Воин, ступающий налегке

***

      Люмин ступает налегке и гордо держит меч, сжимает его расслабленными пальцами. Она смелая, её взгляд, в котором сквозят уверенность и отвага, пробуждает в душах людей свет. Они вверяют ей свои сердца, страстно пылающие надеждой, и провожают на войну, сияя, как звёзды.       Люмин, смотря на них, жадно впитывает человеческое тепло. Она сражается ради них и за них, приносит своим союзникам победу и поддерживает боевой дух воодушевляющими речами.       Каждый знает, что Люмин — воин. Тихая поступь и ни одного лишнего движения — она умело сражается и легко наносит удары по врагам, выбивает из их рук оружие и заставляет преклоняться. Люмин танцует на поле битвы, и её платье среди изуродованных тел напоминает белоснежный цветок, распустившийся в тьме. Страна спасена от вражеского нашествия, и народ ликует.       Люмин сдержанно выдыхает и отрабатывает свои умения.       Вскоре люди, заскучавшие без зрелищ, качают головой и пронзительно кричат. Им мало стати, мало крови и территорий, полученных в этой жестокой войне — они требуют больше побед и драгоценностей. Люмин хмурится, внимает их вкрадчивым речам и идёт вперёд.       Воинам никогда не отступают — народ ликует, провожая её на очередную битву. Эфир следует за ней яркой тенью и горит от обжигающего его разум любопытства. Война для него в новинку, и он жаждет взять от неё всё, что только можно вообразить. Поздно взявшись за меч, он мало знает о том, что его ждёт и питает свои мысли иллюзиями, навеянными народом.       Знамена развевает промозглый ветер. Люмин преграждает брату путь и вырывается вперёд на несколько мгновений раньше.       Её поступь тяжелеет, а сапоги пропитываются кровью павших союзников: враги в этот раз сильнее и жёстче. Их оружие острее и беспощаднее, а броня прочнее, и Люмин стремительно действует, не позволяя побелевшим пальцам выпустить меч из рук. Платье под гнётом ветра сереет и теряет свою ослепительную белизну. С неба на него падают песчинки чёрного пепла, на подол попадают алые капельки — три цвета смешиваются воедино и порождают нечто мрачное и пугающее, совершенно чуждое героине, пробуждающей в людях свет.       Эфир, оставшийся позади, неумело взмахивает лезвием — враг визжит и отстраняется, страшась боли, а затем бросается вперёд с неистовым гневом за искалеченную руку. Его доспехи хуже брони Эфира и не скрывают рассечённую кожу от людских глаз: воспалённая плоть выталкивает кровь наружу мощным потоком, и Люмин знает, что жизнь утекает из его тела вместе с ней.       Глаза брата кажутся огромными от ужаса. Он держит себя в руках и обороняется, но его дрожь Люмин отслеживает столь же внимательно, как и наносит удары. Лезвие багровеет от крови, а платье впитывает всю человеческую порочность в этой битве: оно чернеет от сажи, подпалено огнём по краям и покрывается грязно-бурыми пятнами.       Волосы обрезаны до ушей, и Люмин не жалеет: она не может оставить для врагов свои прекрасные длинные волосы — за них удобно хвататься, а затем убивать. Возвращаясь с войны в занесённый пеплом город, она вновь слышит ликующий вой толпы.       Люмин вновь победитель, что вернул своему народу надежду и свет. Их серые лица горят от радости, а восхищённые слова слетают с языка без всякого обдумывания.       — Люмин, скажи же мне, — тихо шепчет Эфир, всячески пытаясь пересечься с сестрой взглядом. Она молчит и сухо поджимает губы, застыв восковой фигурой среди захмелевшего и счастливого народа. — Почему их лица из раза в раз такие? Почему они…       — Почему они так не ценят смелость наших воинов? — усмехается Люмин. Её тело напрягается, а ладонь опускается на ножны и поглаживает их — этот жест приводит мысли в порядок и успокаивает шебутное сердце. — Они не понимают. Думаю, и не хотят понимать, что такое разгар битвы и мертвецы на каждом шагу.       — Они так… слепы, — искренне поражается Эфир, и его лицо становится суровым. В попытке скрыть своё смятение, он мрачнеет и пытается походить на Люмин. — Но я верю, что они смогут осознать это. В людей всегда нужно верить — иначе не останется света, всё накроет тьмой.       Люмин фыркает и смотрит на брата с ласковой снисходительностью и мягко ему улыбается. Она шепчет, слегка пропевая слова:        — Твоя надежда очаровательна, Эфир, но люди остаются людьми. Пройдут года, поймёт любой, и это не изменится: чем больше жертвуешь собой, тем меньше это ценится.