Приобретённое отвращение

***

Для любого, кто знаком с Уотсоном − или по его работам, или лично − не должно стать сюрпризом, что он не особенно привередливый едок. Уотсон наслаждается своей едой. Более того, его лишения в армии и те, которые, как я предполагаю, он пережил в детстве, оставили его совершенно равнодушным к качеству его еды. Если есть еда, и она не испорчена или иным образом действительно несъедобна, то Уотсон благодарен за это. Он не безразличен к изысканной кухне, но он не гурман и не обжора. Он просто ценит еду за роскошь, которой она иногда была в течение его жизни. Вот почему, когда он образно задрал нос от рождественских пирожков, принесённых нам благодарной клиенткой, я поймал себя на том, что ломаю голову над тем, что в противном случае было бы тривиальным делом. Я говорю фигурально, и я это имею в виду. Уотсон никогда бы не проявил ни малейшей невежливости ни к кому, не говоря уже о плачущей, благодарной матроне, которая принесла нам пирожки. Он воскликнул, как красиво они выглядят, и похвалил её мастерство. Но я хорошо его знаю, и поэтому я заметил, с какой неохотой он откусил кусочек, и отметил его умение маневрировать так, чтобы ему не пришлось тратить ни секунды. Леди так ничего и не узнала. Я, с другой стороны, был заинтригован. Сначала я подумал, что Уотсон просто лукавит по поводу мастерства клиентки и что пирожки на самом деле, скорее всего, несъедобны. Но я попробовал кусочек, и он показался мне совершенно прекрасным. А уже если такой знающий свидетель, как миссис Хадсон, считает пирожок приемлемым, тогда я должен сделать вывод, что виноваты не пирожки, а что-то другое. (В Уотсоне нет ничего тривиального, по крайней мере, для меня. Но это уже другой вопрос.) Поэтому я держал глаза открытыми и наблюдал за своим другом, когда представилась возможность. Возможностей для этого было предостаточно, так как пирожки часто предлагаются в декабре в пекарнях и на общественных мероприятиях, которые Уотсон любит посещать: ежегодный рождественский ужин в его клубе, праздничное собрание инспекторов в Ярде; благотворительный бал для местной больницы. И я узнал, наблюдая за ним на этих мероприятиях, что в пирожках действительно было что-то такое, что не нравилось моему Уотсону. Он всегда проявлял интерес, когда те появлялись − действительно, несколько больший интерес, чем к другим блюдам, по крайней мере, в первый раз. Но потом его лицо слегка вытягивалось, а улыбка становилась скорее вежливой, чем искренней, и он никогда бы их не попробовал, если бы мог этого избежать. По выражению его лица и нескольким другим подсказкам я предположил, что его неприязнь к пирожкам возникла в результате какого-то события в его ранние годы. Но это была всего лишь теория, и я не знал, как её проверить или объяснить, почему он изначально проявил такой интерес к предмету, а затем проявил такое стойкое отвращение. Когда вы сомневаетесь, я считаю, что лучше всего сделать одно из двух: побудить свидетеля рассказать то, что он знает, или проконсультироваться с экспертом. Предыдущий опыт общения с Уотсоном подсказал мне, что обсуждение его юности не приветствовалось бы; это была одна из немногих областей, где мой обычно прозрачный и открытый друг становился молчаливым и легко обижался. Тогда, рассуждая логически, я обратился к эксперту. − Миссис Хадсон, − сказал я однажды днём, когда Уотсона не было дома, − я подумал, не могу ли я сказать вам пару слов. Миссис Хадсон подняла брови и перестала убирать тарелки после обеда. − Конечно, мистер Холмс. О чём? Я в нескольких словах объяснил, что заметил в реакции Уотсона на пирожки. Миссис Хадсон выглядела задумчивой и задала несколько собственных проницательных вопросов. (Когда дело доходит до вопросов, относящихся к её собственной сфере, я считаю миссис Хадсон одной из пяти самых наблюдательных женщин в Лондоне.) Наконец она кивнула. − Я верю, что, возможно, знаю ответ, − сказала она мне, − но я хотела бы провести собственный эксперимент, просто чтобы прояснить несколько вещей. Она не спрашивала моего разрешения, просто сказала мне с пониманием, что я признаю это и одобрю. Что я, конечно, и сделал. Кто я такой, чтобы спорить против научного исследования или проверки теории и наблюдения за результатами? Поэтому я нисколько не удивился, когда через две недели, как раз перед Рождеством, в наш ужин в качестве «особого угощения» были включены пирожки. Уотсон встретил новость со своей обычной вежливостью, но без искреннего энтузиазма. Однако и я, и миссис Хадсон заметили, как его лицо сменилось с вежливого удовольствия на настоящий восторг, когда он разломил корочку и впервые вдохнул аромат. Он с энтузиазмом откусил первый кусочек, и его лицо просияло ещё больше. Любопытствуя, я попробовал свой собственный пирожок, одновременно внимательно следя за реакцией Уотсона. Он был более пикантный, чем я ожидал, с совершенно иным характером, чем пирожки, принесённые нашей клиенткой. − Миссис Хадсон, это замечательно! − похвалил он её. − Теперь это должно быть настоящий фарш, как делала моя мама, когда я был маленьким. Миссис Хадсон одарила его довольной улыбкой. − Это мой собственный семейный рецепт. Ваша мать, должно быть, использовала говядину, как и моя. − Да! Настоящий фарш не бывает без настоящего мяса. Вторая жена моего отца... − Уотсон оборвал себя, явно переосмысливая то, что собирался сказать. − В её рецепте были только фрукты, никакого мяса, и мне это никогда не казалось правильным, хотя, похоже, такова мода. И вот так тайна была разгадана. Уотсону не столько не нравилась начинка, сколько она вызывала неприятные воспоминания о второй жене его отца и контраст с более ранними, более счастливыми воспоминаниями о его собственной матери. Я сидел там и наблюдал, как улыбки Уотсона вернулись, когда миссис Хадсон согласилась с ним, что единственный правильный фарш − это говядина или оленина, и что она обязательно будет готовить ему порцию каждый год, теперь, когда она знала, что в доме есть кто-то ещё, кто должным образом это оценит. Говоря это, она закатила глаза, но я просто кивнул, довольный тем, что стал ложным объектом её насмешки. Уотсон был счастлив, и миссис Хадсон была счастлива, а я? Я был доволен, наблюдая за всем этим.