Джеймс лучше всего выглядел на закате

— Сядь. — Джеймс, явно не контролируя собственную силу, потянул Регулуса за запястье так резко, что тот едва не влетел прямо в него. — Салазар, Поттер, я могу сесть самостоятельно, в этом мне не нужна твоя помощь. — Регулус сел рядом с Джеймсом, всё ещё пытаясь сохранить ту дистанцию, которую считал такой драгоценной всего пару часов назад. Это расстояние медленно сократилось до каких-то жалких двух дюймов. — Ты всегда так зол со мной. — Джеймс смешно надул губы, он явно переборщил с алкоголем. Лицо Джеймса всегда было игривым. Поверьте, Регулус бесчисленное количество раз смотрел в лицо Джеймса, чтобы не знать каждую черту, каждый изгиб. Джеймс никогда не выглядел по-настоящему несчастным. Любые эмоции были для него чем-то вроде развлечения. Ему нравились все эмоции. — Может быть, я бы перестал злиться на тебя, если ты не был таким идиотом, Поттер. — Снова это слово. — он нахмурился ещё больше. — Какое слово? — Регулус изо всех сил старался не улыбаться. — «Поттер». — Что ж, это твоя фамилия. — Регулус, мы друзья. — Джеймс посмотрел на него, так будто Регулус был глуп и ему приходится объяснять что-то само собой разумеющееся. — Это означает, что мы называем друг друга по имени. Регулус нарочито драматично ахнул. Он вскочил со своего места на кровати и опустился на колени перед Джеймсом, схватив его за обе руки. — Боже мой, как же я не знать такого важнейшего правила? Мне очень жаль, мой дражайший друг! Всё это время я должен был называть тебя Джеймсом! Снизойдешь ли ты до того, чтобы даровать мне прощение, хотя я его совершенно не заслуживаю? Джеймс просто посмотрел на Регулуса. Он больше не хмурился и выглядел спокойным. Освободив одну руку, он аккуратно заправил выбившуюся прядь волос за ухо Регулуса. У Блэка улыбка мгновенно сошла с лица. Его смутил этот странный жест внимания. Это было слишком похоже на его мечты. Похоже, он был куда пьянее, чем думал. Он вскочил и снова сел рядом, надеясь, что в темноте комнаты не видно, как вспыхнули его щёки. Джеймс придвинулся к нему ближе. Их бедра соприкасались. — Мне надо поговорить с тобой. — Он выглядел настолько серьезным, насколько мог бы выглядеть пьяный человек. — Хорошо, начинай. — Я знаю, что у меня есть чувства к Лили… — начал Джеймс, и Регулус сложился пополам, простонав. Только не это. Он не собирался позволить утащить себя с первой вечеринки, на которой он действительно развлекался, когда он и его брат в первый раз просто повеселились вместе. Ради чего? Для того, чтобы слушать, как парень, в которого он влюблён, рассказывал ему, как сильно любит другую? Пусть Джеймс найдёт кого-нибудь другого для таких исповедей. — Только не ещё одна речь про Лили, умоляю. Джеймс усмехнулся. — Просто… просто послушай меня. Это важно. Регулус выпрямился и посмотрел на него. Он глубоко вдохнул, готовясь к очередной любовной оде Джеймса к Лили, из-за которой потом определенно будет плакать. — Начинай. — Я знаю, что испытываю чувства к Лили, но я… гм… я замечаю других людей. Замечаю людей.в романтическом плане. Регулус просто смотрел на Джеймса, ожидая продолжения, но Джеймс, кажется, ждет, что именно Регулус что-то скажет. — Людей? — Людей. — Ты можешь.? — Регулуса не волновало гей Джеймс или нет, он сам был им, но он не знал, что можно испытывать чувства к обоим полам. К женщинам и мужчинам. Так он мог быть убежден, что у него никогда не будет ни малейшего шанса. Лили была прекрасна. У нее были красивые изгибы тела и длинные рыжие волосы, слегка завивающиеся на концах. У нее были глаза зеленее летней листвы и губы с самым совершенным луком купидона. Джеймс часто говорил, что, хотя религии маглов — не для него, но смотреть на неё — это уже религиозный опыт сам по себе. И это просто описание ее внешности. Регулус был полностью убежден, что Джеймс видел в ней саму Афину. Она была силой, вызывающей уважение. Она была умной, утонченной, разносторонней и никого, ничего не терпела. И даже в другом мире, где Лили бы не существовало или Джеймс не чувствовал бы к ней ничего из того, что чувствует сейчас, это не отменило бы факта, что Регулус остаётся Регулусом. Какими бы уточенными или женственными ни были его черты лица, у него всё равно имелась одна деталь, с которой Джеймс не смог бы смириться. Джеймс немного рассмеялся. — Я не знаю, но знаю, что знаю. — Тогда ладно. Ты так себя чувствуешь… но зачем ты мне это говоришь? — Потому что, — Джеймс поднял глаза, словно в поисках ответов. — Я думал, тебе следует знать. Нет. Регулус не может позволить своему разуму блуждать и забежать так далеко. Нельзя предполагать, что Джеймс говорит то, о чём Регулус мечтает. Нельзя так себя мучить. Он не может так поступить с собой. — Что ж, это очень эфемерный ответ. — Ну, я пытаюсь передать эфемерные мысли. И да, я знаю, что означает «эфемерный». — Кто бы мог подумать, что ты умнеешь по мере того, как пьёшь. — Регулус засмеялся. Джеймс всегда мог предсказать, что Регулус собирался сказать в ответ или как пошутить. Смех был негромким, не нарушающим ту напряжённую, почти гнетущую тишину, которая повисла в комнате с того момента, как Джеймс закрыл дверь, отделив их от вечеринки. Они все еще могли слышать хриплую музыку, но она звучала глухо, будто совсем издалека. Регулус подумал, что им следовало бы использовать легкие заглушающие чары на спальню. — Итак, это то, что ты хотел мне сказать? Что тебя привлекают оба пола? — Ну… и да, и нет. Есть кое-что ещё — Джеймс придвинулся так близко, что теперь соприкасались их бока. Регулусу нравилось это ощущение тепла. Чувствовать рядом другого человека, но не настолько близко, чтобы казалось, будто его загоняют в угол. — Я думаю… я просто… я думаю, что, ммм… — Дыхание Джеймса участилось. Он выглядел так, будто он пытается выталкивать из себя слова, но не уверен, сможет ли. Регулус мог посочувствовать. Это чувство, когда ты точно знаешь, что сказать, но не понимаешь, как выразить эти мысли и рассказать кому-то другому. Будто она станет правдой только тогда, когда ты произнесёшь её вслух, и ты не уверен, хочешь ли услышать собственное подтверждение. Регулус взял Джеймса за руку. — Все нормально. Просто скажи это, когда будешь готов. Джеймс опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Он несколько секунд собирался и наконец сказал: — Я знаю, что у тебя есть чувства ко мне, и я думаю, что у меня тоже могут быть чувства к тебе. Регулус подозревал, что что-то подобное может когда-нибудь случиться. Не момент «У Джеймса есть ко мне чувства и он отвечает мне взаимностью» — об этом он даже мечтать не разрешал себе. Ему всегда было интересно, кто первым догадается о его чувствах. Кто увидит, куда всегда направлен его взгляд. Кто мог сказать, что Регулус слушает одного человека более внимательно и заинтересованно, чем остальных. Но что, чёрт возьми, он должен на это ответить? ''Слава Мерлину, у меня есть шанс!» или «Не хочешь переспать со мной прямо сейчас''? Нет. И он просто сидит, не зная, что делать. — Пожалуйста, скажи хоть что-то. Черт. Он должен говорить сейчас? Разве он не мог бы просто забиться в угол и затолкать эмоции поглубже, как обычно? Так всё было бы намного проще. Но когда его жизнь вообще была простой? — Я… я не уверен, что на это сказать. Я… ты …? Блять. Почему это так сложно? Как будто его мозг твердил ему, что это неправильно. Он ослышался. В самом деле, он вообще был здесь прямо сейчас? Он действительно разговаривает с Джеймсом? Он потратил так много времени, убеждая себя никогда не зацикливаться. Не додумывать лишнего из дружеских касаний, из объятий, которые задерживались на пару секунд дольше, из того, как Джеймс втянул его в комнату, чтобы поговорить прямо сейчас. Он не должен питать никаких надежд, даже если эти мысли засели у него в голове так прочно. Регулус вздохнул. — Я не из тех, кто лжет- — Ты всегда лжешь. — Нет, я храню секреты, есть разница. — Одно не лучше другого. — Я никогда не говорил этого, это… ладно черт с ним. Я признаю это, да, испытываю к тебе чувства. Но просто не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря «я думаю, что у меня есть чувства»? — Я не знаю. Я много о тебе думаю. Ты мне очень нравишься, как человек в целом. Из всех моих друзей ты определенно самый красивый. Типа, правда красивый. Сириус может сколько угодно говорить, что ты менее привлекательный брат… — Сириус сказал что? — … …но по моей шкале ты — твердая десятка. Я имею в виду, что твоя задница… — Джеймс вытянул руки, как будто что-то сжим… — Джеймс! — Регулус тут же перебил его. Он не собирался позволять ему продолжать этот ход мыслей — независимо от того, насколько отчаянно он хотел этого. — Хорошо, хорошо. Но дело не только в твоей внешности. Ты такой умный, и… И хотя ты оскорбляешь меня, ты всегда знаешь, когда нужно быть добрым ко мне. И мне так нравится проводить с тобой время, потому что иногда только одно твоё присутствие делает мой день лучше. Регулус был на опасно тонкой грани: ему до безумия хотелось просто прижаться к нему и поцеловать. — Я думаю, что я пытаюсь сказать, что… можно я тебя поцелую? Когда этот придурок спал леггиментом? — Эм… наверное… да. — Нет, мне нужно, чтобы ты сказал либо «да», либо «нет». Мне нужно, чтобы ты был в этом уверен. Это была ужасная идея. Очень ужасная. Джеймс уже много лет заискивает перед Лили. Но он только что сказал, что ты ему нравишься. Они начали разговаривать друг с другом всего несколько месяцев назад, будучи в хороших отношениях друг с другом еще меньше. А ты любил его много лет до этого. Джеймс пьян. Ты тоже пьян. Джеймс не сказал ничего, что указывало бы на то, что его чувства выходят за рамки дружбы. Это спорно. Джеймс пожалеет об этом. Регулус тоже об этом пожалеет. Регулус построил так много стен. Они были его друзьями, его утешением, его защитой. Эти стены защищали его, составляли ему компанию. Люди говорят, что одной из сильных сторон Слизерина является их чувство самосохранения. Но они ошибаются. Это верность. Непоколебимая верность этим стенам, независимо от того, как сильно они вредят в процессе. Неважно, скольким им придется пожертвовать, чтобы сохранить свои стены. Барти помог ему снести некоторые из этих стен. Сириус тоже, они все еще работают над этим. Но стены Джеймса — как их любовно окрестили — все еще целы. Он позаботился о том, чтобы они не разрушились. Он не хочет подпускать его достаточно близко, чтобы тот смог заглянуть за них. Чтобы увидел, насколько сильеы чувства Регулуса к нему. Позволить Джеймсу увидеть и пожалеть об этом, отвернутся… от такой раны Регулус не останется в живых. — Да. И вот доказательство того, что слизеринцы не всегда используют свои сильные стороны. Вот Регулус, жалко разрушающий свои стены с безрассудной самоотверженностью. В ужасе от происходящего, но готовый ко всему одновременно. Доверяющий чему-то, что находится вне его собственного разума. Джеймс так нежно обхватывает его лицо руками. Он проводит большим пальцем по нижней губе. Регулус хватается за его запястье. Джеймс наклоняется… И впервые в своей юной жизни Регулус чувствует себя любимым. Он углубляет поцелуй. Регулус следует за ним. Сначала гладит руки Джеймса и перемещает их с лица вниз, к талии. Все значимо. Каждое движение, каждое касание, каждый вдох. Регулус кладет руки на его грудь, чувствуя, какой тот теплый. Он запускает руки в его волосы, и они намного мягче, чем он когда-либо представлял; он знает, как мало Джеймс заботится о своих волосах. Наконец они отдаляются. Регулус открывает глаза и видит, что Джеймс уже смотрит на него. Они оба слегка запыхались. Единственный свет в комнате исходит от лампы для чтения Ремуса. Он всегда забывает её выключить. Свет не очень яркий; Ремусу не нужно много света, его глаза более чувствительны и легко привыкает к темноте. Регулус всегда считал, что Джеймс лучше всего выглядит на закатах. Когда солнце еще не было готово уступить свое господство на Земле. Джеймсу место там, где все золотое. Где всё гармонирует с ним. Но прямо сейчас, в этом слишком тусклом, чтобы его можно было назвать освещением, Регулус понял, что ошибался. Джеймс буквально сиял. Ни в каком другом свете, ни в какое другое время, ни в каком другом месте Джеймс не выглядел бы так красиво, как сейчас. Джеймс притягивает Блэка ближе к кровати для ещё одного поцелуя. Казалось, он отчаянно хочет быть ближе, ощущать его рядом. Он берёт под колено Регулуса и перемещает на другую сторону, чтобы тот оказался у него на коленях. Регулус слегка тянет Джеймса за волосы. Регулус хочет чувствовать себя заключенным, окутанным в тепло Джеймса. Раздетый догола и погруженный в золотой свет. Окруженный комфортом, который мог дать только один человек. Джеймс отстраняется. Он шепчет что-то в губы Регулусу, чего Блэк не совсем понимает. Он прислоняется лбом к лбу Поттера, переводя дыхание. И вот разум Регулуса наконец догоняет его. Он отстраняется, смотря Джеймсу в глаза. — Что ты сказал? — Мне так жаль, Реджи. — Подожди, нет. Это не то, что ты сказал, повтори еще раз. — Я влюблен в Лили. — Оу. Оу. О нет. — Реджи, мне так жаль. Я правда думал… Регулус опустил голову на плечо Джеймса. И его просто разрывает на части. — …Я действительно думал, что все встанет на свои места, если мы просто… Он едва слышит, что говорит Джеймс через разрушенные стены, смеющиеся над ним. Мы же тебе говорили. Ты же поместил нас сюда не просто так. Сейчас ты пожинаешь то, что посеял. Регулус не двигается. Не открывает глаза. Открыть глаза значит признать, что это реальность. — Годрик, мне так жаль. Он чувствует, как задыхается, что слишком запутался в объятиях Джеймса. Он всё ещё не открывает глаз, когда пытается соскользнуть с колен Поттера. Джеймс притягивает его ближе, крепче обнимает за бедра. — Подожди, пожалуйста, не уходи, прошу. Давай просто обсудим это, просто пока не уходи. Вот тогда-то он и открывает глаза. И тогда он открывает глаза. Если Джеймс не готов принять ситуацию, то эту обязанность придётся взять на себя Регулусу. Он видит их переплетенные тела. Мерлин, как же он хочет, чтобы это продолжалось. Он хочет, чтобы Джеймс обнял его. Чтобы почувствовал, как кто-то отчаянно цепляется за него. Чтобы его трогали вот так и чтобы это имело значение. Ценность. Но он хотел, чтобы и Джеймс чувствовал то же самое. У него уже начали болеть колени. А еще он хотел, чтобы Джеймс его любил. Ощущение того, что его душат, медленно возвращалось. И он хотел, чтобы Джеймс отказался отпускать его, потому что понял, как хорошо Регулусу в его объятиях. Но его глаза были открыты. И реальность была другой. Он тянется назад и убирает руки Джеймса с своей талии. Джеймс не сопротивляется этому. — Пожалуйста, поговори со мной, Реджи. Пять минут назад Поттер сказал почти то же самое. Забавно, как по-другому это звучит сейчас. — Все в порядке, Джеймс. — Нет, Регулус, это не так. Регулус кладет руки на его плечи, чтобы не упасть, когда он встает. Он не смотрит на Джеймса, но слышит дрожь в его голосе. Регулус тоже старается не заплакать. Утешает то, что Джеймс страдает так же, как и он. Страдание действительно любит компанию. Джеймс держится за запястья Регулуса, так, словно рассыплется в прах, если отпустит его. — Джеймс, давай просто забудем об этом. — Нет, я причинил тебе боль, и я не хочу, чтобы ты думал, что мне на это всё равно. Есть что-то в том, чтобы видеть, как кто-то другой разваливается на части, это укрепляет волю. Регулус берет лицо Джеймса в руки, теперь он держится за его руки. Регулус наклоняется и смотрит Джеймсу прямо в его стеклянные глаза. Он мог потеряться в этих глазах. Он делал это много раз раньше. Если отдал пенни, придётся отдать и фунт. Может быть, это неправильно говорить, после поцелуя, после признания, после…. — Джеймс, я люблю тебя уже четыре года. Я, черт возьми, уже вполне могу с этим справиться. На лице Джеймса появляется шок. — Четыре года? — Ну, я не могу быть уверен, когда это произошло, но я знаю, что понял это на втором курсе. Джеймс выглядит испуганным. Вот в этот момент и по еще щекам текут слезы. — Я никогда этого не знал. Мне так жаль, Реджи. Почему Джеймс не мог просто быть мудаком? Таким образом, Регулус мог быпросто покончить с этим. Нет, Джеймс обязательно должен заботиться о нем. Регулус наблюдает, как Джеймс подносит его руки к своим губам. Он бормочет извинения между легкими поцелуями, слезы безостановочно текут по его лицу. — Прекрати, Джеймс, пожалуйста. Правда, всё в порядке. Регулусу нужно покинуть эту комнату. Ему нужно вернуться в свою комнату и прилечь. Как он мог не понимать, как устал? Ему нужно добраться до своей кровати, прежде чем он заснет. Или до того, как он упадет на землю и безудержно зарыдает, в зависимости от того, что наступит раньше. Регулус отнимает свои руки из рук Джеймса, больше не касаясь его. Поттер смотрит на него снизу вверх. Он выглядит таким грустным, что можно подумать, будто ему только что разбили сердце, черт возьми. И все еще остается таким красивым, что болит душа. — Я просто не тот, кто тебе нужен. Лили — да, а я — нет, — шепчет Регулус с улыбкой на лице. Он должен был сказать это. Ради Джеймса и ради самого себя. Ему нужно отпустить то, что никогда не принадлежало ему с самого начала. Просто отпустить. — Я просто не тот, кто тебе нужен. Отпустить. Регулус уходит. Он открывает дверь. Внезапно музыка возвращается, давая ему вескую причину не оборачиваться, когда Джеймс зовет его по имени. Он делает глубокий вдох, закрывает дверь и спускается в общую комнату.

***

Сириус издалека замечает, как парень с черными кудрями покидает общую комнату. Конечно, Реджи, маленький засранец, не собирается прощаться с человеком, который пригласил его на вечеринку в первую очередь. Сириус запрыгивает на кофейный столик, чуть не падая с него, удерживается и смотрит на толпу. Он видит Марлен и Доркас, болтающих на диване. Там Мэри и Лили танцуют. Вот его милый Лунатик рисует пенис на животе заснувшего Питера. Где, черт возьми, Сохатый?