Отец и сын

      Голос отца напугал парнишку, рука на макушке проскользнула на затылок. Уже по интонации Германия понимал – отец чем-то не доволен. Положив руки поверх отцовской рук, он схватился за пальцы и стал тянуть в одну сторону, а сам крутиться в противоположную. Он нахмурил брови, в то время как Рейх уже улыбался.       – Быстро и правильно реагируешь, это хорошо. А теперь ответь мне на вопрос. – Мужчина сел рядом, закинув ногу на ногу, и в полуразвороте смотрел на покрасневшее лицо сына от недавних объятий с одеялом.       – Ну… Ты, конечно, можешь меня называть «малыш» … Просто это непривычно для меня. – Гера, потянув одеяло на себя, укрыл ноги и, поджимая колени к себе, обнял их.       – Я тебя смущаю? Тебе со мной неудобно? При Берлине ты намного раскованнее был, нежели со мной. – Подметил старший, серьёзно глядя в голубые глаза напротив. Как бы странно то не было, но фюрер ревнует своего сына к собственной столице. И если к городу он настроен более дружелюбно – в себе младший не дал ни разу усомниться, то к другим личностям он питал ненависть и агрессию.       – Что ты, отец! Это не правда. Это потому… Как бы тебе лучше объяснить… - Стараясь правильно подобрать слова, мальчишка собирается с духом и выдаёт. - Ты меня не смущаешь. С Берлином я «раскованнее» был потому, что ты был первым, кто увидел синяки. Будь он первым, я и при тебе бы спокойнее разделся…       Думая над тем, правильно ли он передал мысль, парня передёрнуло. Как отец вообще мог знать, спокойным он был с городом, или так же сопротивлялся. Герман точно помнил, что родитель оставался на 2-ом этаже, а он с мужчиной на 1-ом. Говорили они негромко, хватало, чтобы слышать друг друга, но до 2-го этажа…       – А ты как узнал это? Ты спускался вниз?! А если бы он тебя увидел?! Даже если и Берлин, папа! – Его больше испугал тот факт, что об отце могут узнать, чем тот, каким способом Рейх наблюдал за ними.       – Успокойся, Германия. Я не спускался по лестнице к вам вниз. Я просто знаю. Я же говорил: «Я тебя знаю, как никто другой.» – Раскрывать свой секрет он не стал – слишком рано показывать козыри. Хотя он и ходит по тонкому льду, говоря намёками, которые ребёнок не воспринимает.       Бывший фюрер протянул свои руки к сыну, тот сам покорно потянулся в ответ и перебрался на колени старшего. Он уже забывает себя как взрослого человека, отдаваясь новой судьбе, но его продолжало волновать, что отец опять может пропасть из его жизни. Герман намерен выжить всё по максимуму от связи с Рейхом, он не упускает ни единой возможности.       – Хорошо, я тебе верю, отец. Я тебе полностью доверяю и хочу попросить кое о чём. – Не дожидаясь вопроса, он сразу продолжает. – Позаботься обо мне, папа. Воспитай из меня сильную страну. Я тебе буду премного благодарен.       – Раз ты так заговорил, учитывая, что я не отказывался тебя учить всему, что знаю, я смею наглеть. Я воспитаю из тебя сильную страну, а ты взамен исполнишь одно желание для меня. Договорились? – По довольной и корыстной улыбке, понятно, что игра будет либо с подвохом, либо неравной. Но малец так сильно подражает отцу, что, не смотря на риск, принимает условия.        – Я согласен. Каково твоё желание? – В ответ, в который раз, раздался смех. Он выдавил из младшего нелепую улыбку и непонятливый взгляд.       – Нет, сынок. Озвучивать желание, не дойдя и до финишной прямой, я не стану. Это послужит тебе дополнительной мотивацией. Но, учти: учитель из меня требовательный и грубый. Тебе для достижения цели потребуется усердно учиться и многое терпеть. – Рейх ему напомнил, каков он на самом деле. Это сейчас, без внешних раздражителей, он спокойный, но стоит сделать не по его, как тот, словно спичка, готов вспыхнуть.       – Хорошо, будь по-твоему. – Германия, немного отстраняясь от взрослого, с силой толкает в грудь, воля предка на постель и ложась сверху, заново обнимая. – А теперь по-моему – поспи со мной. В доме прохладно, а так будет теплее для нас двоих.       Возражений со стороны главы не последовало, он накинул одеяло на обоих и также обнял сына. Такая близость не смущала обоих немцев. Германия не воспринимал это как что-то нехорошее. В силу своего нынешнего возраста и закрытости за все эти годы, он нуждался в любви, которую могли дать только Рейх и Берлин. Что на счёт Рейха, то он метался между вариантами, почему он допускает такую близость. Гере уже не пять лет, чтобы постоянно обнимать и носить на руках, однако, это не мешает старшему относиться к сыну, как к маленькому.       Родственники заснули в обнимку. Тепла от тел действительно хватало, чтобы не замёрзнуть обоим. Уже к утру, младший высунулся из-под одеяла и тихо сопел в шею батьке. Лидер проснулся с лучами солнца. Чувствуя сопение себе в шею, он отвернул лицо наследника в другую сторону. Рейх, как никак, взрослый, созревший мужчина, чей организм работает, как часы, и прекрасно реагирует на внешние факторы. Злясь на себя самого, он оставляет сына одного и скрывается на 1-ый этаж.