серебряные дребезги

— осаму, какого хрена? — ну красиво же будет! — сейчас пять утра воскресенья, у тебя всё в порядке с головой? — оденься потеплее, чуя. я зайду минут через десять. встречаться с этим человеком, возможно, было самой большой ошибкой в жизни накахары. но, это оказалось таким же большим счастьем, свалившимся ему на голову вместе с первым ноябрьским снегом. снег, к слову, упал на него с ветки, которую очень удачно потряс бесяче высокий парень из параллели. либо парень оказался воспитанным, либо это было частью его плана, но в качестве извинений он позвал чую на чашечку «чего-нибудь попить». парня, как оказалось, зовут дазай осаму и прямо сейчас он идёт за чуей, чтобы утянуть его в очередную свою безумную затею. не то, чтобы он был против, но за потерю нескольких часов сна он ещё отомстит. даром на улице сентябрь, утром все равно лютый холод. вся затея дазая заключалась в вымершем городе, пустынных улицах, набережной и двух стаканчиках кофе. они, конечно, уже гуляли ночью, но ранним утром этот город абсолютно другой. будто светлее, приветливее и свежее. они хоть и живут не в столице на болоте, но ларьки с шаурмой тут тоже на каждом шагу. во время разговора кто-то их них — дазай или чуя, уже не важно — начинает шуточную драку, и вот уже слышны их звонкие возгласы и подколы. они бы и пожалели спящих в выходной людей, но им слишком не до этого. ведь у них подростковый максимализм, эстетика дарк академии, поэзия серебряного века и чувства в конце концов. — осыпались листья над вашей могилой, и пахнет зимой, — как бы невзначай начинает дазай. — послушайте, мёртвый, послушайте, милый: вы все-таки мой, — подхватывает чуя. — осаму, может другое выберешь? — но чуя! — если ты сейчас скажешь, что киннишь, я тебя стукну. — твои варианты? — как весело сиял снежинками ваш — серый, мой — соболий мех… — как по рождественскому рынку мы искали ленты ярче всех.