Отец и сын

      Ребёнка вернули домой к ночи. Рейх уже извёл себя до нервного тика. Да, он знал, что его сын с Берлином, с проверенным человеком, и ему можно доверять. Да, он мог догадаться, что, хватая с собой наследника германских земель и учитывая все возможные риски, столица позаботился о безопасности. Но, так нервировало, что часы идут, а этих двоих всё нет и нет. Не прятался бы он в тени, были бы наказаны оба, а так получит лишь Германия.       В полдвенадцатого открылась дверь, радостный подросток вприпрыжку пересекает порог дома, останавливаясь и, разворачиваясь на месте, благодаря город за проведённый день. Мужчина, поздравив того в очередной раз, попрощался и ушёл. Германия запер дверь и дополнительно закрылся на щеколду. Только он развернулся, как не пойми откуда появился отец. Он здорово напугал парня, Германия вскрикнул и, отступая назад, запутался в ногах и упал на пол. В доме кромешная тьма, свет с улицы тускло освещал лицо родителя, но вот алые сердитые глаза были видно чётко. Всё это нагоняло только большей жути.       – Где ты, блять, шлялся, Герман? Часы, сука, для кого придумали?       «Если отец перешёл на маты, значит, он очень зол» успел подумать парнишка, как его схватили за шкирку и понесли за собой в зал. Малец по ходу успевает встать на ноги и сам дошёл до комнаты. Его швырнули на диван и стали стягивать ремень. Германия хоть и ничего не видел в темноте, но характерный звук снимания кожаного ремня с шлёвок' и звяканья бляхи узнал сразу. Подрываясь с места, младший в слепую стал сбегать с дивана. Но, не успевая ступить на пол, его поймали за руку. Третий Рейх сел на край и положил сына на колено, вторую ногу он положил поверх ног парнишки. Именинник старался выбраться и убежать, прежде чем отец замахнётся ремнём.        – Не надо, пожалуйста! Папа! Я больше не буду задерживаться! Отпусти! Отпусти меня! – Крича и царапаясь, он получил предупредительный шлепок по ягодице. Вздрогнув, он затих на время. Руками Германия стал пытаться прикрыть свою задницу, чтобы было не так больно. Но и здесь не сработало. Подростку просто сжали кисти вместе и прижали к дивану. Теперь юная страна ничего не сможет сделать, чтобы избежать наказания.       Немец затишье воспринял принятием вины и смирением перед наказанием. Родитель стал зачитывать нотацию, что нельзя так поздно возвращаться домой, с кем бы ты не гулял. Взяв ремень в свободную руку, он ударил его по ягодицам. Парнишка, вскрикнув, выгнулся, на сколько позволяло тело. Удары были не со всей силы, это можно было почувствовать. Рей бил ни с ненавистью, ни с агрессией, ни с желанием сделать как можно больнее. Мужчина себя сдерживал в рамках «воспитательной процедуры». Германия чувствовал контраст между ударами мужчин. У СССР это выходило гораздо больнее, следы оставались на долгое время. От порки большевика мальчишка рыдал навзрыд и не мог после спокойно сидеть и/или ходить, всё тело ныло и ломало. Рейх же бьёт так, что боль чувствуется, но при этом ощущалось, что он будто выбивал из парня идею непослушания.       На блондина произвело впечатление всё происходящее. Нет возможности видеть, но есть возможность чувствовать, а при лишении одного чувства – обостряется другое. Шевелиться он может, но его крепко удерживают. Да и на счёт боли: Германия путался в чувствах. С одной стороны – больно, неприятно, отрезвляюще. А с другой стороны, напротив – появляется пьянящее желание снова ослушаться отца, чтобы его снова наказали. Подростковые гормоны играли злую шутку с парнем, на физическое давление он реагировал неоднозначно. При ударах он дëргался, скулил и вхдрагивал от новых красных отметин. Он прокусил свою губу до крови, пока держал рот закрытым, чтобы ни одного звука не вырвалось. Долго сдерживаться он не мог, дав слабину, он простонал от очередного удара, который стал последним. Тональность стонов Рейх мог отличить, его сын не от болезненного ощущения простонал, подросток в его руках явно наслаждается. Отпустив его руки и убрав ногу с конечностей, Рейх пересадил его на мебель. Парень, промычав, выгнулся, всё-таки больно сидеть на заднице, и отвернулся в спинку дивана, зализывая кровь.       Рейх, встав с дивана, направился включать свет. Шифроваться уже не нужно, Германия дома, а значит все блага доступны. Свет зажжётся ярко, парень закрыл глаза и поджал ноги к себе, обнимая за колени. Родитель посмотрел на диван и первым, что он увидел, были капли свежей крови на диване, затем сжавшегося, покрасневшего и дрожавшего правопреемника. Старший направился к нему. Подойдя, он взял его за голени и потянул на себя. Тот вновь заскулил и попытался свести ноги вмести.       – Ты весь дрожишь… Так напуган, маленький развратник? – Мужчина видел, младший возбудился после его наказания. Гера нахмурил брови, сперва его довели до такого состояния, а затем обвиняют. Где здесь справедливость?       – Ты меня воспитал таким, не тебе жаловаться. – Фыркнул Германия, поднимаясь на локтях.       – Насколько я помню, ты желал, чтобы тобой занялся я. Теперь недоволен? – Усмехнулся родственник, наклоняясь вперёд. Его шею тут же обхватили и вовлекли в поцелуй. Младший хотел уже спать, а не выполнив желание отца сейчас – на утро придётся отрабатывать должок. Взрослый не так понял действие младшего, подхватив его на руки, понёс в спальню. Сегодня ночью у Германии будет персональный урок полового воспитания с практикой.