда стали мне необходимы. Я не хочу потерять его. Я готов отпустить Итачи, лишь бы не причинять боль человеку, который отдал мне всего себя, но сейчас… понимаю, что от меня уже ничего не зависит. Я просто хочу как-то искупить вину перед ним, — Прости меня… До боли нежно прикасаюсь к соленым от слез губам. Провожу по ним языком, прося ответить на поцелуй, но парень не отвечает. — Пожалуйста… — прошу на выдохе, вновь прикасаясь к мягкой коже. И Киба отвечает. Медленно и ласково, как когда-то. Постепенно он перехватывает инициативу, превращая поцелуй в нечто жадное и болезненное. Словно это наш последний раз. Он прощается… По щекам вновь струятся горячие слёзы. Я беззвучно всхлипываю, отказываясь в это верить, но дрожащая ладошка на моей щеке, нежно гладящая мокрую кожу, словно заставляет принять все. — Не плачь… Не надо, Саске… — Я не могу… Почему… — нервно трясу головой. — Потому что мы оба заврались, — сквозь собственные слёзы усмехается парень, — Только моя боль пройдёт со временем. Отпустит и позволит вновь кого-то полюбить, потому что я знаю, что причина моих мук никогда не будет принадлежать мне. Я сделал все возможное, но этого оказалось недостаточно… Медленно на меня сваливается понимание. Это больно. Мучительно больно. Как ему удаётся говорить это так спокойно и даже держать эту, пускай и кривую, но, все же, искреннюю улыбку? — Твоя судьба сложнее, Саске… У тебя есть то, чего тебе не хватает для счастья. Это не сложно, если разберёшься в самом себе, — тихо продолжает парень, — Плевать, что он твой брат, на все плевать. Если вы правда любите друг друга, сделайте все, чтобы быть счастливыми. Пообещай мне, что сделаешь… — Любим? — словно в забвении вторю его словам, — Итачи меня? — Да, Саске. Да… — Ты, наверное, ничего о нем не знаешь… Аники не умеет… — Просто пообещай, — перебивает Киба, — Мне будет легче, если наше расставание не будет напрасным. — Я не хочу расставаться… Ты очень много для меня… Не давая закончить, парень осторожно закрывает мне рот, нежно прикасаясь к податливым губам. Голова идёт кругом. — Ни о чем не жалей, малыш, — слегка отстранившись, улыбается Инузука, — У тебя же есть тот, кто на самом деле так нужен. Так перестань цепляться за меня, будто остаёшься один во всем мире. Я верю, что ты будет счастлив. И ты поверь. Не преодолев очередной нервный скачек, я позволяю слезам вновь появиться на глазах. Он смотрит так… Любяще. Киба добрый, жертвенный, честный… Он не злится. Он отпускает меня, превозмогая адскую боль. Не показывает ее. Продолжает улыбаться. А я… Жалкое подобие достойного человека. Ради меня он терпит весь этот ужас. Нет… Я не стою. — Не страдай из-за меня, пожалуйста, — шепчу, опустив взгляд в пол, — Я не стою ни одной твоей слезы… — Все когда-то ошибаются. Это нормально, — ласково улыбается брюнет, — Просто будь сильным, радость. Этого мне будет достаточно. — Прости меня… Прости… Киба обнимает и мягко целует в лоб, прежде чем отпустить меня и подняться на ноги. Стоит ему сделать несколько шагов вглубь гостиной, как на лестнице появляется Итачи. — Уже закончили? — тихо спрашивает брат, мимолётно посмотрев в мою сторону. — Да, — с печальным вздохом отвечает ему Киба, — Думаю, мне пора. — Может что-нибудь выпить? — Спасибо, не стоит… Мне о многом предстоит подумать, — шепчет парень, рассеяно смотря на меня, — Пока, радость, — горько улыбнувшись, он машет мне рукой. Собственные губы вновь дрожат и искривляются в немом плаче. — Ты обещал мне, — тихо говорит Киба и, быстро натянув кроссовки, скрывается за дверью вместе с Итачи. Оставшись наедине, я не выдерживаю, и начинаю навзрыд обливаться слезами. Внутренности будто разорвало на части. В голове столько вопросов… И ведь я уже получил все ответы… Но как же больно. Как мерзко вновь оставаться одному. Он любит меня… Любит. Но оставляет, зная, что мое сердце занято другим человеком. Я никогда не смог бы поступить так же. Он сильный. Он благородный. Он настоящий. Киба… Согнувшись в три погибели, я утыкаюсь носом в колени и начинаю покачиваться вперёд-назад, стараясь зажмуриться как можно сильнее, чтобы провалиться сквозь землю куда-нибудь, где не будет этой боли. Можно ли было избежать всего этого, будь я с самого начала честен с собой? Или с Кибой? Или с Итачи? Почему, каждый раз, в моей жизни все идёт слишком криво? Что я за гадость такая… Входная дверь снова хлопает, на этот раз, я даже говорить ничего не хочу. Знаю, что нечего. Знаю, что бесполезно. Сейчас я немного отойду, затем, возможно, мы с Итачи перекинемся парой слов, и я поеду домой, возвращаясь к душевным мукам и стенаниям. Хотя куда там… Я из них и не выберусь. Ни сейчас, ни потом. Разрушил все собственными руками. Аники чем-то шуршит на кухне, но мне это не интересно. Раз уж не сказал ничего, значит, я ему тут не мешаю. Спасибо и на этом. Сейчас… Сейчас я успокоюсь и станет немного легче. А потом соберусь и поеду в свою, навеки пустую, квартиру. Все будет как обычно. Как было до Кибы. — Выпей, — тихо говорит брат, садясь на пол рядом, и протягивает мне стакан. — Я не хочу, — бубню куда-то в коленки, продолжая пусто гипнотизировать окно. — Станет лучше. Я молчу. Лучше не станет. Может только хуже. Хотя… Куда ещё хуже. Я принимаю питье, как только понимаю, что Итачи не уберёт руку до тех пор, пока не выпью. И он туда же… Аники убирает стакан в сторону и осторожно прикасается к мои плечам. Я не реагирую. Что мне от этого? Ничего… Немного приблизившись, он заставляет сменить позу. Я облокачиваюсь на него, позволяя обнять себя. Его, похоже, вечно холодные ладони плавно скользят вниз, сначала на предплечья, затем, на кисти. Слегка сжимая их, Итачи переплетает наши пальцы и соединяет руки у меня на животе, прижимая к себе чуть сильнее. Вдох-выдох. Мы оба молчим. Я за неимением слов и желания что-то говорить, а он, скорее всего, за компанию, ведь аники всегда есть, что сказать. Тепло его тела постепенно проникает и внутрь меня. Боль медленно и тихо уходить вглубь грудной клетки, а на ее место выходит давящая пустота. Я не понимаю, что происходит и больше не хочу понимать. Сказать, что я сейчас ничего не чувствую — было бы идеально. Но это ложь. Я просто устал. Дико устал. Это всего лишь мой организм, пытаясь защититься, заставляет меня верить, что все в порядке. Словно говорит: «Ты успокоился, а теперь расслабься». И я слушаюсь, но, все равно, понимаю, что ничего не в порядке. И никогда, наверное, уже не будет. Единственное, на что я надеюсь, так это на то, что Кибе сейчас не хуже, чем мне. Но и в это глупо верить. Я все видел сам. Итачи кладёт голову мне на плечо и сморит приблизительно в ту же точку, что и я. Задумался. А ведь мы так и не поговорили. Я снова прихожу в себя от очередного всхлипа, который остался после истерики. Вновь обращаю внимание на наши соединённые руки. Даже в такой момент, несмотря на сильнейший из пережитых стресс, мои остались тёплыми. Но ладошки аники тоже почти согрелись. Какого это, быть Итачи? Даже его тело не обладает собственным тёплом, не говоря уже о сердце и душе. Что он чувствует сейчас? Я так ненавижу его. И, пожалуй, на это у меня есть полное право. В действительности Итачи ничего мне сделал, но все это произошло из-за него. Из-за него я потерял любимого человека. Из-за него я страдал почти всю свою жизнь. И как же так вышло, что именно он стал моим идолом… Я люблю его. И сколько бы зла и боли не принесло мне это чувство, избавиться от него не в моих силах. Заметив перемену в моем взгляде и движениях, аники слегка склоняет голову, прижимаясь к моей щеке своей. Я рад, что он рядом. Не будь его со мной в этот момент, мое тело наверняка уже валялось бы у какого-то высокого здания, с которого я по собственной воли бы спрыгнул, или в луже алой крови со вскрытыми венами. Неужели, я настолько больной? Да, наверное… — Саске… Едва слышный шёпот возле уха, кажется незнакомым, словно это, вовсе, не мой дорогой аники. — Я не мог забыть тебя… Сколько ни старался — не получилось, — шепчу я, глядя в пустоту перед собой, — Не нужно мне было его во все впутывать… Я виноват… Эта ошибка, она… Я не знаю… Что мне теперь делать? — Жизнь редко поворачивается к нам передом. Особенно, если очень стараешься чего-то достичь. Не стоит искать виноватых. Такого стечение обстоятельств, на которое мы не в силах повлиять, — с тяжёлым вздохом тихо говорит Итачи. — Но я мог повлиять… — Мог, — кивает брат, соглашаясь, — Но ты уже прошёл этот путь, получил определённые знания, новых друзей, все было не зря. — Я разбил его сердце, — чувствую, как глаза вновь начало жечь. — Потому что я разбил твое, — тише отвечает аники, — Если хочешь кого-то винить — вини меня. — Не хочу… — Значит, не надо. Мы снова замолкаем, Итачи ложится на пол, таща меня за собой, и, разморенный тёплом, я ложусь рядом, опуская голову ему на грудь. Закрываю глаза и слушаю неспокойное биение сердца. Он такой отчуждённый, словно это, всего-навсего, его работа. Быть моей компанией в трудные моменты. Но ему не все равно. — У тебя когда-нибудь было так же? — спрашиваю охрипшим голосом, спустя какое-то время. Аники молчит, пытаясь найти, что ответить. — Нет, — и через небольшую паузу добавляет, — У меня никогда не было отношений. — Но ты ведь понимаешь, что я сейчас…? Понимаешь ведь… — Понимаю. Но едва ли от этого тебе легче. Вновь закрывая глаза, позволяю телу окончательно расслабиться. Я очень устал. Устал от этой истории. От слез. От боли. Устал убегать от правды. От самого себя. Если в этой жизни и есть Проведение с какой-то системой поощрения и наказания, то сейчас чаша окончательно переполнена. Итачи ласково гладит меня по голове, осторожно вплетая пальцы в непослушные волосы. Я и ему успел вымотать все нервы. Эти движения расслабляют и потихонечку успокаивают мою неприкаянную душу. Гордыня или Люцифер — так я его называл, сейчас отдаёт мне свои силы, стараясь облегчить мои страдания, скрасить время, которое приносит непосильное количество боли. Я снова ошибался. Снова выставлял весь мир омерзительным и бездушным. Но на деле же, я вновь оказался хуже. — Спасибо… — шепчу, стараясь не разрушить момент. И аники улыбается, смотря на меня тепло и понимающе. Даже так…