Шесть часов, изменившие всё

Грегори наблюдал за эндоскелетами, в голове крутилась какая-то мысль, но он никак не мог её ухватить. Фредди кашлянул в кулак, прочищая горло. — Я даже не знаю, с чего начать… — Говори то, что придет в голову. Я уверен, что смогу собрать полную картину. Мужчина помолчал недолго, поглаживая мальчишку по волосам: парень ощутил, как расслабляется. Рядом с Фредди всегда так, рядом с ним всегда хорошо. Но эта мысль… Что же не так? — Когда я устроился сюда, около десяти лет назад, наш коллектив только начал собираться. Мы были юны и плохо понимали, что от нас хотят. Я, Чика, Рокси и… Бонни. Мы все были амбициозны, о нас ещё мало кто знал. Раньше пиццерия Фредди Фазбера была пиццерией с роботами, типа тех, что сейчас являются у нас большей частью персонала: менее технологичные, эндоскелеты с деталями, что одевались сверху. Звероподобные существа, — он попытался изобразить что-то в воздухе, но быстро оставил эту идею. — Может, потом покажу тебе фото. Но происходили ужасные вещи, сколько бы раз пиццерию не перезапускали с новыми роботами. Тогда их решили заменить на актеров — на людей. Выбирали нас довольно глупым образом: искали среди юных талантов людей с именами их персонажей, так я и попал сюда буквально за имя. Так же и с Чикой, и с Бонни получилось. Грегори хотел прервать его, возмутиться, что это бредово, но в целом, внешность важной роли не играла: актерские данные у всех претендентов были хорошие, а так, отдали честь прошлому получается. Он прикрыл глаза, слушая солиста. — Мы быстро сдружились. Выступая на концертах, я быстро возгордился. Стал считать себя лучшим из лучших, особенным. Я был юн, слава, любовь детей и их родителей, вскружили голову. Тогда я был… В другой физической форме, почти как Монти, считал себя неотразимым… — он усмехнулся как-то невесело. — Тогда я создал первый конфликт. Рокси всегда имела склонность замечать, что кто-то считает себя лучше, чем она — её это злило. А я спорил, ругался, в конце концов я тут главный, почему кто-то смеет мне перечить? Ага… — Поэтому она так к тебе относится? Считает, что ты давишь на жалость? — Да, малыш. Она помнит меня как самоуверенного пижона, хоть со временем… Со временем всё стало только хуже, но уже не из-за моих взглядов на жизнь. Новый ритм сильно нарушил мой привычный. Я стал питаться здесь же, а как ты можешь догадаться, в комплексе не так много нормальной еды, а на салатах ты долго не просидишь. Тут фаст-фуд, из дома бутерброды, естественно я стал терять форму. Заниматься спортом времени не было, но выступления на сцене, пение с танцами хоть как-то создавали баланс. Однако, тогда мой мозг уже стал вставать на место, стало стыдно перед участниками группы. Мы все работаем одинаково, а овации я перетягиваю на себя — глупо. В то время моим лучшим другом стал Бонни. Мы хорошо ладили, отдыхали вместе либо в его боулинге, либо болтая у сцены. Да и в выходные, бывало, ходили куда-нибудь. В таком ритме прошли первые лет семь. Постепенно я успокоился, но Рокси так и не забыла мне тех ошибок, периодически давая понять, что я вновь забираю слишком много внимания, как ей казалось. Он замолчал, смотря куда-то в дальнюю стену, Грегори потёрся головой о чужое плечо, получая в ответ лёгкий поцелуй в затылок. Грегори чувствовал, как тяжело мужчине даются воспоминания. Он повернулся, вновь садясь на колени Фредди прямо, обнимая его. — Ты можешь не продолжать, если тебе тяжело, Фредди. Солист улыбнулся, когда Грегори повернул голову, чтобы заглянуть в голубые глаза. — Я не думаю, что смогу вернуться к этому разговору позже. Если уж говорить, то всё. Без секретов, — он замялся. Говорить об их связи ему не хотелось, но сглотнув, он пока что отложил эту мысль. — С момента исчезновения Бонни прошло два года. Эти два года стали худшими, что было в моей жизни. Нам поставили Монти, нет, он хороший парень, правда. Но мы сразу не поладили: он стал распускать шутки про меня. Внешний вид, актерское мастерство, полнота, любые ошибки оказались высмеяны. Он старался сделать всё, чтобы я уволился. Я потерял друга, лучшего друга, а на его замену посадили… его. Я знаю, что он адекватный, умеет общаться нормально, просто я ему очень уж не понравился. Тогда уже и моё здоровье стало давать сбои, тогда я начал приходить в тот вид, который сейчас имею. С того времени и начали сыпаться гневные отзывы, требующие от меня «Соответствовать подходящей для идола форме и не позориться». Оскорбления, угрозы, требования поставить нового певца, если ничего не изменится… Но вот дети, в большинстве своём, меня любили. А пока есть отдача, начальство закрывает глаза на моё «непотребство». Грегори вновь хотел что-то вставить, но остановил себя. Кажется, Фредди сейчас не до его глупых мыслей, надо выслушать. Однако, про себя он отметил, что Фредди нравится ему больше, чем Монти. Мальчику не было дела до того, кто сколько весит — почему взрослые делали на этом такой акцент? Фредди приобнял ребёнка, вновь замолкая, собирая мысли в голове в одну картину. — Я начал делать это с собой ещё до исчезновения Бонни. Резать себя. Это сложно объяснить, но это правда помогало мне расслабиться, а со временем я понял, что это уже привычка, которую я отрабатываю каждый раз, когда мне плохо. И каждый раз становилось легче. Это ужасная зависимость, с которой я всегда старался бороться. Грегори опустил взгляд на его руки, больше всего порезов было на левой, однако взгляд поднялся чуть выше, замечая выглядывающий из-под браслета с шипами уже начавший синеть след от ремня. Такой же, как на руке самого Грегори. Вот что было не так, вот какая мысль не давала покоя. — Я стал терять контроль, срываться на Чику, свою единственную подругу, хоть всегда старался тормозить себя. Вчера был не первый раз, когда я потерял сознание, но это впервые произошло во время выступления. Если так подумать, то в большинстве проблем в нашем коллективе виноват именно я. Ругался с Рокси, уничтожая дружескую атмосферу; именно я причина гнева Монти, если я уйду, то он перестанет так себя вести. Чика в хороших отношениях со всеми, а Рокси и Монти сразу поладили. Я единственный, кто никак не может найти своё место. Фредди опустил голову, утыкаясь носом в волосы мальчика. Он прикрыл глаза, ощущая мягкое прикосновение к кисти. Грегори крепко взял его за руку. — Знаешь, малыш, я правда очень хочу тебе помочь. Ты то точно не заслужил всех этих ужасов. Но помогая тебе, я многим рискую. Если остальные узнают, что мы ходим парой, отношение ко мне упадет окончательно. Я уверен, меня уволят. Но тут нет твоей вины. Я готов отдать работу в обмен на твою жизнь, это ведь очевидный выбор. В конце концов, чтобы я не делал, всё всегда приходит к одному: я опять где-то накосячил и вынужден разгребать собственные ошибки. Мужчина глубоко вздохнул и замолчал, действительно, стало легче. Он никогда не рассказывал никому о своих переживаниях, это оказалось не так сложно. Но не слишком ли он загрузил ребёнка? — Грегори? Мальчик молчал, не поднимая головы. Лишнего сказал, конечно… Не стоило такое ребёнку рассказывать, особенно про порезы. — Ты… Ты знал, и не сказал. — Что? — Фредди потянулся к лицу Грега, но тот соскочил с его колен, теперь они были примерно на одной высоте. — Ты всё понял, но не сказал мне! Синяки на руках, они одинаковые! Как и шрамы, — парень сжал кулаки — Ты. Ты. Ты мудак, Фредди! Ты делал мне больно столько раз, а узнав о том, что мы соулмейты, решил просто умолчать! Чтобы потом снова делать мне больно, да?! Мужчина спешно встал, сделав пару шагов в сторону младшего, но Грегори, в последний раз бросив тяжёлый взгляд, побежал за спину Фредди, к дверям, на которых были нарисованы силуэты главной четвёрки. Парень на бегу заметил рядом с каждой дверью чертежи каких-то вещей… У Монти перчатки, У Рокси линзы, у Чики что-то вроде маленького микрофона. Грегори не стал предавать этому значения, сейчас в приоритете было сбежать, как можно дальше от того, кто оказался предателем. Он слышал оклики за спиной, но не хотел слушать, без разницы, пусть говорит, что хочет. Гнев отпустил его, только когда он оказался у главной сцены. Где-то недалеко ходила Чика, но сейчас ему даже захотелось попасться ей. Внутри вновь нарастала обида и злость, парень сильнее сжал кулаки. Пока он бродил тут ранее, он смог найти довольно много записей, которые вносил в свои часы. Как оказалось, там были весьма полезные заметки. Смесь Монти, от которой Чика слетает с катушек. Неполадки на гонках Рокси Хлипкая конструкция ведра с шариками на Гольфе Монти План щёлкнул в голове. Фредди делал ему больно из-за них. Он расстраивался, потому что они всегда видели в нём только плохое, не замечая остального. Они должны получить наказание, дети всегда получали его, когда вели себя плохо, это ведь логично. Это правильно. Но сначала, ему нужно получить бластер, так он сможет давать отпор. Его отвлекли от мыслей: очередное «Хочешь конфетку?» прозвучало совсем близко. Парень достал смятый билет из кармана шорт, разгладил его, и, пошарившись в карте на часах, направился в сторону Фазбер-Бласт. Никто из группы сейчас его не остановит, пусть попробуют. Чика рискнула, но довольно быстро потеряла Грегори из виду. Ну и катись к черту! Может они не захвачены, а просто стали вести себя искренне? Возможно они всегда были такими, но скрывали это? Грегори до боли сжал кулаки. Злость крепла, не отступая не на секунду, даже не позволяя задуматься, а насколько же правильны его планы на самом деле. Мысли были словно в тумане, будто кто-то другой заставлял его испытывать ярость, словно она не принадлежала самому Грегори. Он не стал слушать инструктаж, схватил Фаз-Бластер и пошёл на арену. Тут было красиво, но отчего-то он не смог восхититься. Ярость и обида нахлынули с новой силой, помогая ребёнку с большим рвением обстреливать роботов. Всё прошло даже слишком гладко, слишком быстро. Грегори довольно скоро разобрался, как стрелять — оружие, пусть и не настоящее, грело душу. Услышав равнодушный мужской голос из динамика, вещающий о победе Грегори, парень последовал правилам и оставил бластер, покидая арену, забирая уже новенький, блестящий, до этого не использованный. Опробовал его на живой мишени довольно быстро, едва на горизонте появилась Роксана, едва она повернулась в его сторону, как получила выстрел прямо в глаза. Она всхлипнула, закрывая лицо руками и пошатнулась. Однако, быстро придя себя и оскалившись, она побежала к мальчику, но ещё один выстрел вновь заставил её остановиться на небольшой промежуток времени. Грегори ощущал какой-то восторг, непонятный ему самому. Это начинало пугать, почему гнев всё ещё не прошёл? Почему ему понравилось видеть боль другого человека? Времени не было, он побежал подальше, потихоньку возвращая себе контроль над телом, юркнул в пустой мусорный бак и притих, слушая Рокси. Что это было?! Да, он разозлился на Фредди, но он никогда бы не подумал, что испытывает радость от мысли, что причинит другим вред! Никогда бы не подумал, что возьмёт в руки бластер с одним желанием: сделать больно. Это не его мысли, нет. Он закрыл голову руками, стараясь защититься от чего-то, что заставило его ненавидеть всех, даже… Фредди! Грегори сразу набрал номер на фаз-часах, прислушался к гудкам, глотая слезы от непонимания произошедшего. — Грегори- — Не надо, ничего не говори. Дурак я, Фредди, не должен был так с тобой, сказал лишнего на эмоциях. Я понимаю, почему ты решил молчать, боясь, что произойдет то, что произошло, да? — Давай ещё раз всё обсудим, звезда. Мне хотелось всё тебе объяснить, но я не знал, как подступиться. Я приду к тебе, только скажи, где находишься. Ванесса обрубила геолокацию на твоих часах, я не могу тебя видеть. Мальчик не сдержался и всхлипнул. Ну обещал же себе, не плакать больше этой ночью, ну! — Фредди, я испытал что-то странное, будто кто-то подпитывал мою ярость, — Грегори утирал слезы рукой, стараясь не шмыгать, чтобы солист не услышал слез. — Я не мог контролировать себя, у меня были ужасные мысли. — Ребёнок притих, не закончив мысли: его перебили. — Малыш, скажи мне, где ты, мы вместе разберёмся, что это было. А сейчас мне надо тебя забрать. — Понимаю… Я совсем недалеко от Фазбер-бласт. Мне удалось получить пушку. Сижу в каком-то мусорном бочке. — Ты молодец, супер звезда! — Грегори уже научился распознавать настроение Фредди по интонациям. Он был взволнован и, кажется, расстроен. Но всё равно старался поддерживать, как мог. — Я уже иду, не волнуйся. Звонок оборвался. Грегори поджал колени к груди. Фредди был так добр с ним даже после всего, что он услышал в свой адрес. Фредди никогда не желал Грегори вреда, как и своей родственной душе. Почему он сразу не мог это понять, а устроил такую сцену? Только всё налаживаться стало, солист открыл ему свою душу, а парень только плюнул в неё. Грегори уткнулся в колени, стараясь успокоиться. Он сдержал всхлип, и почувствовал, что желание реветь постепенно стало отступать. Ребёнок уже знал, как извиниться. Фредди простит его, когда услышит секрет самого Грегори, ведь так? Между ними не будет недосказанностей больше, ничего не будет тяготить обоих, — что может быть более хорошими извинениями, в их-то ситуации? Крышка открылась, Фредди опустил сумку на дно бака и мальчик без слов понял его просьбу. Он успел соскучиться по тесноте этого укрытия, хотя, казалось бы, он был в ней около двух часов назад. Грегори не мог сказать, обижен ли Фредди на него, лицо было невозможно рассмотреть через такую узкую щель, оставалось только ждать. Фредди вернулся обратно, к зловещему аппарату: можно ли считать это место их укрытием на какое-то время? Наверное да, тут состоялся их первый разговор по душам, настоящее укрытие со своими тайнами. Какое-то время они провели в тишине. Фредди вновь сел на пол, но уже не на колени, а скрестив ноги. Грегори, покинув сумку, сел рядом с ним: молчание было недолгим, они оба начали что-то говорить практически одновременно. Старший кивнул, отдавая ребёнку право высказаться. Теперь была очередь Грегори думать, как правильно сформулировать мысль. Ему казалось, что он испортил их дружбу и никакие слова её уже не соберут обратно. — Фредди, мне жаль, что так вышло, правда, — на глаза снова начали наворачиваться слёзы, и мальчик не знал, как ему передать всё свои чувства так, чтобы его поняли. — Иди сюда, — Фредди прижал ребёнка к себе, ощущая, как его одежду сжали, утыкаясь куда-то в плечо. Послышался приглушенный всхлип. — Я не злюсь на тебя. Испугался, что ты можешь пострадать, но не злился. Грегори вспылил так внезапно, что солист не успел среагировать. Когда он рванул следом, то было уже поздно: ребёнка и след простыл. Оставалось только бродить по комнатам, искать, одновременно ожидая звонка. Он и сам звонил несколько раз, но младший, кажется, не слышал, или же игнорировал. В голове снова всплыла мысль сделать это, снова нанести себе вред. Оставить шрам, как напоминание о том, что он снова облажался по полной, но впервые за последние годы это желание исчезло так же резко, как появилось. Больше никогда, никогда мужчина не причинит этому ребёнку вреда. Ещё несколько минут прошли в молчании, но теперь оно не было напряжённым — оба отдыхали после скачка адреналина. — Я тоже хочу поделиться с тобой своим секретом, Фредди. Чтобы мы знали эти неприятные тайны прошлого друг друга. Фредди мягко убрал с лица Грегори прядь волос. Взгляд ребёнка был изучающим, словно он старался убедиться, что всё хорошо, что его действительно хотят послушать и вникнуть. — Я слушаю тебя, малыш. Я обещаю хранить эту тайну. Он был серьёзен как никогда. Зная о том, что в прошлом Грегори были и побои, и чья-то смерть, то не относиться к этому со всей ответственностью было бы действительно скотским поведением. Грегори ещё несколько секунд рассматривал Фредди, а потом опустил взгляд, собирая силы в кулак. — Я, сколько себя помню, жил в детском доме. Там меня и хвалили иногда, правда. Но чаще били за пакости, говорили, что только так до меня дойдет. Я ведь понимаю тебя, а ты никогда не причинял мне боли, это значит, что они были не правы! Фредди будто завис на пару секунд, силясь понять, ослышался ли он, но ребёнок продолжил: — Как видишь, я долго терпел, но последней каплей стала смерть моего знакомого… Мы были в одной группе, а потом его нашли… ну… уже не дышащим. Как мне потом рассказывали ребята, которые слышали слова врача, он погиб от побоев: прилетело куда-то не туда, и он… — Грегори старался сформулировать фразу в течении нескольких секунд, пока с него не сняли эту ношу, прервав. — Я понимаю, понимаю… Ты сбежал оттуда, после этого, да? Ответом стал быстрый лёгкий кивок — Я испугался и был очень расстроен. Тогда я и решил сбежать, слишком тошно стало там находиться… Моих друзей забрали по семьям, и меня брали несколько раз, но всегда возвращали спустя недолгое время, говорили обо мне разное, но всё в одном стиле: «Слишком громкий», «Слишком гиперактивный» и тому подобное. Словно выбирали себе котёнка или же щенка с идеальным характером. Я сбежал, скитался по улицам, искал помощи, но единственное, что мне предлагали, это звонок в Полицию, а обратно мне так не хотелось… Меня бы снова стали бить, а потом бы всё повторялось: сначала новая семья, возвращение, пару недель среди других детей, снова семья… Я стал прятаться. А потом решил заглянуть сюда. Это было не сложно… Фредди гладил ребёнка по спине, пока тот, не поднимая головы, отдыхал на чужом плече. Грегори резко поднял голову, опуская руки под щеки солиста, словно придерживая. — Знаешь, что я тебе скажу? Ты лучший взрослый, которого я встречал. Добрый, чуткий, ты действительно желаешь мне добра, пока другие просто искали способ от меня отделаться. Ты стал мне очень дорог, Фредди. Я рассказал тебе свой секрет, чтобы ты точно знал, что я доверяю тебе. Ты чудесный. Всё, что они говорили тебе, не правда. Я же вижу… Фредди остановил его, положив свои ладони на детские, отнимая их от своего лица, просто держа чужие руки в своих. — Я рад, что нашёл тебя, малыш. Ты вырастешь очень крутым взрослым. Ты уже очень крутой, Грегори. Фредди легко чмокнул мальчика в лоб, ощущая, как тот улыбается. Шрамы стали светится, что моментально отвлекло обоих, перехватив их внимание. Мягкий белый свет разлился по шрамам. Грегори не сдержал восхищенного писка, видя, как шрамы исчезают на глазах, оставляя на их месте нетронутую кожу. Магическое шоу закончилось довольно быстро, оставив двух зрителей в полнейшем шоке.