...
27 декабря 2021 г., 10:39
Ночи всегда вызывали у Юна мрачные предчувствия. Уже долгое время холодная безмолвная тьма была точно предвестником битвы и кровопролития — чего он привык ожидать, продвигаясь через нескончаемую войну, в которую превратилась его жизнь.
Дерево мягко скрипит под ногами Юна, пока он идёт по коридору.
Ну, по крайней мере, сейчас это уже-скоро-кончаемая война.
Если завтра всё пойдёт хорошо.
Лёгкий выдох слетает с его губ. Он чувствует, как усталость, накопившаяся за весь день, наконец, начинает разливаться по телу. Юн полагает, что даже такой человек, как он, не сможет выдержать целого дня непрерывной разработки стратегии и подготовки к отступлению. Но теперь, когда он подготовил все припасы, запомнил карту и трижды сверился с планом со всеми своими союзниками, ему оставалось сделать только ещё одну вещь.
В конце коридора становится видна дверь в покои Элиаса. Уже было за полночь, но когда Юн подходит к двери, то видит, как сквозь щели проливается свет свечи.
На секунду, с долей удивления, Юн забавляется мыслью о том, что Элиас просыпается так поздно из-за нервов. Стресс, вызванный неизбежностью битвы, держал в беспокойстве и бодрости — такое Юн испытывал, по общему признанию, немного чаще, чем ему самому хотелось бы, и чего он никогда не замечал за Элиасом.
Но, конечно, наиболее правдоподобным объяснением было то, что Элиас просто пересматривает планы битвы в последний раз. Спокойный, сдержанный и как всегда невозмутимый.
Юн хватается за дверную ручку:
— Элиас?
Никакого ответа, только слабый шаркающий звук внутри комнаты.
Ну, не то чтобы он всё равно собирался ждать ответа.
— Я захожу, — говорит он сразу после этого и открывает дверь.
Хотя Юн уже несколько раз видел покои Элиаса, их резкий контраст с его собственными — всё ещё первое, что он замечает. Они сняли эти комнаты не больше месяца назад, но уже сейчас комната Юна почти от стены до стены занята картами, распечатками и досками. Фактически, он даже переставил часть мебели.
С другой стороны, комната, в которую он сейчас ступает, почти такая же, как и месяц назад. Стол — справа, кровать — слева, голые стены вокруг, а на окне задёрнуты простые белые занавески. Рядом с кроватью стоит тумбочка с прислонённым к ней мечом Элиаса и свечой, стоящей наверху. Единственное большое отличие, которое он может заметить — это карта Анвэя, прикреплённая к стене над столом.
Элиас приподнимает бровь, глядя на Юна:
— Спасибо, что постучал.
— Не за что.
А затем, когда Юн закрывает за собой дверь, следующее, что он замечает, — то, как волосы Элиаса распущены, как пряди свободно ложатся по его спине и плечам. Это на мгновение застает его врасплох — он слишком привык видеть эти длинные сиреневые волосы аккуратно собранными в хвост и безупречно уложенными.
Но, присмотревшись поближе, Юн понимает, что Элиас, должно быть, уже готовился ко сну. Мужчина стоит у изножья кровати с расстёгнутой верхней половиной ночной рубашки и с распахнутым на шее воротником.
— Так что тебе нужно? — спрашивает Элиас.
Юн вырывается из своих мыслей.
— Расскажи мне о королевском дворце. Или Центральном Штабе, как его сейчас называют, — произносит он. — Раньше ты там работал. Мне нужно знать, есть ли там внутри какие-нибудь потайные ходы или эвакуационные выходы.
— Насколько я знаю, их нет, — Элиас подходит к изголовью кровати. — Зачем тебе это? Мы ведь всё равно не собираемся проникать в здание.
— Я знаю. Но когда мы его захватим, я должен буду быть уверен, что ни один из чиновников, находящихся там, не подожмёт хвост и не сбежит.
— А. Это правда. Я бы не стал упускать из виду этих трусов.
Элиас останавливается, обращая взгляд на что-то поверх тумбочки. Юну требуется секунда, чтобы понять, что это моток бинтов.
— Бинты? — произносит Юн.
— Завтра утром мы первым делом съезжаем. Я бы предпочёл носить чистые повязки и не тратить время на то, чтобы их сменить.
Верно. Прошло не так уж много времени с того случая, когда мужчина получил ранение. И хотя сейчас у Элиаса нет проблем с передвижением, вполне логично, что он ещё не до конца поправился.
— Но в любом случае, — говорит Элиас, скользя пальцами к пуговицам рубашки, — пока мы окружаем периметр, я не вижу возможности для них сбежать. Так что ты можешь быть уверен.
— О. Это замечательно слышать.
Такой ответ успокаивает, и теперь все опасения Юна по поводу завтрашней битвы окончательно разрешены. Время поблагодарить Элиаса и пожелать спокойной ночи. Они выдвигаются на рассвете, поэтому каждая секунда сна будет бесценна.
Затем Юн замечает, как Элиас перестаёт расстёгивать пуговицы.
— Что такое? — произносит он не задумываясь.
Элиас смотрит на Юна, затем на бинты на тумбочке и слегка хмурится:
— Обычно один из медиков помогает мне сменить повязки.
— Почему? Твои раны всё ещё настолько серьёзны?
— Нет. Мне просто трудновато развязывать некоторые узлы.
— Тогда позволь помочь тебе.
Элиас поднимает взгляд и встречается им с Юном, удивление пробегает в его чертах.
Такое же чувство скачет внутри и Юна, но он подавляет его и подходит к Элиасу.
— Всё равно я здесь. Я бы мог избавить тебя от неудобств.
Ведь, в конце концов, Элиас был одновременно и важным игроком в этой войне и ценным союзником Юна. У Юна нет причин не предлагать ему помощь в таком маленьком и простом, как этом, деле. Жест уважения, не более.
Элиас кивает:
— Хорошо.
Юн подходит и берёт с тумбочки моток бинтов. В то же время Элиас начинает расстёгивать оставшуюся часть рубашки. Между ними царит тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием пламени свечи. Юн не знает, кажется ли ему, или пальцы Элиаса застывают перед последней пуговицей в нерешительности, прежде чем её расстегнуть. Элиас стягивает с плеча половину своей рубашки, а затем полностью её снимает и бросает на кровать.
Юн никогда не отдавал себе отчёта в том, сколько шрамов было у Элиаса. Но теперь, здесь, так близко и при свечах, светлые штрихи бледности, рассеянные по коже Элиаса, ясны и заметны. Полоса на груди, штрих на боку, бледные линии, очерчивающие мышцы торса. Юн задается вопросом, останется ли след от нынешней раны Элиаса.
Затем он переводит взгляд вверх, обратно к лицу мужчины.
— Хорошо, — говорит он. — Где сначала?
Элиас делает паузу. Затем он склоняет голову в сторону левой руки. Кверху вокруг неё обёрнута белая полоска, узел находится прямо над его плечом:
— Мне всё время приходится выкручивать руку, чтобы его развязать.
Когда Юн подходит к руке Элиаса, то хмурится, обнаруживая, что ему приходится привстать на носках, чтобы лучше рассмотреть узел.
— Ты слишком высокий, — бормочет Юн, и, прежде чем Элиас успевает ответить, хватает его за запястье и тянет к кровати. Затем он слегка надавливает на плечо Элиаса, и тот издаёт лёгкое фырканье, которое могло быть смехом.
— Значит, ты заставляешь меня опуститься до твоего уровня, — говорит он, уступая и позволяя усадить себя на угол кровати.
В ответ Юн одаривает его лёгкой ухмылкой:
— На самом деле, ниже его.
Теперь, оказавшись под подходящим углом Юн начинает развязывать узел, хватаясь за его концы, чтобы потянуть. Когда тот наконец развязывается, Юн берёт конец повязки и разматывает её вокруг руки Элиаса. Но когда Юн снимает последний слой и повязка спадает, он не может не поморщиться при виде раны под ней.
— Всё не так уж и плохо.
Юну требуется мгновение, чтобы понять, что это сказал Элиас, несмотря на то, что в комнате только они вдвоем.
— Это не больно, — Элиас бросает взгляд на рану, затем снова смотрит на Юна. — Так что, тебе не следует беспокоиться.
Губы Юна растягиваются в кривой улыбке. Он не помнит, когда Элиас заметил его чувствительность к боли.
— Как скажешь, — он отрывает чистую полоску ткани от бинта, и Элиас поднимает руку, позволяя Юну обернуть ткань вокруг раны.
Когда Юн затягивает узел, то говорит:
— Но, как ты думаешь, останется шрам?
Элиас выглядит удивлённым вопросом:
— Возможно, нет.
Юн отходит от только что перевязанной руки Элиаса и удовлетворённо хмыкает. Элиас слегка склоняет голову в сторону Юна, возможно, в небольшой знак благодарности. Затем он наклоняется и поворачивается к нему спиной, являя прямую белую полосу между своими лопатками. Узел у него на спине, прямо в центре.
— Я не знаю, зачем они завязали его там, когда могли просто сделать это спереди, — ворчит Элиас. – Я буквально не могу до него дотянуться.
Юн издает тихий смешок:
— Думаю, это тест на гибкость.
— Просто помоги мне развязать эту дурацкую штуку.
— Ага-ага.
Юн подходит к спине Элиаса.
— Ты правда думаешь, что на твоей руке не будет шрама? Она выглядит не очень.
— Я уже говорил тебе, что это не больно.
— Но я также не верю в твою терпимость к боли, которая, судя по всему, вдвое выше, чем у обычного человека, — Юн тянется рукой к узлу, но затем останавливается, его пальцы замирают над спиной Элиаса.
— Я серьёзно, — в голосе Элиаса появляется насмешка. — У меня было множество травм, куда хуже этой, и эти единственные, которые, на самом деле…
Юн проводит пальцами по волосам Элиаса.
«Я должен был просто попросить его убрать их,» — шипит про себя Юн, мгновенно, резко, почти в безумии. Но он игнорирует эти чувства, продолжая собирать оставшиеся пряди, игнорирует то, насколько гладкими и мягкими они ощущаются между его пальцами.
Он слегка закручивает волосы, сплетая вместе, а затем перекидывает их Элиасу через плечо.
— Твои волосы мешали, — поясняет он.
Сзади он видит, как Элиас медленно кивает. Юн с неохотой отпускает волосы и приступает к развязыванию узла.
— Как бы то ни было, — в то же время продолжает Элиас, слова выходят быстро и почти что хрипло. — У меня есть шрамы от травм и похуже, чем на руке. Так что, я весьма уверен, что моя рука в порядке.
Юн развязывает узел и ослабляет повязку, чтобы снять её с тела Элиаса.
— Что ж, полагаю, я должен признать, что у тебя явно побольше опыта во всём этом деле «получения травм»…
— Знаешь, отчасти это твоя вина.
— Моя вина, — Юн отрывает новую полоску и растягивает ее по спине Элиаса.
— Ага. Помнишь тот раз, когда ты побежал к пятерым вооружённым солдатам?
Юн слегка фыркает.
— Никогда не дашь этому забыться? — через плечо Элиаса и из-под его руки он выводит два конца бинта. Теперь, обойдя угол кровати и встав перед Элиасом, Юн стягивает концы вместе, завязывая узел. Часть его задаётся вопросом, заметит ли Элиас, что на этот раз он намеренно завязал повязку спереди.
— Скорее всего, нет, — говорит Элиас. — Не после того, как я в четвёртый раз получил шрам из-за тебя.
Юн делает паузу и хмурится, глядя на Элиаса:
— Четвёртый? Не может быть.
— Ещё как может, — намёк на самодовольную улыбку мелькает на лице Элиаса. — Я могу их перечислить, если желаешь.
— Тебе действительно не…
— Видишь один здесь?
— Я не смотрю.
— Я заработал его в тот момент, когда мне пришлось буквально выскочить перед противником, потому что ты целиком промазал тот выстрел в упор и…
Юн затягивает узел резким решительным рывком:
— Ты уже достаточно сказал.
Когда он отходит, Элиас наклоняет голову, ухмылка на его лице становится всё более очевидной:
— Знаешь, учитывая, сколько раз я пострадал из-за тебя, мне действительно следовало требовать оплату, когда я присоединялся.
— Не будь таким. Ты знаешь, что я тебе нужен, — Юн тоже улыбается. — Где ещё ты собираешься получать ежедневные веселье и остроумные шутки?
— Скорее раздражение и неприятности…
— Эй, это тоже весело…
— И без того и без другого я мог бы обойтись.
— Тогда, бьюсь об заклад, ты рад, что завтра война закончится.
— Тогда я перестану спасать тебя?
Юн вздыхает с притворным разочарованием:
— Плюс тот факт, что ты сможешь вернуться к своей скучной жизни без чувства юмора, ведь тебе больше не придётся торчать со мной.
— Я…
Юн знает, что теперь ему не кажется — голос Элиаса дрогнул на мгновение.
— Ага, — говорит Элиас, ровно, как и всегда. — Я буду рад.
Но в тот момент Юн знает, что они оба это почувствовали.
Это чувство было внезапно, мимолётно, но оно — тяжесть истины, лежащей под их беззаботными насмешками. Истина в том, что они оба знают, с чем им придётся столкнуться завтра.
Мягкое потрескивание огня заполняет тишину.
Юн понимает, что на теле Элиаса осталась только одна повязка. Она обёрнута вокруг его живота. И, в отличие от двух предыдущих, узел у неё спереди, прямо под грудью.
Элиас тоже смотрит на неё вниз. Юн замечает, как дёргается его рука, как будто он собирается поднести её к узлу.
Потому что он не на его спине или плече.
Он спереди.
И чтобы справиться с ним, я ему не нужен.
Юн стоит перед Элиасом, застыв в нерешительности.
Необходимость.
Разве не так всегда было?
Им было что-то нужно, и вот так они оказались на стороне друг друга. Юну нужна была сила, а Элиасу — свобода, поэтому они стали сражаться как союзники. Несколько минут назад Юн нуждался в информации, а Элиас — в помощи, поэтому они вместе оказались в этой комнате.
Они никогда не были вместе без причины, без какой-либо потребности друг в друге. Информация, стратегии, связи, безопасность. Всегда лишь необходимость. Никогда ничего более.
Элиас не двигается, лишь смотрит на Юна, выражение его лица теперь не читаемо.
И завтра всё закончится. Завтра они захватят дворец и выиграют войну. Когда наступит завтра, когда эта ночь закончится, уже ни в чём не будет нужды.
Ночи всегда вызывали у Юна мрачные предчувствия.
Он смотрит на последний узел под грудью Элиаса. Затем, медленно, Элиас поднимается с кровати так, что встает перед Юном, так, что узел оказывается перед ним.
Элиас в нём не нуждается. И Юну не нужен Элиас.
Юн протягивает руку к последнему узлу.
В свете свечи обычный резкий блеск глаз Элиаса теперь оборачивается мягким янтарным светом.
Тишина.
Затем Элиас кивает.
Медленно Юн подносит другую руку к узлу и начинает его развязывать, выбившиеся из ткани нитки трутся между его пальцев. После того, как он распутывает его, и повязка соскальзывает, Юн обматывает новую полоску вокруг тела Элиаса, наклоняясь вперёд, чтобы достать сзади конец.
Затем он стягивает два конца вместе, завязывая спереди узел. Это знакомое действие, которое он выполнил всего несколько минут назад, — но на этот раз каждое движение кажется слишком резким в этой охватывающей их двоих тишине, и каждое слабое прикосновение его руки к коже Элиаса — словно удар молнии.
Куда отправится Элиас после победы в войне? С недоверием к монархии, которое всё ещё широко распространено, и из-за развала королевской семьи он не сможет снова стать частью королевской гвардии, по крайней мере, ещё надолго. Но, может быть, он найдёт кого-нибудь другого, для кого сможет применить свои навыки. Или новый способ зарабатывать на жизнь. Или, может быть, он отправится в соседнюю страну, как и намеревался, и устроит себе более спокойную жизнь, которую он и хотел.
Когда Юн заканчивает завязывать узел, то не отпускает его, крепко сжимая пальцами концы. Он не может заставить себя отпустить, поскольку его ладони едва касаются кожи Элиаса, поскольку он понимает, что может чувствовать подъем и опускание груди мужчины, устойчивый ритм чужого дыхания.
Но, в любом случае, когда завтра сядет солнце, не останется ничего, что могло бы удержать их рядом друг с другом, не останется ничего, что могло бы свести их пути вместе, поскольку они неизбежно разделятся и каждый пойдёт своей дорогой. Только если один из них не сократит дистанцию.
Юн отпускает узел и позволяет своей руке упасть вперёд. Она свободно лежит на груди Элиаса. Юн слышит прерывистое дыхание, но не поднимает глаз и не смотрит другому в лицо. Не смеет, потому что чувствует мягкий трепет под своей ладонью, лёгкую дрожь, пробегающую по телу Элиаса.
Ни один из них не двигается. Ни один не может, не тогда, когда мир сводится к этому моменту, к прикосновению, соединяющему их двоих. Затем что-то касается лица Юна, и он поднимает взгляд.
У Элиаса такое выражение лица, которое Юн никогда раньше не видел; мужчина прижимает руку к его щеке. Его пальцы едва касаются его кожи, прикосновение лёгкое, словно пёрышко, и Юн смутно ощущает биение сердца, его громкий стук и удары. Это его собственное? Или это Элиаса, бьющееся под его ладонью? Он не знает. Он не знает, что это за тепло растёт внутри него, и он не знает, дышит ли он ещё.
Больше ты мне не будешь нужен.
Конечно, не будет, потому что всё, что когда-либо было нужно Юну — это навык владения мечом, закалённый в битве глаз. Ему никогда не нужны были остроумные колкости, которые не переставали зажигать искры между ними, или утешительное спокойствие от присутствия, всегда уверенно ощущавшееся на его стороне, или трепет, танцевавший в нём каждый раз, когда он смотрел в этот глубокий рубиновый взгляд.
И всё же, Юн стоит здесь. Рука протянута в предложении, в мольбе, потому, что он никогда ни в чём этом не нуждался, но, может быть…
Может, вместо этого он…
Он этого хочет.
— Элиас, — выдыхает он, — Элиас, я…
Элиас всегда делал ход первым.
Когда у Юна выходит переориентироваться, он понимает, что спиной прижат к стене комнаты, — как он туда попал — и что Элиас перед ним. Его лицо так близко, что Юн может слышать звук его дыхания, видеть багровые блики в его глазах. Элиас запускает руку в волосы Юна, теперь с гораздо большей силой, чем когда он касался его щеки мгновение назад.
Но это не имеет значения, потому что Элиас выдыхает, и воздух касается кожи Юна, отчего по телу пробегает дрожь, потому что они встречаются глазами, и всё остальное исчезает в диком красном огне взгляда Элиаса, опасном и горячем, и таком, таком…
Юн обхватывает лицо Элиаса, притягивает к себе, и их губы встречаются.
Таком соблазнительном.
Сначала Юн воспринимает тепло, а также удивительно мягкие губы Элиаса. Затем, одним ударом сердца спустя, он чувствует хватку на своих волосах, когда Элиас притягивает его и вновь прижимает назад. И прежде чем мир успевает перестать вращаться, прежде чем Юн успевает высвободить шёпот имени Элиаса на своём языке, они оба наклоняются друг к другу, их движения яростные и энергичные, в одном и том же ритме. Юн чувствует, как его ноги дрожат под ним, а сердце бьётся внутри.
Когда Элиас останавливается, чтобы перевести дух, Юн с изумлением замечает румянец на его щеках и затуманенные дымкой глаза, замечает, как желание и смятение отражаются в выражении его лица, противоречивом и пылающем и таком, таком противоположном его обычной уравновешенной решительности…
Затем рот Элиаса прижимается к его шее, и теперь вся ясность, которая могла остаться внутри Юна, теряется из-за горячей дрожи, которая пробегает по телу.
Приглушённый звук вырывается из его горла и он крепче сжимает плечо Элиаса, чтобы не упасть. Прежде чем он осознаёт это, его другая рука на ощупь хватает Элиаса за затылок, пальцы запутываются в его длинных шелковистых волосах, притягивая ближе. Юн чувствует себя слишком нуждающимся, он дышит судорожно, слишком отчаянно, но ничего не может с собой поделать, когда хриплое, низкое, прерывистое дыхание Элиаса доносится прямо у его уха, когда жар тела Элиаса…
Воздух вокруг Юна внезапно становится холодным, когда Элиас резко отстраняется. Юн в замешательстве замирает, наблюдая, как мужчина отшатывается и клонится назад, прежде чем остановиться в шаге от него.
Странная, оглушительная тишина, которая возникает, когда они смотрят друг на друга, кажется мучительной вечностью. Глаза Элиаса широко раскрыты, волосы растрёпаны, а сам он тяжело дышит. Но затем, опомнившись, Юн замечает на его лице растерянность, а в глазах — неуверенность.
Юн не знает, что это — сожаление или страх, или что-то другое, что охватывает его, когда он раскрывает рот.
— Прости, — слово выходит хриплым. — Я не думаю… я не думал…
— Нет.
Юн замолкает:
— Что?
— Не извиняйся, — говорит Элиас. Его взгляд ускользает от Юна. — Это не из-за того, что мы… Что только что произошло. Это не потому, что я этого не хотел. Ладно?
Эти слова приносят Юну облегчение, которое он не в состоянии описать, но даже тогда он всё ещё не может подавить сомнение, терзающее его изнутри.
— Хорошо, — говорит он. — Но что потом…
— Я… — Элиас вздыхает, почти неуверенно, и проводит рукой по волосам. — Мне просто нужно время, чтобы… Чтобы всё это обдумать. Потому что я никогда…
Когда он замолкает, Юн слышит сотню безмолвных вариантов, заполняющих пространство между ними.
Я никогда раньше никого не целовал.
Я никогда раньше не был так близок с кем-либо.
Я никогда раньше не делал ничего подобного.
Но даже тогда есть один единственный ответ, который мгновенно оживает внутри всего остального, такой ясный и чёткий, и почти осязаемый — потому что Юн в порыве осознания понимает, что это верно и для него тоже.
Я никогда раньше не испытывал таких чувств к кому-либо.
— Ага, — говорит Юн, улыбаясь Элиасу. На этот раз он не знает, как выглядит улыбка на его лице, спокойная ли она, смиренная или облегчённая. — И я нет.
И хотя они не произносят этого вслух, Элиас немного расслабляется и уверенно кивает. Они смотрят друг на друга в обновлённой тишине, одновременно и успокаивающей, и наряжённой. В свете свечей их тени мерцают на стене.
— Ну, как бы то ни было, — произносит Юн, стараясь улыбаться непринуждённо. — Мы ведь закончили с бинтами?
Элиас моргает, затем оглядывает себя, будто забыл о них.
— Ага. С ними всё, — он снова переводит взгляд на Юна. — Спасибо.
— Не стоит благодарности, — и, прежде чем Юн успевает засомневаться, добавляет: — Я тебе больше не нужен, так что пойду.
Элиас медленно кивает:
— Хорошо.
— Спокойной ночи, — говорит Юн и разворачивается к двери, игнорируя новое, незнакомое чувство утраты, укол которого он чувствует. Завтра война закончится. Будет ли у них когда-нибудь такой момент снова?
— Ты ведь останешься в столице?
Юн, открыв наполовину дверь, замирает и оборачивается к Элиасу:
— Хм?
— После того, как мы завтра победим.
— Да, это в планах. Мне нужно будет разобраться, как начать всё перестраивать.
— Я тоже останусь.
Юн моргает.
— Действительно?
Элиас пожимает плечами:
— Я собираюсь подождать, пока мы точно не выясним, какая часть королевской семьи ещё жива, прежде чем принимать какие-либо решения. И… — он отворачивается от Юна — Я использую это время, чтобы обо всём подумать.
Ещё одна улыбка озаряет лицо Юна — на этот раз она настоящая.
— Хорошо, — говорит он мягче, чем намеревался. — Я могу подождать.
— Не только о тебе, — бормочет Элиас. — И о многом другом. Ты не так уж и важен.
— Так говорят все, пока не теряют единственный источник веселья в своей жизни.
— Единственное, что хоть немного похоже на веселье, которое ты мне даришь — это выброс адреналина, который я получаю от того, что почти умираю, чтобы тебя спасти.
— Всегда с удовольствием, — Юн слегка склоняет голову в сторону Элиаса. — Но, тогда увидимся завтра в нашей последней битве?
А может быть, когда-нибудь и после? — добавляет тихий шёпот в его голове.
Что-то во взгляде Элиаса слегка смягчается:
— Ага. Увидимся.
Быстрая череда прощаний, и Юн выходит из комнаты. Когда он закрывает дверь и слышит позади себя щелчок, то испускает глубокий дрожащий вздох — он не уверен, будь то от облегчения или разочарования, или это просто передышка. Он на мгновение прислоняется к двери, вслушиваясь в быстрое биение своего сердца и ощущая жар, покалывающий его щёки.
Воспоминание о тепле, охватившем его в комнате, всплывает в его разуме, за ним следует укол тоски, которая исчезает так же быстро, как и появилась.
«Я тоже останусь».
«Я использую это время, чтобы обо всём подумать».
Юн встряхивает головой и выпрямляется, прежде чем направиться по коридору к своим покоям. И пока он идёт, он понимает, что впервые за долгое время ночь теперь несёт с собой не мрачное предчувствие, а что-то вроде обещания.
