Ёлочные игрушки решают всё

      В комнате царила полнейшая тишина, разрезаемая лишь еле-слышным сопением. Предыдущая неделя вымотала не только съёмочную команду, но и преподавателей. Татьяна, как и хотела, уехала на пару дней в родной Таллин, к родственникам, чтобы поздравить их с наступающими праздниками. Мария и Лаура же решили отсыпаться до начала подготовки к Новому году. Всё-таки близких людей, которых они позвали, было предостаточно, а сил их приезд отнимал не меньше.       — Лаура, вставай, пожалуйста, — Маша заходит в комнату, кутаясь в своё огромное полотенце, и подходит к окну, чтобы распахнуть шторы.       — Пять минут и встаю, — женщина, зажмурившись от яркого света, зарылась носом в одеяло, и попыталась снова провалиться в сон.       — Твои пять минут были полчаса назад. А если не встанешь прямо сейчас - умудришься опоздать в агентство.       Но Лаура даже не пыталась её слушать. Она была не в состоянии встать с кровати, а тем более разбирать предновогодние дела в Грейс. Сонливость брала над ней верх, и она не могла этому сопротивляться.       — Я там босс, а значит имею право приходить во столько, во сколько захочу. Всё, дай мне поспать, — отрезает Лаура Альбертовна.       Но Мария не собиралась сдаваться так просто. Она тихо подходит к кровати, и резким движением дёргает одеяло Лукиной на себя, заставляя ту раздосадованно выдохнуть.       — Эй! —недовольство, с которым она смотрит на Третьякову, заставляет блондинку закусить губу в попытке сдержать улыбку. — Маш, отдай одеяло. По-хорошему прошу.       — А как будет по-плохому? — снова кусает губы, озорно прищуриваясь. Кусок ткани она продолжает удерживать в руках, чтобы Лаура не смогла его отжать.       — Так, что завтра не сможешь сесть, — а вот Лауре совсем не весело. Мысль о том, что можно было бы поспать ещё, продолжает держаться в голове. Может вообще никуда не идти?       Но работа не ждёт. Иначе с этим придётся разбираться в период отпуска, который они с Машей планировали ещё летом.       — Что ж, тогда одеяло я не отдам.       — Третьякова, ты мазохистка, — она подскакивает с постели и начинает медленно сокращать расстояние до Маши.       — Даже не думай, — выставленная рука блондинки никак не мешает Лукиной притянуть её к себе.       — Не думать о чём?       Женщина улыбается, когда Маша пытается выпутаться из её объятий, но она лишь сильнее прижимает Третьякову к себе.       — Давай я позвоню в агентство, скажу, что не смогу прийти и мы вместе украсим ёлку?       — Тебе ведь всё равно придётся разбирать эти бумаги, — суровый взгляд Маши даёт понять, что это не самая лучшая идея Лауры. Однако она определённо стоящая. В конце концов, когда ещё они смогут провести время вместе, если не в зимнем отпуске?       — Я всё повешу на кого-нибудь из сотрудников. Не переживай.       — Ты жестока, Лаура Альбертовна, — Маша закусывает губу, сдерживая желание рассмеяться.       — Зато ёлку украсим, — ответная улыбка расплывается на лице Лукиной, и она снова притягивает Марию в свои объятья. — Только давай не как в прошлый раз, когда ты полезла за коробкой игрушек и грохнулась с лестницы?       — Не было такого!       — Ну, конечно. А кто потом ходил весь вечер жаловался Тане, что я не поцеловала твоё ушибленное колено?       — Забыли эту историю!       Лаура не может сдержать непреодолимый приступ смеха, и блондинка хлопает её по плечу, призывая остановиться.

***

      — Лаура, нет. Этого снеговика нужно вешать с другой стороны.       Мария выхватывает из рук Лукиной несчастную ёлочную игрушку и перевешивает её на другую ветку ели.       — Какая разница?       — Большая! Он менее красивый, чем все остальные.       Очередное ворчание Маши заставляет Лауру раздражённо выдохнуть. Не первый раз у них возникали подобные перепалки, но абсурдность этого спора злило брюнетку с каждой минутой всё сильнее.       — Я сейчас оставлю тебя тут одну и делай как твоей душе захочется! — хрупкая коробка с игрушками летит на диван, а Лаура Альбертовна уходит на кухню дабы остудить свой пыл. Конфликт во время украшения ёлки, серьёзно, Лаур?       — Ну и пожалуйста. Сама справлюсь, — фыркает Мария, не обратив абсолютно никакого внимания на уход женщины.       "Сейчас попсихует и вернётся" — говорит она сама себе.       Но Лаура не возвращается. Ни через пять минут, ни через десять, и даже не через полчаса. Хлопнувшая входная дверь заставляет блондинку вздрогнуть и неосознанно напрячься.       — Лаур?       Ответа, как ожидалось, не следует. Куда Лукина могла уйти в шесть часов вечера - неясно. Но Мария не собиралась об этом узнавать. В голове крутилась лишь строка песни Киркорова: "...Если хочешь идти - иди". Она задумалась стоит ли начать переживать, ведь на эмоциях Лаура Альбертовна могла вытворить всё что угодно. Однако пока Маша решила немного подождать. Вряд ли женщина станет ходить по улице в такой мороз, а уж сидеть где-нибудь в парке - тем более.       Выйдя из дома, Лаура сразу же набрала Поляковой, наивно полагая, что она молча выслушает подругу и не станет влезать в дурацкий конфликт.       — Слушаю, — слышится в трубке голос Татьяны Алексеевны.       — Таня, ты занята? Впрочем, неважно. Я сейчас приеду.       — Лукина, какого чёрта? Может быть я вообще не дома, а?       — Где тебе ещё быть тридцатого декабря, когда завтра тебе с Геннадием ехать к нам?       Хотя, может, уже и не ехать...       — Так, сейчас территориально ты где? — предварительно раздражённо выдохнув, спрашивает Татьяна, и её суровость в голосе даёт понять, что ничего хорошего Лауре ждать не стоит.       — Под домом... — женщина напрягается, пиная ком снега под ногами, в ожидании услышать ор подруги в трубку.       — Повторяю свой вопрос: какого чёрта? Тебя Маша выгнала?       — Нет, мы поругались.       — Фею не поделили? Или не могли договориться в каком углу дома должна стоить ёлка?       — Из-за украшения этой ёлки, Таня.       — Лукина, вы дуры? — Лаура сразу же слышит смех Геннадия в динамике телефона и хмурится. Он-то что вообще там забыл?       — Так, я сейчас приеду. А ты иди пока сходи за моим любимым вином.       — Я не понял. Какое вино? — снова голос Йозефавичуса, который заставляет брюнетку улыбнуться.       — Моё любимое, ты что, не слышал?       — Слышал. Вот только понять не могу, ты сейчас уедешь?       — Да. Ну ты видишь какая у этих двух драма, я не могу там не присутствовать!       Мужчина ещё что-то неразборчиво ворчит, но по итогу отпускает свою подругу(?). И Полякова буквально вылетает из дома, на ходу вызывая себе такси. Она добралась до дома Лукиной-Третьяковой за считанные секунды, когда Лаура ещё только выходила из магазина.       — Ну и? — Таня снимает перчатки и тут же выхватывает бутылку алкоголя из рук Лауры. — Господи, какие же вы идиотки. Поругаться из-за украшения ёлки, Боже!       — Последний раз вы с Геной спорили из-за того, что не могли определиться с фужерами, из которых вы будете пить. Ты о чём вообще?       — Отстань, это другое. Так, всё. Лаура, вдохни-выдохни и шагай к дому.       — Какому?..       — Своему! — Татьяна, усмехаясь, закатывает глаза. — Ты всегда с таким трудом соображаешь?       — Ой, помолчи.       Преодолев ступеньки, Лукина замирает прямо перед дверью, в нерешительности подносит руку, но тут же её отдёргивает.       — Стучи.       Однако женщина продолжает стоять, теребя браслет от часов на запястье.       — Постучи, — Полякова хмурится. Последний раз, когда она видела свою подругу такой взволнованной и растерянной, был во время первого показа в GRACE, и то тогда Лаура смогла быстро успокоиться. — Почему ты не стучишь, Лукина? А вдруг ты не умеешь стучать…       И тут женщина тянется к двери и наконец стучит. Кратковременное ожидание заставляет её уже несколько раз пожалеть о том, что она вообще выходила из дома. Вся нелепость этого конфликта падает, буквально, как снег на голову. Маша ведь всегда любила спорить, даже если знает, что не права. А сейчас Лукина просто вспылила, и это разбудило в ней желание извиниться первый раз в своей жизни.       Дверь открывается, давая лицезреть перед собой Марию Владимировну. Она в недоумении смотрит на Татьяну, затем на бутылку в её руках, и только потом на Лауру, за которую начала волноваться уже через пять минут после её ухода. Конечно, гордость не позволяла Марии начинать обзванивать морги и вызывать МЧС, однако отсутствие её самого близкого человека давило с каждой секундой, проведённой в пустом доме.       — Лаура… — блондинка сокращает расстоянии, переступая порог в одних только носках с новогодней тематикой, и обнимает Лауру Альбертовну, зарываясь носом в мокрую от снега ткань зимнего пальто.       — Так, я что, лишняя тут была? Лаура, тебе ведь просто надо было постучать. Ой, ей Богу, две дуры!       Полякова ещё пару минут наслаждается той уютной атмосферой, которую она ощущает каждой клеточкой тела, пока стоит рядом с этими двумя, и, бросив через плечо «желаю жить вам долго и счастливо», уходит, ворча какие-то недовольства себе под нос, — Вот бутылку я, пожалуй, себе заберу! — Маша, прости меня, я так распсиховалась из-за этой дурацкой ёлки… — она отстраняется, целуя Марию в уголок губ, — Это…       — И ты меня прости. Я не должна была вести себя как маленький недовольный ребёнок…       — Ты и так маленький недовольный ребёнок, Третьякова.       Маше так хотелось ударить женщину по плечу, но влюблённые глаза, с которыми смотрит на неё Лаура, заставляют её улыбнуться, впервые за эти несколько часов чувствуя умиротворение, медленно разливающееся по телу.