Август и Франц. Продолжение.

Он теряет концентрацию, чувствуя, как мутной волной к горлу подступает паника. Мышцы уже занемели, пот тек по вискам и пропитывал воротник формы. Непрошеные слезы мешали видеть. А видеть было важно, очень важно… Щелчок. И все исчезает во взметнувшемся фонтане боли… Франц подхватывается на постели, хрипло дыша. Простыня липнет к телу, адски болит нога, которой нет. Август бы сейчас подал воды, смотрел встревоженно и нежно, уложил бы себе на грудь и гладил по волосам, успокаивая. И может быть, позже, усмехнувшись, перевернул бы Франца на спину, скользнул вниз, и своими соблазнительно-пухлыми губами…нет. Августа нет и кошмары приходят все чаще. И тогда только одно спасение - вставать к мольберту и писать, писать.

***

С маниакальным упрямством он воспроизводит черты, которые и рад бы забыть. Но теперь это лицо повсюду, на всех перекрестках, на рекламных плакатах и афишах. И сверкающий всеми оттенками синего костюм так подчеркивает глаза, и светлые волосы, взлетая, повторяют гордый поворот головы. Новая звезда столичного балета! Скоро в нашем городе! Гастрольный тур нового спектакля! И во всем городе не укрыться от этого пронзительного небесного взгляда. Франц представлял, как поднимается на сцену во время поклона с букетом кроваво-красных роз. Среди жалящих любопытством взглядов он будет ловить лишь один. Сначала удивленный, затем радостный, такой долгожданный взгляд. И не таясь и не сомневаясь, он заключит Августа в объятия, а потом они сбегут на виду у всего театра… Но чтоб оказаться на сцене, надо преодолеть десяток ступеней и вряд ли Францу удастся сделать это хоть сколько-нибудь грациозно. Щеки Августа зальет румянец смущения и стыда, когда на глазах этой шикарной публики к нему, безупречно-прекрасному бросится жалкий калека. Никогда Франц не допустит, чтоб мужчине было неловко из-за него, не омрачит его сияющий образ своей исковерканной тенью. Сотню раз он менял свое решение, сомневался и колебался. Идти? Зачем? Увидеть, как он изменился, стал чужим, гордым, блистательным…Идти, чтоб попрощаться? Убедиться, что с ним все в порядке, что он счастливо забыл своего искалеченного солдата? Да, увидеть его в зените славы, которую он несомненно заслуживает, и проститься с ним. И вот, сминая билет во взмокшей ладони, Франц шагнул в холл театра. Как ни настраивался он на эту встречу, все равно оказался безнадежно сражен великолепием и недосягаемостью своего божества. Кусая губы, Франц ожидал его появления и едва узнал. Август парил над сценой, словно подхваченный ветром. Нет, он сам был ветром, морским приливом! Мощь, сила, грация и абсолютная естественность. Точная выверенность каждого жеста, взмаха и поворота. Франц терялся во всех этих элементах. В той, прошлой жизни, Август пытался пояснять ему разницу, репетируя в его мансарде. Но сейчас это было неважно. Францу казалось, что он кончиками пальцев чувствует напряженные мышцы, слышит вдохи и выдохи, ощущает жар, исходящий от гибкого быстрого тела. И со стыдом он понял, что возбуждается. Хотелось гладить бледную кожу и сжимать до боли, переплетать пальцы, впиваться зубами, целовать, лизать по-звериному и шептать «мой, только мой». Взмах рук, гордо поднятый подбородок - Август застыл у края сцены. Зал взревел восхищенно, а у Франца скрутило внутренности от ревности. Он больше не смеет сказать «мой». Его бог заслужил это признание, эти цветы, летящие со всех сторон, и восторженные крики. Бог улыбается и только синий взгляд жадно мечется по освещенному залу. Или Францу очень хочется в это верить. Пробираясь сквозь толпу, мужчина уходит. И лишь выйдя навстречу пронизывающему ноябрьскому ветру, он замечает слезы на своих щеках.

*

Франц пытается напиться, сидя в каком-то грязном кабаке. Но окружающая обстановка настолько диссонирует с возвышенным образом танцующего Августа, что ему становится тошно. Он бросает недопитый виски. Пробирается из плена дешевого табака, перегара, резкого визга пьяных женщин, чересчур сладких духов и вырывается в неуютные объятия осенней ночи. Полы расстегнутого пальто раздувает, но Франц не замечает холода. Он тысячу раз проклял тот день, больше года назад, когда они пришли на выступление столичного балета. Проклял отсутствие парковочных мест, кроме как рядом со служебным входом и, уж конечно, миллион раз проклял Юджина, выскочившего, как черт из табакерки и перевернувшего их жизнь. А ведь они уже почти уехали тогда!

*

- Август! Божечки, это действительно ты! - Август обернулся на голос. Темноволосый стройный кудряш уже сбегал по ступеням к ним навстречу, сияя улыбкой. - Юджин! Дружище!- парни обнялись. - Откуда ты здесь? Вот уж не ожидал тебя встретить! Как живешь? Танцы не забросил? - Шумный и неугомонный Юджин забрасывал вопросами, не давая вставить и слова, не мог устоять на месте. Август замялся: - Нет, не бросил… - Я так и знал! Ты же был лучшим на курсе! Слушай… это же просто невероятно! Это судьба!! У нас парень из кордебалета получил травму и наш балетмейстер в бешенстве, что придется менять рисунок…но … - Но ? – Я встретил тебя! Это точно судьба! Месье Руис хоть и сварлив без меры, но талант видит с полувзгляда! Я договорюсь о просмотре для тебя! - Притормози, Юджин. Что ты несешь? Какой просмотр? Я.. - Только не говори, что доволен жизнью в этом захолустном городишке! - Представь себе… - Ты сможешь вернуться в балет. Не ради этого ли ты жил? Пусть пока в кордебалет, но не все сразу! Решено! Приходи завтра в театр - я все устрою! Жду! Смотри, приходи!- с довольным хохотом Юджин обнял Августа, похлопал его по плечам, кивнул Францу и умчался. - Глупости, - покачал головой Август. Но Франц заметил, как загорелся его взгляд, каким задумчивым он был по дороге домой и понял, что не сможет помешать ему. Даже если это будет означать конец их отношениям. Франц ненавидел Юджина, ненавидел балет и больше всего ненавидел себя. За недостойные мысли, что владели его разумом. Мрачное предчувствие сковывало его необоснованным страхом. Он хотел оставить своего танцора только себе. Но видя, как сияет от счастья Август, возвращаясь каждый день с репетиций, старался прятать тревогу и раздражение. - Не хмурься. Я скоро вернусь, всего несколько недель…- шептал Август, украдкой поглаживая Франца под пальто. Они стояли на вокзале, и сердце мужчины ледяными тисками сжимало чувство, что они прощаются навсегда. Когда два месяца спустя от Августа пришло восторженное письмо, что его заметил и оценил главный балетмейстер и доверил ему одну из ведущих партий в новой постановке – Франц даже не удивился. Новые блестящие перспективы, новая жизнь открывалась перед его любовником. А он был лишь помехой из старой жизни. Безвестный художник мог быть парой одинокому стриптизеру, но никак не танцовщику, покоряющему мировые сцены. Чего ему ждать? Что Август вернется к нему из жалости и уважения, оставит жизнь, которую заслужил, ради маленькой квартиры в мансарде и выступлений в ночном клубе? И Франц решился. Хоть тоска и снедала его сердце, он был уверен, что поступает правильно. Поздравив мужчину, пожелав всяческих успехов, он перестал ему писать. Письма от Августа приходили еще какое-то время, становясь все короче, но постепенно и эта нить между ними оборвалась.

*

Пока дребезжащий лифт натужно ползет вверх, Франц успевает сто раз обругать себя и оправдаться. Какого черта он пошел на этот спектакль! Насколько больней теперь будет жить одному в этой мансарде, где все напоминает о его недосягаемой музе. Пусть так! Увидеть его еще раз, разве не стоило оно того… Чутьем человека, выжившего на войне, Франц понял, что не один в темноте. Сердце бухнуло одновременно со щелчком выключателя, словно хотело пробить клетку ребер, и рвануло навстречу человеку, поднявшемуся из кресла. Август шагает стремительно, нетерпеливыми руками забирается под пальто, прячет лицо на плече – влажные волосы холодят щеку: - Здравствуй! - Почему сидишь в темноте?- убрать его руки, отодвинуть подальше, вернуть себе возможность сделать вдох. - Жду тебя…- растерянность в голосе - Где ты был так поздно? Накормишь ужином? Я ужасно голодный!- снова это лицо так близко, снова руки тянутся с лаской, снова этот вопросительный взгляд . Как же больно…Оттолкнуть, отвернуться… - Почему ты здесь? - Что за вопрос? Я вернулся домой - и это «домой» полосует решимость Франца лезвием надежды. – Разве может звезда балета называть домом жалкую каморку художника-калеки? Август хмурится: - Что за чушь? Я спешил к тебе после выступления… - Прекрати говорить так, словно мы только вчера виделись! Прошел год! - Вот именно!- Август вскипает,- мы не виделись чертов год! А ты словно не рад! - Я очень рад…за тебя. Но слишком многое изменилось… - И твои чувства? Хочешь сказать, ты забыл меня? Франц стискивает пальцы, чтоб не было видно, как дрожат руки. Молчит. Не в силах выдавить слова, что покончат со всем. - Неправда!- Август срывается с места, мечется по комнате, разворачивая лицом холсты, расшвыривая листы бумаги. И везде он, его лицо, его тело… Стягивает ткань с мольберта, глядит на новую работу - как в зеркало. Проводит рукой - тянутся полосы свежего масла, пачкают пальцы. - Зачем ты врешь мне? Франц качает головой: - Все в прошлом… Но парень обхватывает его лицо горячими ладонями. Запах масла и терпентина становится сильнее. Запах, который давно и прочно привязан к образу Августа. Он как спусковой крючок, как последняя капля в чаше, до самых краев наполненной ожиданием, надеждой, тоской, отчаянием. Франц видит решительный потемневший взгляд и понимает, что уже поздно, поздно бежать… Жадные губы выпивают весь воздух. Чуткие руки, что слишком хорошо знают его тело, лишают воли. Франц уже смирился с любым исходом, он готов к неизбежной боли, он сдается, он растворяется в кипятке ласк. Пусть на час, на мгновение, но быть с ним. Вот так, кожа к коже, вдох на выдох, сердце к сердцу - ближе, теснее. Ощущать себя, быть единым существом с этим мужчиной.

*

Франц не хотел, чтоб наступало утро. Не хотел, чтобы заканчивалась эта безумная неистовая ночь. Ночь, когда они оба были искренними, полностью открытыми, уязвимыми. Когда они шептали друг другу то, чего раньше не смели сказать, любили друг друга так бесстыдно, так отчаянно, словно в последний раз… или в первый? Изо всех сил Франц боролся со сном, стараясь впитать каждое мгновение рядом с Августом, но все же усталость и эмоциональное напряжение последних дней подкосили его. Когда мужчина открыл глаза, осеннее утро уже окрасило мир за окном в неуютную серость. В постели он был один. «Ушел? Но как же..» - защемило сердце. На кухне звякнула посуда, опережая зарождающуюся панику. Август тихо ступал босыми ступнями, неся осторожно две чашки. Улыбнулся: - Уже не спишь? - Поежился, поставив кофе на тумбу у кровати: - Похолодало… Потянулся, поднял с пола пальто Франца, надел прямо на голое тело. Уселся рядом, сунул руки в карманы и вытащил смятый билет. - Что это… Так ты все-таки был на спектакле! Ах ты, обманщик!- парень набрасывается на Франца, кусает шею, мочку уха, горячим языком облизывает кадык .- Я знал…я чувствовал…что ты смотришь… - Нет…нет, погоди…- Франц перехватывает шустрые пальцы, - погоди…что будет дальше? - Дальше? Увидишь…- Август отбрасывает в сторону одеяло, садится сверху, проходится ладонями по груди, ведет бедрами. Глядя, как приоткрываются его губы на долгом вдохе, Франц теряет здравомыслие. Нет, этот разговор бесконечно важен. Он останавливает сладкое движение: - Нет, что будет дальше с нами? - С нами все будет замечательно. Я вернулся. Насовсем. Остался последний спектакль в столице и мой контракт окончен. - Но как же так? Ты звезда, знаменитость…- Август хмурится: - Я слишком привык быть сам себе хозяином. Слава, признание, зависть, спонсоры, меценаты, поклонники…Не хочу играть в эти игры… Черт, черт! Я совсем забыл ! Сейчас !- вскакивает с постели, натягивает брюки и уносится, хлопая дверью. Возвращается с большой коробкой. - Открывай.- смотрит хитро, ждет. Франц разворачивает упаковку. В коробке протез- футуристично поблескивающий металл и бархатистый пластик… - Последняя разработка…Я тебя с ним еще вальсировать научу! Франц сглатывает подступающие слезы: - Я не хочу, чтоб ты из-за жалости ко мне губил свое будущее…- Август садится рядом. - Тебе страшно, я знаю. Потому что и мне страшно.- склоняется близко-близко,- Я люблю тебя…и если все, что ты говорил - правда… - Правда! Я… я люблю… – договорить Август не дает. Целует так медленно, так сладко, что вот-вот остановится сердце от этой всепоглощающей нежности. Водит пальцами по лицу, едва касаясь: - Я открою свою танцевальную школу, не зря же я зарабатывал имя и деньги, мотаясь по свету…буду учить детей…будем ставить свои спектакли…А ты будешь художником… Просто нужно немного смелости, мой любимый храбрый солдат.