My present

      — Тепло так, — Паршута, уложив голову на плечо мужчины, сидящего слева, втягивает носом августовский воздух, насквозь пропахший летом, к сожалению, шаг за шагом безвозвратно уходящим в прошлое, ароматом свежих яблок, арбузов, дынь, а ещё кофе, пускающим струйки пара над её чашкой.       — Ну так лето ещё, — мягко улыбается Марк, пожав плечом, свободным от драгоценного груза. — Юль?       — А? — беспечно отзывается девушка, не отрывая взгляда от стоящей перед ней чашки.       — Я, конечно, безумно рад тебя видеть и тоже очень скучал, — без лишних предисловий начинает Тишман, вынуждая Юлю поднять на него взгляд. — Но ты меня явно позвала не только, чтобы попить кофе, верно?       — Ты меня слишком хорошо знаешь, — заливисто смеётся девушка и машет рукой идущей вдалеке женской фигурке, в которой Марк без труда узнает их общую подругу. — Вообще я очень хотела обсудить с тобой свой декабрьский концерт. А Аня, — она кивком головы указывает на подошедшую Маршанию, — хотела присоединиться к обсуждению.       — Очень хотела, — со смехом поправляет Аня, для усиления эффекта поднимая указательный палец и делая максимально серьёзное лицо.       — А каким образом связаны твой концерт и я? — мужчина хмурит брови в попытке понять, что имеет в виду подруга. Однако на ум не идёт ни одной дельной версии: Юле в голову может прийти всё, что угодно. И Тишману уже очень интересно, что именно.       — Напрямую, — звонко смеётся Паршута и трепет его по отросшим с прошлой встречи волосам. — Забыл наш разговор на одной из репетиций к моему прошлому сольнику?

***

      — Да ты перестанешь уже кривляться на камеру, а? — Юля не выдерживает и заливисто хохочет на всю студию с дурачеств Марка, выхватывая из рук друга телефон. — Я его у тебя конфискую, понял? До конца репетиции ты телефон в руки не получишь.       — Что тебе не нравится-то? — Тишман с лёгкостью подхватывает её смех, пытаясь вернуть себе гаджет. — Юль, ну отдай, пожалуйста, — попытки наконец увенчаются успехом, и он возвращает себе телефон.       — Всё нравится, — девушка пожимает плечами, не стирая с лица широкую улыбку: что-что, а разряжать обстановку, накалённую её периодически накатывающей серьёзностью, Марк умеет потрясающе. — Просто бесишь. Вообще в следующий раз, я клянусь, номера с тобой включу в концертную программу и будем выступать вместе.       — Я за, — мужчина в шутку часто кивает головой, словно китайский болванчик. — Когда будет концерт?

***

      — То есть, — Марк задумчиво хмурит брови, вспоминая, что подобный случай действительно был, — ты тогда не шутила?       — Ну, вообще-то шутила, — не пытаясь что-то выдумать или скрыть, кивает Юля. — Но в каждой шутке, как ты знаешь, есть доля правды. На самом деле, идея в голову недавно пришла, и я хотела сначала обговорить это с тобой, чтобы понимать, выделять ли время на дуэты или не стоит заморачиваться с этим. Ты как? За или против?       — Мой ответ неизменен, — пожимает плечами Тишман, — я всё так же за.

***

      Аня, ссылаясь на усталость и какие-то неотложные дела, уходит через пару часов непрерывной беседы в кафе, оставляя их наедине.       Они же гуляют по Москве своим любимым маршрутом через места, которые обычные туристы даже не замечают и обходят стороной, пешком доходят до Патриарших, где до заката бегают друг за другом, уплетают мороженое за обе щеки, измазывая лицо товарища подтаявшим лакомством, и звонко смеются на весь парк, словно возвращаясь в беззаботное детство.       — Останешься? — с надеждой смотрит в её глаза Марк, когда время почти переваливает за полночь, а они продолжают находиться в двух шагах от его квартиры.       — А у меня есть выбор? — отвечает вопросом на вопрос Паршута, вопросительно изгибая бровь. — Марк, я тебя прекрасно знаю. Ты же меня не отпустишь никуда на ночь глядя. Так к чему такие вопросы?       — Ну, кто тебя знает, — с улыбкой пожимает плечами Тишман. — Может жених появился, который ждёт дома, ревнует и сходит с ума, когда ты у друга ночевать остаёшься.

Кто-то меня дома ждёт-ждёт.

Но кто, если не ты.

      — Ага, жених. Был бы ещё хотя бы претендент на эту роль, — заливается смехом девушка, кивая в знак благодарности, когда Марк придерживает перед ней подъездную дверь. — Да и ты бы первым узнал о том, что у меня кто-то появился, — в ответ мужчина вновь пожимает плечами, однако в этот раз улыбка на его лице сменяется сильной задумчивостью, которую Юля в полутьме, царившей в подъезде, к счастью или к сожалению, не замечает.

***

      В квартиру они попадают, как Марк замечает по цифрам на экране смартфона, когда время уже переваливает за полночь. Сил постелить одному из них на диване не остаётся у обоих, поэтому решение переночевать в одной кровати даже не обсуждается — вслух уж точно.       В очередную попытку погрузиться в царство Морфея Юля позволяет себе единственную наглость за этот день — если не брать в расчёт так обожаемую ею длинную футболку, взятую без спроса из гардероба Тишмана, — и без зазрения совести укладывает голову Марку на плечо, поудобнее устраиваясь в его объятиях — разумеется, дружеских — под серию коротких смешков, сопровождаемых так тепло прозвучавшим: «Спи уже, круть-верть ты мой!»

Двое не спят в этом городе,

Так тихо летят — посмотри.

      — У нас же скоро годовщина дружбы очередная, — неожиданно вспоминает Юля, когда долгожданный сон так и не приходит. — Что тебе подарить, мой дорогой?       — Ну, как поётся в песне из мультика нашего детства, «лучший мой подарочек — это ты». Юль, присутствие тебя рядом — уже подарок, так что мне хватит того, что мы этот день проведём вместе, — Марк по-детски радуется тому, как девушка пытается никак не выдавать так и просящуюся на лицо улыбку, сравнимую, пожалуй, с той, которую в известной сказке выдавал чеширский кот, и добавляет после, — а тебе что подарить на четырнадцатилетие дружбы?       — Раз ты говоришь, что лучший твой подарочек — это я… В таком случае подари четырнадцатую страницу своего паспорта, — Паршута с наслаждением наблюдает, как лицо ничего не понимающего Марка начинает удивлённо вытягиваться. — Да успокойся, — она легко ударяет его в плечо, заливаясь звонким смехом и не замечая из-за этого странных огоньков в глазах друга. — Шучу я.       Марк кивает, скрывая улыбку. Шутки шутками, но доля правды в Юлиных словах всё равно есть — он в этом уверен на все сто.

***

      Эта доля правды наконец проявляется, когда он, поддавшись непонятно каким внутренним порывам, решает признаться Юле в чувствах в перерыве на съёмках одного из выпусков «ШоуМаскГоОн».       — Юль, — подзывает Марк подругу с верхнего этажа «стены», чтобы успеть поговорить в каком-нибудь закутке за кулисами, пока техническая группа готовит сцену к его номеру. Мужчина отчего-то чувствует крайнюю необходимость успеть признаться в чувствах до начала своего выступления. До того, как он на всю страну вывернет свою душу наизнанку при исполнении «Amore».       — Юль, я хотел тебе сказать… — Тишман пытается собрать волю в кулак, а мысли в кучу.       — Ма-арк, — с теплом голосе тянет Юля и, на ощупь находя его ладони, обхватывает их своими в знак поддержки. — Ну ты чего? Успокойся, я не настолько страшная, чтобы передо мной трястись, да и к тому же не кусаюсь.       По громкой связи объявляют о готовности сцены к его номеру и просят всех пройти на места — десятиминутный перерыв подходит к концу. Тянуть дальше уже не имеет никакого смысла, и Марк, набравшись смелости, с особым трепетом прикасается к Юлиным губам своими, нежно целуя. Паршута замирает, словно статуя, не в силах пошевелиться и лишь несколько секунд спустя приходит в себя, неуверенно отвечая на поцелуй, от которого приятно так, что пальцы на ногах поджимаются от наслаждения, а сердце начинает колотиться, как сумасшедшее.       — Я хотел тебе сказать, что люблю тебя, — заканчивает он мысль, прежде чем девушка срывается с места, убегая на верхушку «стены» в попытке спрятаться от серьёзных разговоров, сказав как в детстве: «Я в домике!»       Юля учитывает практически всё за исключением того, что песня, исполняемая Тишманом, ударит под дых с первой же секунды, заставляя забыть, как дышать. Сердце болезненно сжимается от того, с каким надрывом он тянет каждую нотку. Ещё хуже — знать, что она сама сейчас сыграла решающую роль в таком звучании. В тексте песни на обстоятельства шепотом орёт море — в жизни на сцене это делает он.

Сколько ещё поломанных судеб на этом берегу;

Сколько людей, которые любят друг друга, но не берегут!

      Паршута наконец в полной мере понимает эти строчки, отчего они бьют по самому уязвимому с такой силой, что на глазах выступают слёзы, и чувствует, что хочет беречь Марка, а не причинять ему боль своими страхами и вытекающими из них действиями.       — Ты сделал эту песню… могучей… буквально каждое слово… прожив… — из-за переполняющих её эмоций Юля с трудом подбирает слова, чтобы прокомментировать номер мужчины. — И за это я просто хочу сказать, что я тебя люблю… — в довершении всего она плетёт что-то про то, что говорит это за всю страну, мысленно ругая себя за очередную слабость. «Н-да, Паршута, от тебя требовалось всего-то три слова, а ты приплела к ним всё, что можно и нельзя,» — недовольно ворчит внутренний голос, и она, не отрицая ничего, вторит ему и одними губами шепчет сама себе: «Дура!»       После завершения съёмки Юля собирается практически со скоростью света, едва ли не самой первой покидая один из павильонов Мосфильма, а после ждёт мужчину неподалёку от его машины, стоящей на парковке, даже не предпринимая попыток подобрать слова и прокрутить в голове возможные развязки разговора.       — Марк! — она подлетает к автомобилю в одно мгновение, чем пугает ушедшего в свои мысли Марка.       — Юля? — Тишман в растерянности замирает на месте, не веря, что девушка стоит сейчас перед ним почти в том же состоянии, кутаясь в лёгкую кожаную куртку: к ночи, определённо, похолодало. Юля ёжится то ли от довольно низкой температуры на улице, которой её верхняя одежда явно не соответствует, то ли от его пристального взгляда, отчего он резко приходит в себя, — с ума сошла? Живо в машину!       — Да плевать на это! — Паршута на эмоциях притопывает ногой, привлекая его внимание к себе, а после за секунду оказывается в паре сантиметров от Марка, буквально впечатываясь в его губы с коротким поцелуем. — Я полная дура! — оторвавшись, взвывает она, часто наполняя лёгкие кислородом и пытаясь унять бешено стучащее сердце. — Я из-за своих чёртовых страхов и заморочек причиняю тебе боль. Как ты там пел? «Сколько людей, которые любят друг друга, но не берегут»?..       — Юлька, — прерывает Юлины самотерзания мужчина, осторожно обхватывая её лицо ладонями и медленно проводя большими пальцами по бархатной коже щёк, отчего она замирает на месте, глядя на него полными слёз глазами. — Успокойся, прошу тебя. Чем бы ты ни пыталась приправить свои слова в комментарии после моего номера, я всё равно выловил главное. А теперь, пожалуйста, давай переместимся в машину, а то ты продрогла вся.       — Марк! — прежде чем он открывает перед ней дверь с пассажирской стороны, зовёт Юля, улыбается так, что по телу волной мощнейшего цунами разливается тепло, тыльной стороной ладони проводит по его щеке, глядя на него таким взглядом, что его мурашит, и шепчет наконец то, что хотела сказать в ответ ещё несколько часов назад. — Я тебя люблю.

***

      Юля по-детски радуется, когда со словами «мы уже давно вместе», прозвучавшими в данном контексте весьма двусмысленно — при этом в приоритете оказывается явно не вариант с давними друзьями, — наконец объявляет выход Тишмана на их совместные номера на её концерте — планы наконец становятся реальностью.       — Батя с работы приехал, — пока мужчина собирается с мыслями, чтобы сказать что-то в честь своего прихода, с улыбкой выдаёт она, осознавая, что рядом с ним начинает творить всякую ерунду, да и в целом чувствует себя девочкой-подростком со всплеском гормонов.       — Ноги подкашиваются, дыхание сперло… — начинает наконец Марк, особенно переживая за их дуэты на её концерте. Понимает, что на своём концерте это воспринимается иначе — проще, что ли. Там он отвечает только за себя, знает, что и в какой момент нужно сделать, а здесь чувство ответственности возрастает в несколько сотен раз: подводить Юлю не хочется от слова совсем.       — Ты в кёрлинг играл? — сводит всё в шутку Паршута: раскрывать их общую тайну она пока не готова.       — Нет, я бежал, — Марк улыбается во все тридцать два, изредка бросая на неё взгляды исподлобья: знает, что если заглянет ей в глаза, то концерт смело можно будет останавливать, — я мчался, нарушая все запреты и законы.       — Ух какой!       — Но, в принципе, на любую встречу с тобой приходишь в таком состоянии, — добавляет Марк, замечая блеснувшее на Юлином лице смущение, и, перехватывая бразды правления в свои руки, профессионально подводит к исполнению «Больно, но красиво».       Он с улыбкой наблюдает, как на припеве Юля хватает его микрофон, поднося ближе к себе ради одного только «Ай», а после поглядывает на него исподтишка, хитро улыбаясь. Она за всю песню не отходит от него практически ни на шаг, соблазнительно трётся своими бёдрами о его, и Марк, не понимая, как они ещё стоят на сцене, а не страстно целуются за кулисами, изучая кончиками пальцев изгибы тел друг друга, останавливает её действия, положив ладонь на обнажённое плечо: девушка словно специально выбирала для концерта платья на бретельках. Паршута чувствует, как кожу в районе прикосновения обжигает настолько приятно, что от наслаждения она даже поджимает пальцы на ногах и чуть закатывает глаза, прикрывая веки и понимая, что серьёзно нарывается на продолжение «банкета»: Марк, конечно, терпеливый, но не настолько. Звучащие в унисон голоса, движения, получающиеся синхронными на уровне подсознания без предварительного сговора, — они спелись во всем. Абсолютно во всем.       В какой-то момент вместо тысячи слов, которые, она уверена, Марк смог бы сказать, он подставляет ей открытую ладонь, взглядом предлагая Юле вложить туда свою. Девушка колеблется всего мгновение, прежде чем медленно касается кончиками пальцев центра ладони Тишмана, чувствуя, как та осторожно обволакивает её пальцы, затягивая в плен под защиту, а сам Марк протягивает ей свой микрофон на это чёртово «Ай» во втором припеве, и Юля не скрывает улыбки, вспоминая их короткий диалог на одной из совместных репетиций.

***

      — Ага, — заливисто смеётся Паршута, — нам осталось только пойти по стопам Галкина и Пугачевой: спеть в один микрофон, а потом пожениться через несколько лет.       — И в чём проблема? — шутливо уточняет Марк.       — Даже не знаю… Может в том, что у нас два микрофона?       — И когда нам мешали подобные мелочи?

***

      Уже под конец песни Тишман беззлобно мстит Юле за далеко не дружеские действия, почти невесомо проводя ладонью по её ноге: знает не понаслышке, как она реагирует на такие прикосновения. Девушка округляет глаза от удивления, чувствуя, как низ живота приятно сводит, и, не сдержавшись, ахает во время исполнения, борясь с желанием закусить сейчас губу и увести Марка за кулисы: как никак, у них следом ещё один совместный номер, а вот после него… Она усмехается: как ведь чувствовала, что без таких моментов не обойдётся, когда ставила обещанное поклонникам видео из Антарктики в концертной программе следом за их дуэтами.       В короткой передышке между дуэтами она тянется за стаканом с водой, стоящим у аппаратуры на краю сцены: горло после происходящих фокусов пересыхает жутко. Девушка уже и думать забывает про ту шутку с четырнадцатой страницей паспорта, слетевшую с её уст ещё в начале августа, однако у Марка, оказывается, есть совершенно другое мнение на этот счёт.       — Юля, я хочу сделать предложение, — выдаёт Марк. Трубочка останавливается в сантиметре от губ, а сама Юля непонимающе хлопает глазами, не зная, куда обратить свой взгляд: на Марка, выдающего сейчас их с потрохами, или на зал, замерший в ожидании её реакции. Чтобы убедиться, что ей не послышалось, она выдергивает ушной монитор из уха, вспоминая, как в инстаграме за несколько дней до концерта писала, что этот вечер будет очень особенным, хотя эту фразу и имя Марк в одном предложении ставить категорически нельзя. — Давай споём «Невыносимую»? — Паршута наконец делает глоток воды, но от настигнувшего смешка чуть не разбрызгивает её по лицу мужчины.       — Это может даже лучше, — девушка сводит все к шутке, но, поворачиваясь к Марку лицом, чтобы никто не видел, шепчет, — прибью за такие выходки.       — Это определённо лучше. Для тебя точно, — кивает он, продолжая по её немой просьбе поддерживать легенду о дружбе со стажем четырнадцать лет.

***

      — И что это было? — Юля наваливается спиной на стену в выделенной для неё гримёрке, прожигая мужчину взглядом. — Я про твоё «предложение» сейчас.       — Ну ты же хотела на четырнадцатилетие дружбы четырнадцатую страницу моего паспорта, что не так-то? — в гримёрке повисает тишина. — Символично, кстати.       — В плане? — Паршута вопросительно изгибает бровь.       — И тут, и там четырнадцать. Я, правда, запоздал с этим, не совсем на годовщину получилось, — Тишман задумчиво чешет затылок.       — Ну да… Символично, — отрешённо кивает Юля.       — Так что, тебе больше не нужна четырнадцатая страница моего паспорта? — Марк складывает руки на её талии, прижимая к себе. — А, Юлия Васильевна?       — Она идёт вкупе с предложением, не находишь?       — А кто сказал, что она идёт без предложения? — Тишман ловким движением пальцев достаёт из нагрудного кармана рубашки аккуратное колечко в виде змеи с маленькими голубыми камешками вместо глаз — кто ещё про символизм после этого говорить будет.       — Марк… — шепчет Юля, прикрывая рот ладонью. Слова из головы испаряются в одну секунду, не желая складываться в предложения, мысли путаются словно нитки, с которыми играет котёнок.       — Так да или нет? — уточняет Марк, поражаясь тому, как внутреннее волнение никак не проявляется внешне.       — Да, — произносит Паршута одними губами, часто кивая головой. На безымянном пальце правой руки в ту же секунду оказывается золотая «змея», пару раз обвивающая палец.       — Живую не нашёл, прости, — со смехом добавляет Марк. — Но… Зато инфу о свадьбе ты дождалась.