Король, ферзь и пешка

      Чхве Хан слабо поднимает голову вверх, на этот раз, на удивление, Сайеру не хватает его за волосы и не впечатывает лицом в пол, позволяя взглянуть на господина. Этот ублюдок, Белая Звезда, презрительно смотрит на него свысока, рассевшись на своём троне, стоявшем на возвышении, и на его губах гуляет игривая усмешка, словно тот уже составил извращенные планы на него и в предвкушении ждёт их исполнения. Мечник, не боясь холода, прожигающего кожу и вызывающего мурашки, смотрит прямо ему в глаза, не выражавшие и толики человечности, но тут его внимание привлекает шевеление, и он переводит взгляд чуть левее, застывая.       За правым плечом — теперь Чхве Хану становится ясно, почему и король львов Дорф, и король медведей Сайеру, являющиеся, как было известно, самыми близкими подчинёнными Белой Звезды, всегда стояли слева, не смея занимать особое место доверия, — стоит человек, крайне похожий на злодея, с такими же алыми волосами и кроваво-миндальными глазами, в которых лишь не было блеска тёмной жажды Разрушения. Они не отражают в себе ничего, совершенно пусты и безжизненны, и смотрят сквозь него прямо в душу, словно зная что-то неизвестное даже самому Чхве Хану. Он шепчет на ухо ублюдку, не сводя с пленника глаз.       Двойник смотрит холодно, но не так, как оригинал, — хотя Чхве Хан не знает, кто из них по-настоящему противостоял ему все это время, потому как именно клон вызывает у него животный страх, который он не был способен проглотить и подавить, как делал с Белой Звездой, — он оценивает, высчитывает, что-то, очевидно, решает, но на его лице не проскакивает ни тени эмоций, даже фальшивого безумства и смеха, как у ублюдка. И мечнику страшно.       Белая Звезда в ответ кивает и оскаливается, словно судьба, вечно смеющаяся над глупой пешкой, пытавшейся стать чем-то стоящим, но тщетно. Чхве Хан раньше думал, что правило в шахматах, заключающееся в том, что если самой слабой фигуре дойти до неведомого края вражеского поля, то ей можно стать кем угодно, не более чем глупость и абсурд, не имеющий смысла. Но со становления героем он был уверен, что в числе тех, кто провернул подобное в реальной жизни. Как же он ошибался.       Пешка, даже став ферзем, никогда не превзойдет истинного, он всегда будет выше, потому как мыслит совершенно иначе, на другом уровне. И Чхве Хан осознал, насколько был неправ, ведь отчаянно пытался исключить самого выделяющегося, самого, казалось бы, сильного, не задумываясь о том, что вся игра вертится вокруг короля, в чьих руках находилась реальная власть, и, хоть он и не был сильным на первый взгляд, именно он определял исход партии.       Белая Звезда отдаёт приказ, и Сайеру безжалостно поднимает пленника за волосы и толкает к своему господину. Чхве Хан спотыкается, почти забыв за все то время, что был здесь, каков вкус самостоятельного действия, — даже уже не свободы — и оглядывает чужие лица, ища во врагах ответ, в страхе, что ошибется — он уже один раз принял неверное решение, и больше судьба не даст ему шанса.       Но все смотрят на него одинаково безразлично, словно не видя его за идеальностью господина, и никто и не думает обратить бесценное внимание, направленное на здешних повелителей, подобно богам решающих судьбы людей легким жестом руки, внемля любому шевелению и самому тихому слову, что сорвётся с обветренных губ, на жалкое существо, испачканное в собственной крови, едва имеющее силы на один шаг.       Чхве Хан сдерживает тягучую боль, сквозь зубы выдыхая еле слышно, чтобы не навлечь на себя ненужного гнева, — он не контролировал себя так жёстко даже в Лесу Тьмы, пряча дыхание от монстров, ведь истинные твари были сейчас перед ним — и делает шаг на встречу, чуть не завалившись на бок, но все же успев удержаться, хромая на одну ногу. Шаг. Еще один. Медленно. «Неужели мне позволят идти столько времени, сколько понадобится, лишь бы потешить свое самодовольное эго лишний раз над беспомощностью врага?» — Чхве Хан стискивает зубы и жмурится, сдерживая боль и подступившие слезы, — как давно он не плакал? — собравшиеся в уголках глаз. Верно, он словно в цирке, и ему не дозволено проявлять слабости перед этими ублюдками. — Быстрее!.. — наконец приказывает Белая Звезда, казалось, горя желанием приправить речь парой издевок, но послушно замолкает под едва заметный жест двойника. Пожалуй, его так и не назовёшь, ведь именно клон здесь всем повелевает.       Сайеру с Дорфом, подхватив его под руки, волочат к господину и, подойдя на расстояние нескольких метров, на самый край платформы, опускаются на одно колено, смиренно ожидая любых приказов. Чхве Хан боится поднять голову, будучи не уверен, что вытерпит этот холодный взгляд вблизи и не сломается, потеряв себя — последнее, что у него осталось осколками глубоко на дне души, почти забытое. — Ну-ну, — лёгкие шаги по гладкой поверхности белого мрамора разрезают звенящую тишину, эхом отдаваясь в просторном зале. — Как вы вообще приветствуете моего старого знакомого? — Чхве Хан удивлён не меньше слуг, ведь только сейчас узнал о существовании некой доныне совершенно незаметной, закулисной личности, строившей все планы, которая скрывала себя все это время за спиной Белой Звезды, а он и его товарищи слепо верили во весь спектакль. — Не удивляйся ты так. Взгляни на меня, — приторно-ласково и игриво просит двойник, на что ублюдок щёлкает языком, но не двигается с места. — Смотри на меня, ублюдок, — Чхве Хан вздрагивает от шепота у самого уха, и изящные пальцы незнакомца, казавшиеся крайне слабыми для противника с такой огромной властью и сильными приспешниками, слишком уж крепко, чтобы соответствовать своему виду, хватают его за подбородок, лишив возможности сопротивляться.       Чхве Хан встречается взглядом с пустыми глазами, до сих пор, несмотря на появившуюся улыбку, не выражавшими ничего, кроме усталости от жизни, отчего было только страшнее, и стая мурашек пробегает вверх по позвоночнику.       Двойник довольно усмехается, отстраняясь, и теперь с омерзением осматривает перчатку, которой притронулся к пленнику. Взмах руки, и ему приносят новую пару, тут же сменив «грязную» — на самом деле по-прежнему белоснежную без единого пятнышка — на чистую, ничем от прежней не отличающуюся.       Чхве Хану такая чистоплотность напоминает Бикрокса, которого он давно не видел, так как их команду, связанную тесными, но не совсем им же понятными отношениями, пришлось распределить по фронтам, но он подозревает, что их, пожалуй, слишком холодного и порочного повара либо уже не стало, либо эта печальная — хотя, учитывая обстоятельства, смерть могла быть самым лёгким выбором — участь скоро его постигнет, поэтому его глаза темнеют, а почти угасшая решимость утверждает свое существование, закрепившись в сознании. Это не укрывается от двойника, и он хмыкает, словно поражаясь его наивной вере в возможность что-то исправить. — Я смотрю, ты никак не можешь вспомнить, — констатирует факт двойник, осматривая безнадёжное состояние человека, в котором едва можно было узнать героя королевства Роан, известного на весь мир. — Может, — он на мгновение задумывается, и кровожадная ухмылка расплывается на его губах, не затрагивая глаз, которые плавно перемемещаются на пламя свечи на золотой поставке, стоящей неподалёку. — Мне стоит избить нашего достопочтенного героя вот этим подсвечником до полусмерти, раз он в таком беспомощном состоянии, чтобы его наконец осенило, раз такой тугодум?       Чхве Хан на мгновение замирает, прежде чем воспоминания потоком заполняют его сознание, мелькая перед глазами. — Похоже, припоминаешь меня, герой? — с издевкой спрашивает двойник, нет, его имя — Кейл Хенитьюз, первый сын лорда территории, где располагалась деревня Харрис, считавшийся пропавшим без вести в ночь того инцидента и через пять лет погибшим. Кто знал, что его нужно было искать в логове врага, разрушившего континенты и подчинившего страны? Хотя логово, скорее, было его собственным, встроенным под себя со всеми удобствами, взращенным тяжким трудом, который Чхве Хан не смеет отрицать. — С другой стороны, твой необдуманный поступок помог мне в некотором плане, так что, наверное, тебя стоит помиловать? — Кейл… — зовёт Белая Звезда, и Чхве Хану даже кажется, что в голосе проскальзывает тень беспокойства за упомянутого человека, но его бесцеремонно перебивают. — Молчать, — приказывает Кейл, практически шипя, подобно змее, которую отвлекли от жертвы, и Чхве Хан убеждается, что его положение гораздо выше Сайеру или Дорфа, ни за что бы не посмевших прекословить своему господину. Они же были на равных, подобно братьям старым знакомым. — Герой, как тебе идея присоединится к нам? — Чхве Хан шокирован подобным предложением, но вскоре возмущение затмевает удивление, вырвавшись наружу криком души: — Ни за что, ублюдок! — все в зале замирают, не веря в подобное отношение, и ждут вердикта, который способен вынести лишь один человек в этом огромном зале, в котором собралось множество подчинённых Белой Звезды, приглашённых поглазеть на героя. — Ай-ай-ай, — Кейл наигранно разочарованно вздыхает, словно не ожидая подобного расклада. — Я знал, что ты будешь упираться до самого конца. Уведите его, — его тон холодеет, теряя фальшивую печаль. — …Когда? — робко решается спросить Сайеру. Чхве Хан никогда не видел, чтобы он так боялся Белую Звезду, даже когда тот был в ярости, что стороне королевства Роан удавалось оттянуть свое сравнение с землёй, покрытой пеплом и впитавшей немало крови, выиграв бой. — Завтра, — безразлично отвечает Кейл, отвернувшись, и быстрыми шагами подходит к трону, и мечник подозревает, что только что назначили дату его смерти.       Чхве Хана скручивают, и прежде, чем мешок из грубой ткани оказывается у него на голове, и чья-то мозолистая рука волочит его по полу, он ловит на себе последний презрительный взгляд короля, стоявшего по правую руку Белой Звезды, его ферзя.