You're The One I Care About The Most.

      Грегори устал. С момента начала ночи прошло два с половиной часа, но он чувствует, что скоро просто не выдержит. Всё тело отдавало болью от многочисленных ран, живот порой урчал, и неприятный желчный привкус во рту заставлял Грегори морщиться от отвращения. Он хотел есть. Неважно что: заветренную корку от пиццы или заплесневелый кусок сыра. Пытаться продержаться целый день лишь на одной впопыхах съеденной пицце — не самое лучшее решение в его жизни. Грегори встряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли о сне и еде. У него нет на это времени. В любой момент из угла могли выскочить одержимые аниматроники или сама Ванесса, и они уж точно с ним церемониться не будут.       — Грегори? С тобой всё хорошо?       Неожиданно подавший голос Фредди заставил мальчика вздрогнуть. Желание накричать на аниматроника за такое резкое появление поселилось где-то в глубине души шатена, но он подавил его на корню. Фредди был единственным существом в этом комплексе, который хотел помочь ему, вытащить из этого адского места.       Защитить его.       Мальчик крепче сжал фонарик в своей руке. Чувство стыда поселилось где-то внутри него.       — Прости, — извинение сорвалось с губ шатена. Голубые глаза непонимающе уставились на него.       — За что ты извиняешься, Грегори? — аниматроник немного склонил голову на бок. В его голосе слышались нотки беспокойства и… заботы? Мальчик мысленно дал себе пощёчину. Забота? От аниматроника, который знает тебя от силы два с лишним часа? Грегори хотел рассмеяться от своей глупости. Простому человеку потребуется намного больше времени, чтобы привязаться к кому-либо, не говоря уже об аниматронике.       — Я… — Грегори запнулся. Голубые, слегка светящиеся глаза продолжали смотреть на него, а на лице вокалиста играла легкая улыбка. Мальчик опустил взгляд на потрепанную обшивку аниматроника. Он помнит, как Фредди сиял на сцене буквально несколько часов назад. Свет софитов был направлен на него. Было ощущение, что если подойди к нему ещё ближе, то можно будет ослепнуть от его блеска. Дети смотрели на него с восхищением. Все любили его.       И что же теперь?       Краска в некоторых местах стерлась, и Грегори был открыт взор на серый металл. На руках и ногах вокалиста было множество царапин, а на груди виднелись две внушительных вмятины — похоже, он получил все эти повреждения не так давно.       Неужели это всё из-за него?       Грегори не хотел доставлять столько проблем. Не тому, кто все эти часы заботился о нём. Не тому, кто прибегал на каждый его зов помощи и спасал, помещая в пустую, но очень теплую и уютную полость в груди.       Не тому, кому было не всё равно.       На карих глазах мальчика начала накапливаться влага. Горло будто сдавило в тисках. Сразу стало тяжело дышать и Грегори, стараясь привлекать как можно меньше внимания, спрятал глаза за волосами.       — Грегори? — ещё раз позвал его Фредди. Аниматроник опустился перед ним на колено, чтобы его сканеры смогли провести точное обследование. — Мои сенсоры говорят, что у тебя повышенная температура и затрудненное дыхание. Ты заболел? Мы можем направиться в медпункт, если тебе плохо.       Мальчик быстро покачал головой, прикусив нижнюю губу, стараясь сдержать непрошенные всхлипы. Он не хотел давать Фредди лишние поводы для беспокойства. Им нужно было продолжать путь, независимо от того, хорошо ему или плохо. Он должен как можно скорее найти выход из пиццерии, чтобы его друг смог избавиться от ненужной ноши.       — Звезда, — аниматроник повернул мальчика лицом к себе. Шатен склонил голову ещё ниже, пытаясь вжать её в плечи, — пожалуйста, посмотри на меня.       Грегори вновь покачал головой, отказываясь показывать своё красное заплаканное лицо вокалисту.       — Грегори, — аниматроник поддел большим и указательным пальцами подбородок мальчика, и чуть приподнял его, чтобы он смог разглядеть лицо своего друга. Слёзы всё продолжали небольшими крупинками скользить по покрасневшим щекам, и несколько непроизвольных всхлипов вырвались из груди Грегори, — почему ты плачешь? Что-то болит? — мальчик ответил неуверенным «нет». — Ты расстроен? — шатен, немного поразмыслив, еле заметно кивнул. — Хочешь рассказать мне об этом?       Грегори слышал в голосе Фредди заботу и легкую тревогу. В его голове пронеслась мысль: «неужели дети ощущают себя именно так?» Он часто видел, как взрослые обнимают и целуют расстроенных детей, стараясь своим присутствием помочь им избавиться от этого кошмарного чувства. Он много раз хотел оказаться на месте этих детей: почувствовать любовь и ласку от теплых объятий и нежных слов поддержки. Почувствовать, какого это — обнимать родного человека в трудные моменты жизни, держаться за него, как за спасательный круг.       Почувствовать, что ты важен для кого-то.       И сейчас… Грегори не мог поверить, что его давняя мечта в некотором роде стала реальна. Конечно, он не отрицал того факта, что забота Фредди может быть лишь одной из его многочисленных функций. Но чувствовать, что хотя бы кто-то, пусть и не по-человечески искренне заботится о нём, было чем-то за пределами его мечтаний. О большем Грегори и просить не смел.       — Грегори… Звезда, — начал аниматроник, осторожно, буквально невесомо, положив руку на плечо мальчика. — Я знаю, тебя что-то гложет. Что-то, что я, к сожалению, не способен понять сам. Но я не хочу давить на тебя — ты можешь рассказать мне об этом позже, когда будешь готов.       — Нет, — голос Грегори стал хриплым от долгого молчания. — Я… я хочу извиниться перед тобой за… за всю ту неразбериху, что сейчас происходит с нами и твоей группой…       — Но тебе не за что извиняться, Грегори. В том, что случилось, нет твоей вины.       — Есть! — вскрикнул мальчик. — Весь этот кошмар происходит из-за моей ошибки!       — Ошибки? — удивленно спросил вокалист. — Какой же?       — Я не должен был приходить сюда, — шатен отвёл взгляд в сторону. — Ты был абсолютно прав: у меня нет профиля гостя, и никогда не было. Я… пробрался в пиццерию рано утром, когда заведение только начало работать и спрятался.       — Почему ты это сделал? Ты мог бы попросить своих родителей сводить тебя сюда. Уверен, они бы не отказали.       Родители.       Конечно. В пиццаплекс можно было приходить только с родителями — это правило, как и множество других, висело на стенах этого здания. Было глупо полагать, что аниматроник, который здесь находится с самого открытия ресторана и считается его «лицом», забудет одно из правил пиццерии.       — Они бы ничего не смогли сделать, Фредди, — качает головой Грегори, нервно усмехаясь.       — Почему?       Тон вокалиста оставался всё таким же мягким и расслабляющим. Грегори это нравилось. Он не любил, когда на него кричали.       — Они погибли много лет назад. Мне было около двух лет, когда органы опеки забрали меня в приют. Воспитатели говорили, что они погибли в автокатастрофе, потому что мой отец сел пьяным за руль и не смог справиться с управлением… Больше я ничего не знаю.       На несколько мгновений между ними воцарилась тишина. Грегори думал, не сболтнул ли он чего лишнего, но затем произошло то, чего он совершенно не ожидал: мальчик почувствовал, как большие руки Фредди обвились вокруг его туловища и легко притянули к себе, заключая шатена в аккуратные объятья. Карие глаза с изумлением смотрели на аниматроника.       — Что…?       — Мне… мне очень жаль, звезда, — тихим голосом проговорил Фредди, чуть прижав голову мальчика к своему плечу. — Я не должен был спрашивать тебя об этом.       — Н-но ты ведь не знал, — ответил Грегори, чувствуя, как слёзы вновь начали накапливаться в уголках его глаз. — Ты не должен и-извиняться…       — Моё незнание — это не оправдание того, что я причинил тебе боль, — покачал головой вокалист. — Я прошу прощения.       — Фредди…       Зачем он перед ним извиняется?       — Т-тебе не надо извиняться, — воскликнул мальчик, обнимая аниматроника в ответ. — Единственный, кто должен просить прощения — это я!       — Звезда, ты… — вокалист не успел договорить. Грегори, зажмурив глаза, перебил его.       — Это я пришёл сюда, нарушив правила! Я потерял счёт времени и не успел покинуть пиццерию до закрытия! Из-за моей неосторожности и глупости за нами бегает леди-кролик и пытается схватить меня! И пока ты защищаешь меня, ты тоже под угрозой, Фредди! Она может навредить тебе ещё больше, пока ты находишься рядом со мной! Леди-кролик заставила твою группу пойти против тебя, и что если… если… — слёзы катились по лицу мальчика, а голос под конец сильно задрожал. — Ч-что если о-они навредят т-тебе…? Вдруг т-ты больше н-не сможешь ф-функционировать…?       — Ш-ш-ш, — Фредди осторожно погладил Грегори по голове, пытаясь не задевать длинными ногтями отросшие пряди. — Всё хорошо, звезда. Я здесь.       Грегори плакал. Уткнувшись лицом в плечо своего друга, шатен позволил слезам выйти наружу. Грудь болела от нескончаемых всхлипов, а кожа вокруг глаз немного горела. Он чувствовал, как рука вокалиста все время гладила его по голове, а басистый голос, с неестественной для робота нежностью, нашёптывал ему успокаивающие слова.       Значит так себя чувствуют остальные дети, когда взрослые их успокаивают? Забота, нежность, ощущение безопасности… Это так необычно и… приятно.       Вскоре всхлипы стихли, и только лёгкие икания порой вырывались из горла мальчика. Подождав, пока шатен полностью придёт в себя, Фредди продолжил:       — Я не уйду, Грегори, слышишь? Я помогу тебе выбраться из Пиццаплекса. Я не позволю им причинить тебе вред, — твердо сказал аниматроник, уверенно глядя в глаза шатена.       — Обещаешь? — Грегори понимал, что, возможно, это звучит по-детски глупо, но он должен был удостовериться хотя бы в чем-то.       Он хотел довериться этим словам.       Взгляд голубых механических глаз смягчился и лёгкая улыбка появилась на лице Фредди.       — Обещаю, звезда.